Фашист попытался выйти из боя, накренив машину влево. Но не успел. Советский летчик как ножом срезал плоскость "мессершмитта" и тот, кувыркаясь, полетел вниз.

Но и И-16 стал крениться.

Николай тщетно старался вывести самолет из штопора. С каждой секундой машину раскручивало все сильнее. Огромным усилием летчик оторвался от сиденья, выдернул кольцо парашюта. Струя воздуха с силой подхватила шелковый купол, вытащила Николая из кабины.

Все это произошло в нескольких десятках метров oт земли, недалеко от обломков фашистского самолета. Наблюдавшие за боем летчики окружили спустившегося на парашюте товарища.

Николай увидел командира полка, одернул гимнастерку, подтянулся и четко доложил о проведенном бое.

- Правильно действовали, товарищ старшина. Поздравляю с победой!

Николай развел руками, вздохнул и сказал:

- Машину жалко. Загубил "ишачка".

- Да ведь не зря! Дорого он им обошелся.

И командир крепко пожал молодому летчику руку.

Вечером состоялось партийное собрание. На него пригласили всех воинов.

Николай сея среди таких же, как и он, молодых авиаторов, с завистью посматривавших на тех, чью грудь украшали высокие правительственные награды, чьи имена уже были окружены славой.

С докладом выступил командир. Он говорил о боевых делах летчиков, мужественно защищающих небо Ленинграда, о техниках, днем и ночью обеспечивающих вылеты истребителей, о других специалистах, без которых невозможна деятельность авиации. Говорил о вчерашней речи по радио Председателя Государственного Комитета Обороны И. В. Сталина. Партия и правительство призывали советских людей отстаивать каждую пядь родной земли, драться до последней капли крови за родные города и села.

- Так, как сражаются наши герои! - сказал командир и назвал фамилии лучших летчиков полка.

Не думал Николай, что здесь, на собрании его старших товарищей по оружию - коммунистов, он, молодой летчик, будет назвав в одном ряду с другими, более опытными воздушными, бойцами. О нем, как и о Петре Харитонове, Степане Здоровцеве, Михаиле Жукове, говорили все выступавшие. И потом, когда перешли ко второму вопросу повестки дня и принимали в партию командира эскадрильи лейтенанта Виктора Иозицу и младшего лейтенанта Михаила Жукова, снова назвали его имя. Говорили о том, как мужественно воюет комэск, как бьют врага, не жалея сил, не щадя жизни, его подчиненные - комсомольцы Здоровцев, Жуков, Шестаков и самый молодой среди них Николай Тотмин.

Коммунисты единодушно приняли в партию лейтенанта Иозицу и младшего лейтенанта Жукова. Николай искренне радовался за товарищей, которым оказали большое доверие. Поздравляя их, он надеялся, что придет день, когда и его заявление коммунисты полка будут обсуждать вот так же - в перерыве между боевыми вылетами, сидя на пожухлой, выгоревшей траве аэродрома. "Надо только, - думал он, - еще повоевать, проявить настоящее геройство, чтобы ни у кого не возникло ни малейшего сомнения в том, что он достоин чести называться коммунистом".

С того памятного дня прошел месяц.

И вот он идет по городу, где многое связано с именем Владимира Ильича Ленина - вождя Коммунистической партии, основателя Советского государства.

Вот и площадь Пролетарской диктатуры. За нею - Смольный.

Николай не спеша идет к зданию, откуда в эти дни осуществляют руководство обороной Ленинграда.

Смольный все ближе и ближе.

И видятся костры той памятной ночи семнадцатого года, светящиеся огнями окна штаба революции. Со всех концов города шли к Смольному представители заводов и фабрик, революционных частей. На площади стояли броневики. У входа - пулеметы и орудия. У дверей - часовые...

- Вы, товарищ старшина, куда?

Голос часового вернул его к действительности.

- Вот... Вызвали. За наградой!

Строгий, подтянутый часовой понимающе улыбнулся, кивнул головой. Николай вошел в вестибюль. Здесь, у столика, комендант Смольного Гришин, проверив документы, сверив фамилию со списком, направил его в Актовый зал.

В Актовом зале было много военных. Они сидели группами, о чем-то оживленно беседовали. "Видно, однополчане, - подумал Николай. - А из 158-го истребительного только я. Но ничего! Придет время - и еще не один летчик полка получит правительственную награду в этом историческом зале".

На сцену поднялись несколько человек в генеральской форме. Некоторых из них Николай узнал по портретам, фотографиям, которые видел в газетах.

Наступила тишина. И он тотчас почувствовал, как сильнее забилось сердце. Вот ведь! Знал об этой минуте. Ждал ее. А подошла она - и разволновался. "А еще фашиста таранил. Герой!" - совестил себя Николай, но спокойнее от этого не стало.

К трибуне вышел член Военного совета. Раскрыв папку с документами, обратился к притихшему залу.

- Дорогие боевые друзья! - сказал он. - Мне выпала честь по поручению нашего правительства вручить высокие награды страны славным защитникам Ленинграда. Позвольте огласить Указы Президиума Верховного Совета СССР о награждении. Указ от 22 июля 1941 года: "За образцовое выполнение боевых заданий командования на фронте борьбы с германским фашизмом и проявленные при этом отвагу и геройство присвоить звание Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина и медали ёЗолотая Звезда"..."

Генерал назвал фамилии - и на сцену по очереди поднялись младший лейтенант Лукьянов и капитан Матвеев.

Когда член Военного совета произнес слова: "Титовка Сергей Алексеевич", - никто не вышел из рядов, никто не поднялся с места. Отважный летчик погиб, стремясь после тарана фашистского самолета спасти свой истребитель. Звание Героя Советского Союза ему присвоили посмертно.

И снова взгляд на документы.

Сердце у Николая словно остановилось. Вот сейчас... Сейчас!..

- Тотмин Николай Яковлевич.

Он не помнил, как вышел на сцену. Не расслышал, что сказал член Военного совета о его подвиге. Только когда у него в одной руке оказалась коробочка с наградами, а другую генерал крепко встряхнул, он пришел себя.

Сознавая торжественность происходящего, он снова тем старшиной Тотминым, которого командир хвалил за хорошую строевую выправку. И четко произнес слова, уже сказанные здесь его товарищами по нелегкому ратному труду, отмеченными такими же высокими наградами:

- Служу Советскому Союзу!

Потом были зачитаны другие Указы. На сцену выходили воины различных родов войск, представители одного боевого братства, славные защитники Ленинграда.

После вручения наград член Военного совета приказал коменданту Смольного показать им комнаты, где в дни Октября и в первые месяцы Советской власти жил и работал Владимир Ильич Ленин.

Так получилось, что из Смольного они шли вместе - герои воздушного тарана, отмеченные одним Указом.

- Уже несколько месяцев не был в Ленинграде, - сказал капитан Матвеев.

- Вы ленинградец? - спросил Саша Лукьянов. Николай опередил капитана.

- Еще бы! Это же о нем написал стихи Александр Прокофьев.

И лукаво взглянув на шагавшего рядом Владимира Ивановича Матвеева, продекламировал:

- "Все мы, все мы нынче ленинградцы, Как и ты, товарищ капитан, Враз решивший: - Драться, так уж драться, Кончились патроны, - На таран!"

- Любите, старшина, стихи? - спросил Матвеев.

- Очень! Хорошая у нас была учительница по литературе. Любила стихи и нас научила их любить. Я даже сам пробовал сочинять.

- Это же здорово! Прочли бы что-нибудь.

- Да нет! Это было раньше. Еще в школе.

- А вы сами откуда?

- Сибиряк. Село Усть-Ярул Красноярского края - моя родина. Хорошие у нас края. Замечательные! Птицы, зверей полным-полно. Бывало, отправимся с отцом в тайгу. Идешь, - душа радуется. Красота вокруг такая, что и не рассказать.

- А я москвич, - сказал Саша Лукьянов.

И задумался, замолчал.

Его настроение передалось Николаю. Нахлынули воспоминания о доме. Вместе со всем пережитым сегодня они еще больше растревожили юношу. Капитан внимательно посмотрел на молодых летчиков. Понимая их состояние, обнял за плечи, сказал:

- Не тужите, друзья. Окончится война, каждый вернется в родные края, встретит родных и любимых. Станет наша земля еще краше, еще богаче. А сейчас главное - разбить врага.

- Верно говорите, товарищ капитан! - воскликнул Саша Лукьянов.

А Николаю очень захотелось прочесть написанные им в день партийного собрания стихи. И он с чувством продекламировал:

- "Вокруг самолета - разрывы снарядов.

И прямо в лицо - огневая пурга.

Но бьем беспощадно коричневых гадов.

Коль вышли патроны, - тараним врага!"

Крепко пожав новым боевым друзьям руки, Николай Тотмин торопливо зашагал в сторону Финляндского вокзала, провожаемый любопытными взглядами ленинградцев, заметивших на груди молодого воина орден Ленина и Золотую Звезду Героя.

Он шел, а в памяти возникали увиденные сегодня в Смольном лица. Мужественные, опаленные знойным июльским ветром, почерневшие от пороховой гари.

Он искренне восхищался подвигами этих воинов, не думая о том, что и сам - из таких же смелых людей, верных солдат Отчизны, которые, не щадя жизни, защищают ее, помогают ей выстоять и победить.

Сейчас он торопился в свою полковую семью, зная, что боевые друзья с нетерпением ждут его возвращения из города, ставшего родным для каждого из них, независимо от того, где человек родился, где проживал до службы в армии. Они ждут его, чтобы поздравить с получением высокой награды, узнать, как живет и борется Ленинград.

Герой Советского Союза старшина Николай Тотмин спешил в родной полк. Защитник ленинградского неба, солдат Советской Отчизны шел навстречу новым подвигам.

И в такт четким шагам из самого сердца рождались новые строки:

Нас Родины слава в бою окрыляет.

Врагу не прорвать краснозвездный гранит.

Нас партии слово в бою вдохновляет.

Нас Ленина имя в бою осенит...

В. Пузейкин

Пока бьется сердце

Более тридцати лет минуло с той поры, как окончилась война. Но и сегодня возникают в моей памяти лица однополчан, не доживших до светлого Дня Победы. И среди них - старший лейтенант Лука Муравицкий.

Он первым среди моих однополчан был удостоен высокого звания Героя Советского Союза.

Встретились мы в сентябре 1941 года. 127-й истребительный авиационный полк, которым я командовал, стоял тогда на одном из аэродромов под Ленинградом.

Это были трудные для города на Неве дни.

Фашисты замкнули вокруг Ленинграда кольцо блокады. Люди, руководившие обороной города, отвечавшие за снабжение войск и населения, за эвакуацию жителей, не связанных непосредственно с военными действиями и производством, принимали все меры к тому, чтобы обеспечить связь Ленинграда с Большой землей.

Многие, конечно, знают, какую огромную роль в снабжении войск Ленинградского фронта и жителей города сыграла знаменитая ледовая Дорога жизни через Ладожское озеро, а после прорыва блокады - и железная дорога, проложенная по берегу Ладоги.

Но в первые дни блокады, до того, как начала действовать Дорога жизни, связь города с Большой землей осуществлялась с помощью авиации - по так называемому "воздушному мосту".

Для обеспечения "воздушного моста", по указанию Государственного Комитета Обороны, были выделены две крупные транспортные авиационные группы самолетов - московская и особая ленинградская. Транспортные самолеты базировались на аэродромах Хвойная и Кушеверы. Прикрывать их действия должна была истребительная авиация.

Именно для этого и перебросили нас с Западного фронта. В состав полка вошла и эскадрилья самолетов И-16 29-го Краснознаменного истребительного авиационного полка.

История этого полка - это, по существу, история советских Военно-Воздушных Сил.

Свою летопись полк вел от первого советского авиационного отряда, созданного в августе 1918 года и начавшего боевые действия на Восточном фронте. В боях против белогвардейцев красные летчики проявили исключительное мужество и храбрость.

В 1925 году отряду, преобразованному в эскадрилью, присвоили имя В. И. Ленина, а в 1928 году в связи с десятилетием за боевые дела в период гражданской войны эскадрилью наградили орденом Красного Знамени.

Накануне Великой Отечественной войны 29-й Краснознаменный истребительный авиационный полк, созданный на базе эскадрильи, охранял дальневосточные рубежи нашей Родины. С первых дней войны он сражался с фашистами на Западном фронте.

И вот в сентябре 1941 года в наш 127-й полк влилась эскадрилья прославленной части. И хотя боевой опыт ее молодых летчиков, как, впрочем, и всех нас, не превышал трех месяцев, на их счету уже был не один сбитый фашистский самолет.

Среди тех, кто в первые дни войны сумел приумножить славу полка, были летчики Юхимович, Попов, Морозов, Хомусько и другие. Но с особенно большим уважением и гордостью здесь произносили имя младшего лейтенанта Луки Захаровича Муравицкого.

Родился он в 1916 году в семье крестьянина-бедняка в белорусской деревне Долгое. По нынешнему административному делению это в Солегорском районе Минской области.

После окончания шести классов сельской школы Лука отправился в Москву. На заводе "Динамо" его приняли учеником токаря. Окончив фабрично-заводское училище, работал мотористом на заводе. После напряженного трудового дня юноша спешил в аэроклуб, где занимался парашютным спортом.

Это были годы бурного развития советской авиации. Как и все советские люди, Лука восхищался подвигом наших летчиков, спасших челюскинцев, мировыми рекордами летчика-испытателя Владимира Коккинаки, замечательным полетом через Северный полюс в Америку В. П. Чкалова и М. М. Громова.

Комсомолец Муравицкий усердно занимается парашютным спортом, без отрыва от производства оканчивает аэроклуб. В 1937 году его зачисляют курсантом школы военных летчиков в Борисоглебске.

- Крепкий парень! - сказал комиссар полка Александр Петрович Проскурин, когда мы знакомились с биографиями и боевой деятельностью прибывших к нам летчиков.

Вот только несколько эпизодов, которые свидетельствовали о волевом, мужественном характере Луки Муравицкого.

8 августа 1941 года Лука Муравицкий участвовал в групповом воздушном бою. Шесть советских истребителей И-16 против двенадцати "юнкерсов" и "мессершмиттов". Советские летчики в этой схватке сбили восемь немецких машин. Две из них уничтожил младший лейтенант Муравицкий.

В конце августа создалась настолько напряженная обстановка, что наши истребители, базировавшиеся на дальнем аэродроме, прилетали для отражения атаки фашистской авиации с некоторым опозданием.

Было принято решение сделать засаду, расположив несколько истребителей у самой линии фронта.

На исходе дня, уже в сумерках, три самолета из звена лейтенанта Морозова приземлились на крохотной площадке буквально под носом противника. А на рассвете, едва гитлеровцы появились над расположением советских войск, наши летчики ринулись наперерез врагу.