На командном пункте - знакомая атмосфера. Сергей Васильевич привычно занял свое рабочее место, а через минуту уже включился в действия, которые обусловливались начавшимся тактическим учением и в которых ему отводилась немаловажная роль.

Обстановка, сложившаяся в начале учений, вскоре прояснилась. Все участвующие в учениях части получи

ли задания. Теперь все зависит от них, от боевой выучки воинов.

В ожидании первых докладов командиров действующих частей генерал снова предался размышлениям о событиях минувшей войны.

...18 сентября 1943 года. Фронтовой аэродром. С утра моросит дождь, и самолеты с закрытыми фонарями кабин мокнут без дела под маскировочными ветками с пожелтевшей и пожухлой листвой.

- Гвардии старшего лейтенанта Деменкова - в штаб, - передал команду дежурный.

Не знал еще летчик, что в штабе ему сообщат весть, которая сделает этот день в его жизни особенно ярким, что после весь долгий фронтовой путь будет для Деменкова словно бы порой второй зрелости, проверкой характера на твердость или, как подметил потом комиссар полка, временем испытания славой.

В штабе Деменкову сообщат, что Указом Президиума Верховного Совета СССР ему присвоено звание Героя Советского Союза.

Вечером и на другой день он долго будет думать о той высокой оценке, которую Родина дала его боевым делам, перелистывать в обратном порядке страницы пережитого, хотя от первого "результативного" боя до того, когда лично им был сбит одиннадцатый вражеский самолет, прошло всего лишь немногим более года.

О любом из одиннадцати боев Деменков может, конечно, рассказать подробно.

Но разве расскажешь о том, чем живет твой мозг, каждая клеточка твоего тела, какие движения души руководят твоими действиями и поступками в минуты наивысшего боевого напряжения? Память способна запечатлеть многое, но спустя годы воспроизвести она может далеко не все. В памяти Деменкова особенно отчетливо запечатлелся бой в ленинградском небе в мае сорок второго года. С этого боя Сергей открыл личный счет сбитым вражеским самолетам.

...Две шестерки истребителей, в составе которых ведомым у заместителя командира эскадрильи шел Деменков, вылетели навстречу вражеским самолетам, нацелившимся на Ленинград. До полусотни "юнкерсов" летели плотным строем. Их вели фашистские летчики, уверенные в численном превосходстве и своей полной безнаказанности: опыт боевой имели, хватало и нахальства, к тому же было и надежное прикрытие из двенадцати "мессершмиттов".

Наши летчики - Деменков и его товарищи не были новичками в воздухе. За год войны они многому научились, и если требовала обстановка, могли драться с гитлеровцами в любых условиях: в меньшинстве, так в меньшинстве, на вертикалях, так на вертикалях. Но по-прежнему главное преимущество советских летчиков заключалось в том, что они беззаветно любили Родину и не знали страха в боях, защищая ее от врага. Вот почему, когда ведущий группы дал команду вступить в неравный поединок с противником, Деменков, как и все остальные, без колебаний ринулся в атаку.

...В перекрестие прицела вползает сигарообразное серое тело "юнкерса". "Ну, Сережа!" Под пальцами податливо вминается боевая гашетка. Истребитель знакомо отзывается на выпущенную очередь привычной дрожью. Синий туманчик коллиматора вдруг смешивается с рыжим пятном, потом густеет до черноты, которая тут же, словно смытая водой, проваливается вниз. "Юнкерс", вытягивая за собой дымный хвост, по крутой наклонной устремился к земле.

Все? Если бы! Схватка лишь достигла своего апогея. Вираж. Обрывок косой петли. Боевой разворот. Пикирование. И снова и снова перекрещивают небо свинцовые строчки.

Глядеть в оба. Не увлекаться. Манит начать погоню вынырнувшее из-за облачка узкое осиное тело "мессера"? "Не смей! Держи нервы в узде. Ты не на свободной охоте, а в групповом бою идешь ведомым у старшего группы. Ты его щит. Но не только. Каждое мгновение ты должен, прикрывая атаку командира, быть и мечом. Вот как сейчас".

Ведущий режет бортовым огнем выбранную цель. Истребитель задирает нос и проносится мимо. Фашист сваливается на крыло, но ведомому некогда любоваться работой ведущего. Чуть слева от него тужится уйти в спасительное молоко облака еще один гитлеровец. Дудки! Деменков прицельно всаживает длинную очередь встык плоскости и фюзеляжа вражеской машины. Она вспыхивает факелом и... Больше ей уже не летать.

"Юнкерсы" поспешно разворачиваются, трусливо ныряют в облака "мессершмитты". Враг бежит, оставляя догорать на ленинградской земле 14 дымных костров.

- Ты умеешь драться, Серега, - скажет ему потом, по возвращении на аэродром, ведущий. - За один бой двух свалил, да еще при таком соотношении. Это, понимаешь, не всякому дано.

Может быть, эти слова, сказанные скупым на похвалу старшим боевым товарищем, который и сам воевал смело и дерзко, так и остались бы при других обстоятельствах рядовым эпизодом (мало ли за победные схватки с врагом объявлялось летчикам благодарностей и вручалось боевых орденов), но Сергею они запомнились. Запомнились потому, что в словах командира прозвучала уверенность: Деменков - надежный товарищ и опытный воздушный боец.

В Деменкове не ошиблись. Когда Сергею было присвоено звание Героя Советского Союза, летчик стал еще требовательнее относиться к себе. Каждый бой, проведенный товарищами, становился для него объектом всестороннего изучения.

Свойственная Деменкову склонность к самоанализу способствовала тому, что от полета к полету становился он тактически грамотнее и расчетливее, активнее и решительнее. Сергей смело шел на риск, но делал это разумно. Открытому и прямому в общении с товарищами, в бою ему были присущи такие качества, как хитрость и умение загнать противника в расставленную ловушку, "выход" из которой был только один - гореть и падать. Наверное, все это вместе взятое и позволило двадцатитрехлетнему комсомольцу всего лишь за год и три месяца довести личный счет сбитых вражеских самолетов до одиннадцати. Такой итог воздушных боев был не у каждого летчика. А ведь кроме воздушных схваток были вылеты на разведку, удары по наземным объектам и живой силе врага, прикрытие своих бомбардировщиков и штурмовиков. Был даже случай, когда Сергей в составе группы дерзко атаковал железнодорожный эшелон. Тогда было пущено под откос ни много ни мало, а 35 вагонов с гитлеровцами.

- Товарищ генерал, перехватчики задачу выполнили. Все контрольные цели атакованы.

Сергей Васильевич выслушал доклад, посмотрел на световую карту. Да, летчики действовали хорошо. Только пока вот здесь, над изломом береговой черты, идет последний воздушный бой, один из истребителей еще дожимает "противника".

...Последний бой. Был он и у Деменкова. Генерал отчетливо вспомнил этот бой в сорок пятом - в том самом году, когда над зданием фашистского рейхстага в Берлине заалело наше советское победное знамя. Однако Сергей Васильевич считает своим последним боем воздушную схватку летом сорок четвертого над Выборгом.

Дело в том, что именно здесь он завершил свой личный боевой счет и как бы подвел итоговую черту в списке сбитых им гитлеровских самолетов. Хотя и после этого приходилось ему еще не раз выполнять различные задания большой и малой сложности, все-таки этот поединок над Выборгом он относит к завершающему в своей фронтовой биографии.

В тот день командир эскадрильи Сергей Деменков повел шестерку истребителей на задание. До самого возвращения домой полет проходил благополучно. Время пребывания в воздухе уже подходило к концу, на пределе был запас горючего в самолетных баках. И тут, как назло, со стороны солнца вынырнула шестерка "фокке-вульфов".

Долго раздумывать не пришлось. Выручить в данной ситуации, как справедливо рассудил Деменков, могли только внезапность, стремительность атаки и точность огня.

- Навязываем бой, - скомандовал он и начал круто набирать высоту.

Сзади и чуть справа неотступно следовал ведомый Деменкова младший лейтенант Калинин. Вытянувшись в кильватер - пара за парой, истребители стали сближаться с противником.

Фашистские летчики не бросились наутек, как это нередко бывало. Надеясь на ограниченный запас горючего и боеприпасов на советских машинах, они приняли вызов.

Деменкову были хорошо известны повадки врага и боевые характеристики "фокке-вульфов" (один из первых сбитых под Ленинградом самолетов данного типа приходился на его долю). Приказав Калинину пристроиться поплотнее и распорядившись о последовательности действий, он решил атаковать не ведущего группы, как этого, очевидно, ожидали гитлеровцы, а третью пару вражеской шестерки.

Тактический маневр удался. На какое-то мгновение летчики "фокке-вульфов" оказались сбитыми с толку, и этого оказалось вполне достаточно для того, чтобы комэск и его подчиненные осуществили свой замысел. Атакованный гитлеровец сделал все возможное, чтобы уйти из-под удара. Но поздно: в его самолет врезались сразу три снаряда, и он взорвался прямо в воздухе. Такая же участь постигла и его ведомого - метким огнем его сбил младший лейтенант Калинин.

Вот теперь фашисты дрогнули. Не успев, что называется, и глазом моргнуть и потеряв два самолета, они поспешно ретировались.

Это был пятнадцатый вражеский самолет, сбитый Деменковым за годы войны.

После разбора тактического учения Сергей Васильевич вышел на улицу. Город уже зажигал огни. Машину он отпустил, решив добраться до дома пешком и подышать морским воздухом. Со стороны Каспия потянуло свежим ветерком, и в его дыхании Сергей Васильевич уловил нарастающий знакомый гул. В вечернее небо уходил самолет. Где-то на большой высоте он будет чертить в стратосфере белые дорожки инверсионного следа и нести над ночным городом воздушный дозор. Будет продолжать то дело, которому посвятил свою жизнь мелитопольский комсомолец тридцатых годов, Герой Советского Союза, ныне генерал-майор авиации Сергей Васильевич Деменков...

Навстречу, старательно приложив руку к головному убору и подчеркнуто чеканя шаг, шел молодой солдат. "В первом увольнении", - догадался, улыбаясь и отвечая на приветствие, Сергей Васильевич. И вспомнил о неоконченном письме земляку-солдату...

На другой день он снова сядет к столу и допишет письмо. Будут в его письме и такие слова:

"...истоки храбрости - в глубокой убежденности в правоте справедливого дела, в беззаветной вере и преданности своему народу и своей матери-Родине".

Г. Шарпило

Обычная работа

Поезд замедлил ход. Остановился. Поток пассажиров хлынул на перрон.

Вместе со всеми Николай быстро зашагал в сторону старенького здания Финляндского вокзала.

Выйдя на площадь, огляделся. Ничего вроде не изменилось с тех пор, как он в последний раз приезжал в Ленинград.

Но что это? На том месте, где стоял памятник Владимиру Ильичу, возвышалось какое-то странное сооружение, напоминавшее усеченный конус.

Николай подошел поближе и невольно улыбнулся. Как же он сразу не догадался, что памятник по-прежнему на своем месте. Только сейчас он был заботливо укрыт футляром из досок.

Николай немного постоял, наблюдая, как бойцы народного ополчения с винтовками наперевес шагали по площади, отрабатывали приемы с оружием.

В поезде думал: каков он, Ленинград, сейчас, когда идет война, когда ее пожар вот уже полтора месяца полыхает на нашей земле?

А он все так же красив, все так же величествен. Как будто ничего не изменилось. Только вот футляр вокруг памятника, маскировочные сети над некоторыми зданиями да зенитки на площади Ленина, зорко вглядывающиеся своими длинными стволами в небесную синеву, готовые по первому сигналу открыть огонь, - все это придает городу суровый облик.

На улицах полно людей. По мосту через Неву под четкую барабанную дробь шагают пионеры.

"А если воздушный налет?" - вдруг подумалось Николаю. Но он тут же одернул себя: "Какой уж тут налет! Ты же прекрасно знаешь - наши летчики бьют фашистских стервятников и на подступах к городу и в ленинградском небе. Дело доходит до того, что, когда, кажется, сделал все, что мог, а враг остается цел и едим, схватываются с ним "врукопашную". Николай взглянул на часы и прибавил шагу. Мысли его возвратились к родному 158-му истребительному полку, к событиям последних дней.

В ленинградском небе начало "рукопашным" положил однополчанин Николая Петр Харитонов. 28 июня Он таранил фашистский бомбардировщик - ударом винта снес "юнкерсу" хвостовое оперение.

В тот же день таранил вражеский самолет другой летчик 158-го истребительного полка - Степан Здоровцев, а младший лейтенант Михаил Жуков вогнал "Юнкерс" в озеро.

Петр Харитонов, Степан Здоровцев и Михаил Жуков стали одними из первых героев войны. О подвиге этих летчиков писали во всех газетах. А "Известия" поместили стихи Александра Твардовского:

И сколько еще себя в схватках лихих Покажут советские люди! Мы многих прославим, но этих троих уже никогда не забудем...

Никогда не забудем...

Николай читал стихи, а к горлу подкатывался комок - накануне Степан Здоровцев не вернулся с задания.

Как и все в полку, Николай остро переживал гибель товарища. В тот день он, словно потерянный, бродил по летному полю, тщетно всматриваясь в небесную синеву. На ум то и дело приходили слова: "Никогда не забудем"... "Никогда не забудем..."

Под влиянием горькой утраты и стихов Твардовского как-то сами собой сложились строки:

Ты смело сражался с врагом, побратим.

Ни разу не дрогнул в жестоком бою.

Твой образ мы в наших сердцах сохраним.

Ты с нами сегодня! Ты - в нашем строю!

Николай записал четверостишие и показал его командиру эскадрильи.

Лейтенант Иозица молча прочел стихи, о чем-то задумался, потом спросил:

- Можно взять?

- Конечно...

Вечером, когда собрались на ужин, на столе, на том месте, за которым обычно сидел младший лейтенант Здоровцев, рядом со свободным столовым прибором, оставшимся без хозяина, стоял небольшой картонный щиток. На щитке Николай увидел свои стихотворные строки, написанные крупными буквами.

Летчики подходили к столу, молча читали их и, склонив голову, на какое-то мгновение оставались неподвижными, отдавая дань памяти и уважения товарищу, которого уже не было с ними.

Да, не легко приходится защитникам ленинградского неба. Ежедневно по несколько боевых вылетов. Напряжение такое, что иной раз летчик, совершив посадку, теряет сознание.

А бывает и вот так, как со Степаном...

И все же мы бьем фашистов! Бьем не только техникой и оружием, но и мужеством, силой воли.

Когда Петр Харитонов совершил таран, лейтенант Виктор Иозица собрал летчиков эскадрильи и попросил смельчака рассказать, как было дело.

- Как было? - переспросил младший лейтенант Харитонов. - Даже не знаю. Как-то все неожиданно произошло. Рассеяли "юнкерсов", стали их преследовать. Пока кружили, малость погорячился, израсходовал все патроны. Догнал фашиста, нажал на гашетку, а пулеметы молчат. Чувствую, - вот-вот уйдет. Обозлился я. Догнал - и винтом по хвосту. Он и врезался в лес. Вот и все!

Вот так же бесхитростно рассказывали о своих подвигах Степан Здоровцев и Михаил Жуков.

Скупыми были их рассказы. Послушаешь, - никакого героизма. Обычная работа. Главное - не дать врагу уйти невредимым! Кончились патроны, иди на таран! К этому, собственно, и сводились рассказы первых героев ленинградского неба.

Вот тогда Миша Жуков и произнес эти памятные слова:

- Техника техникой. Но на войне и врукопашную надо уметь схватиться. Таран - это вроде рукопашной. Только в воздухе.

Николай слушал эти рассказы, восхищался мужеством боевых друзей, по-хорошему завидовал их смелости и. невольно примерял себя к их подвигу. "А я? Смог бы таранить вражеский самолет?" - думал он. Мечтал о подобном подвиге - и боялся, чтобы в трудную минуту не оплошать, не дрогнуть.

Беспокойство молодого летчика можно понять, Он уже несколько раз вылетал навстречу врагу. В воздухе вел себя смело, но не всегда осмотрительно, не всегда расчетливо. То рано откроет огонь и останется без патронов. То увлечется боем и останется без горючего.

После одного из таких полетов лейтенант Иозица сказал:

- Одной смелостью не возьмешь. Нужны и хитрость и расчетливость. В небе это особенно важно!

Крепко запомнились Николаю эти слова.

И вот наступило 4 июля 1941 года. Тринадцатый день войны. Тринадцатый день жестоких боев. В тот день Николай на своем И-16 совершил уже несколько вылетов. Сейчас, пока техник готовил "ишачка" к очередному вылету, он спрятался в тени от июльской жары, развернул свежий номер "Ленинградской правды".

- О чем пишут? - спросил его сержант.

- О чем? Послушай.

Николай прочел выдержку из статьи, на которой задержалось его внимание. В ней говорилось о том, что враги не раз заносили преступную руку над городом на Неве. Но ни разу великий город революции не склонял своей головы перед ними. Не склонит он ее и сейчас перед фашистами. Беспредельно преданные социалистической Родине, ленинградцы исполнят свой священный долг по защите города Ленина.

- Вот, друг, что пишут о нас, ленинградцах! - сказал Николай.

- Ты же сибиряк.

- Родился в Сибири. А теперь, выходит, и я ленинградец. И, стало быть, это и ко мне относится - насчет священного долга.

Говоря так, Николай и не предполагал, что буквально через полчаса ему придется подтвердить эти слова на деле.

He успел он дочитать газету, как послышался гул. К аэродрому в сопровождении двух истребителей "Мессершмитт-109" приближались восемь бомбардировщиков "Юнкерс-88". А на летном поле был только один самолет "ишачок" Николая. Уже через несколько секунд этот самолет пронесся над аэродромом, стремительно взмыл вверх. Когда вражеские машины стали заходить на бомбежку, Николай приблизился к "юнкерсу", замыкавшему строй, и дал очередь.

Бомбардировщик загорелся. Николай хотел добить его. Но в тот же миг услышал, как по его самолету застучали пули. На него набросились фашистские истребители.

Он резко развернул машину и бросился в атаку. Меткой очередью подбил одного из "мессершмиттов", заставил его выйти из боя. Изменили курс и бомбардировщики.

Теперь над аэродромом оставался только один "мессершмитт".

Николай совершил глубокий вираж. Фашист сделал то же самое. Летчики образовали круг, по которому ходили друг за другом.

Внимательно следя за врагом, Николай все больше приближался к нему.

Но вот фашист вышел из виража и встал на боевой разворот с набором высоты. Советский летчик устремился за ним, Когда гитлеровец развернулся, чтобы начать атаку, Николай бросился ему навстречу. Молниеносно сокращалось расстояние между самолётами. Вот уже осталось не более 200 метров.

"Сейчас врежусь", - подумал Николай. А вслух произнес - это хорошо было слышно на стартовом командном пункте:

- Иду на таран!