Агата Кристи

Тайна египетской гробницы

Мне довелось участвовать вместе с Пуаро в расследовании одного из самых сенсационных и драматических уголовных дел, с какими нам приходилось сталкиваться. Это был ряд загадочных смертей ученых, которые нашли и вскрыли в Египте гробницу фараона Менхер-Ра.

Произошло это вскоре после того, как была обнаружена лордом Карнарвоном знаменитая гробница Тутанхамона. Группу археологов, о которой идет речь, возглавлял сэр Джон Уиллард, а финансировал экспедицию мистер Блейбнер из Нью-Йорка.

Раскопки велись в районе пирамид Гизы под Каиром. Ученые случайно натолкнулись на несколько могильных склепов. Это привлекло к себе большой интерес — как выяснилось, это была гробница Менхер-Ра, одного из самых малоизвестных фараонов восьмой династии — периода начала распада Древнего Египта. Открытие гробницы широко освещалось в прессе.

Но очень скоро произошло событие, поразившее своей неожиданностью многих людей: сэр Джон Уиллард скоропостижно скончался на месте раскопок от сердечного приступа.

Наиболее падкие на сенсацию газеты немедленно воспользовались этим. Они вытащили на свет божий всякие старые легенды о судьбе сокровищ египетских пирамид, не забыв и связанных с этим суеверий и анекдотов. Снова стали с жаром вспоминать о злополучной мумии из Британского музея — всю эту старую, замшелую историю, которая в свое время была спокойно опровергнута музеем, но долго еще имела широкое хождение в публике.

Не прошло и двух недель после смерти сэра Джона Уилларда, как скончался от острого заражения крови мистер Блейбнер. А еще через несколько дней в Нью-Йорке застрелился его племянник. «Проклятие Менхер-Ра» стало главной темой разговоров повсюду, и таинственные магические силы давно ушедшего в небытие Древнего Египта словно снова возродились и стали превозноситься до небес легковерными людьми.

Именно в это время Пуаро получил коротенькую записку от леди Уиллард, вдовы умершего археолога, руководителя раскопок Менхер-Ра. Она просила Пуаро приехать к ней на Кенсингтон-сквер. Я поехал вместе с ним.

Леди Уиллард была высокая, худощавая женщина, облаченная в глубокий траур. Ее осунувшееся, изможденное лицо без слов говорило о недавней тяжелой утрате.

— Очень любезно с вашей стороны, что вы приехали так быстро, мосье Пуаро.

— Я к вашим услугам, леди Уиллард. Вы хотели бы со мной посоветоваться?

— Насколько я знаю, вы детектив, но я хотела поговорить с вами не только как с детективом. Вы человек со свежим взглядом на жизнь, я это знаю. У вас есть воображение, есть знание людей и опыт. Скажите же мне, мосье Пуаро, что вы думаете о сверхъестественных силах?

Пуаро ответил не сразу. Казалось, он обдумывал заданный вопрос. Наконец он сказал:

— Мне бы хотелось, чтобы мы поняли друг друга правильно, леди Уиллард. Ведь это не самое главное, о чем вы хотели меня спросить. Ваш вопрос имеет отношение к определенному лицу, не правда ли? Речь идет о смерти вашего супруга?

— Да, это верно, — подтвердила она.

— И вы хотели бы, чтобы я занялся расследованием обстоятельств его смерти?

— Я хотела бы, чтобы вы помогли мне твердо понять, что в газетах можно отбросить как явный вздор и что там основано на неопровержимых фактах. Умерло три человека, мосье Пуаро. Конечно, каждая из этих смертей, взятая отдельно, может быть объяснена. Но если рассматривать их вместе, — согласитесь, это почти невероятное совпадение! И все это произошло в течение одного месяца после вскрытия гробницы! Я допускаю, что это — пустое суеверие, но ведь может же быть здесь и какое-то могущественное древнее проклятие, действие которого еще не разгадано современной наукой. Факт остается фактом — три человека умерли один за другим! И я боюсь, мосье Пуаро, я ужасно боюсь, что на этом дело не кончится.

— За кого же вы боитесь?

— За сына. Когда пришло известие о смерти мужа, я была больна. Поехал мой сын, только что окончивший Оксфорд. Он и привез домой тело отца. Но теперь он снова уехал в Египет, не внял никаким моим просьбам и мольбам. Его настолько увлекла работа там, что он решил занять место отца и довести дело до конца раскопки. Вы можете считать меня глупой и легковерной женщиной, но я боюсь, мосье Пуаро. А что, если дух умершего фараона не насытился? Конечно, вам кажется, что я говорю несусветную чушь, но…

— Вовсе нет, леди Уиллард, — поспешно перебил ее Пуаро. — Я тоже верю в силу суеверий. Это одна из могущественнейших сил, какие только когда-либо знал мир.

Я взглянул на него с удивлением. Я бы никогда не мог поверить, что Пуаро — суеверный человек. Но было очевидно, что в эту минуту он говорил вполне искренне.

— Значит, вы хотите, чтобы я позаботился о безопасности вашего сына? Я сделаю все, что в моих силах, чтобы уберечь его от возможных неприятностей.

— Я верю, что в обычном смысле вы сделаете это. Но как уберечь его от злых таинственных сил?

— В средневековых книгах, леди Уиллард, можно найти множество средств против черной магии. Вероятно, они знали об этом больше, чем мы, современные люди, со всей нашей хваленой наукой… Но давайте перейдем к фактам — мне надо с чего-то начинать. Ваш муж всегда был преданным своему делу египтологом, ведь так?

— Да, с молодого возраста. Он считался одним из крупнейших знатоков в этой области.

— А мистер Блейбнер, насколько я знаю, был всего лишь дилетантом?

— Да, всего лишь дилетантом. Он был очень богат и мог в свободное от бизнеса время заниматься, как любитель, всем, что только приходило ему в голову. Моему мужу удалось заинтересовать его египтологией, и на средства мистера Блейбнера была организована и хорошо оснащена эта экспедиция.

— А его племянник? Что вы знаете о его наклонностях? Входил он в состав этой экспедиции?

— Не думаю. Я ведь ничего не знала о существовании этого племянника, пока не прочла в газетах о его самоубийстве. Мне думается, что он и мистер Блейбнер вовсе не были в близких родственных отношениях. Во всяком случае, сам мистер Блейбнер никогда не говорил, что у него есть родственники.

— А кто участвовал в экспедиции?

— Доктор Тоссуилл — какой-то мелкий служащий из Британского музея; затем мистер Шнейдер из Музея Метрополитэн в Нью-Йорке; обязанность секретаря экспедиции выполнял один молодой американец; доктор Эймс сопровождал экспедицию в качестве врача; и, наконец, с моим мужем был его верный слуга, египтянин Хассан.

— Не помните ли вы имени американца, секретаря экспедиции?

— Кажется, Харпер, но я не совсем уверена. Насколько я знаю, он недавно стал работать у мистера Блейбнера. Весьма приятный молодой человек.

— Спасибо, леди Уиллард.

— Если вам понадобятся еще какие-нибудь сведения…

— Нет, пока больше ничего не нужно. Теперь доверьте это дело мне и не сомневайтесь, что я сделаю все, что в человеческих силах, чтобы уберечь вашего сына.

Видимо, эта фраза прозвучала не очень убедительно для леди Уиллард. Я взглянул на нее: она чуть поморщилась, когда произносились эти слова. И все же одно то, что Пуаро не отнесся с пренебрежением к ее опасениям, казалось, принесло ей какое-то облегчение. Что касается меня, то, повторяю, я никогда раньше и не по дозревал, что у Пуаро в душе так глубоко заложены корни суеверия. По дороге домой я попытался коснуться этого вопроса. Он отнесся к этому вполне серьезно и искренне.

— Действительно, Хастингс, я верю в эти вещи. Не следует недооценивать силу суеверий.

— Что же вы собираетесь теперь делать?

— Вы, как всегда, человек дела, мой милый Хастингс! Так вот, начнем с того, что отправим телеграмму в Нью-Йорк и запросим более подробные сведения о смерти молодого мистера Блейбнера.

Он тут же отправил свою телеграмму. Ответ был исчерпывающим и точным. Молодой Руперт Блейбнер уже несколько лет сидел, что называется, на мели. Раньше он кое-как перебивался случайными заработками на островах Южного моря либо существовал на деньги, которые ему присылали туда с родины. Но два года назад он вдруг вернулся в Нью-Йорк и там стал быстро опускаться все ниже и ниже. Заслуживает внимания, на мой взгляд, тот факт, что ему все-таки удалось раздобыть достаточную сумму, чтобы отправиться в Египет. «Там у меня есть хороший приятель, у него я сумею одолжить денег», — объявил он тогда. Но этому плану не суждено было осуществиться. Он вернулся в Нью-Йорк, проклиная скрягу-дядюшку, которого больше волнуют останки давно умерших и забытых фараонов, чем судьба кровного родственника.

Смерть сэра Джона Уилларда наступила еще в то время, когда Руперт находился в Египте. В Нью-Йорке он снова повел беспутный образ жизни, а затем неожиданно покончил жизнь самоубийством, оставив записку из нескольких странных фраз. Он называл себя прокаженным и отверженным, а в конце написал, что таким, как он, всего лучше умереть.

Меня вдруг осенила одна мысль. Вообще-то я ни на минуту не верил в месть давно умершего египетского фараона и во всем, что произошло, подозревал вполне современное преступление нашего века. Но почему не предположить, что молодой человек захотел расправиться со своим скупым дядей и, скажем, решил его отравить, но по ошибке смертельную дозу яда случайно принял сэр Джон Уиллард? Когда молодой человек вернулся в Нью-Йорк, его стала преследовать мысль о совершенном им бессмысленном убийстве. А тут еще до него дошла весть о смерти его дяди. И вот, терзаемый угрызениями совести, он покончил с собой.

Я высказал эти соображения Пуаро. Он выслушал меня с интересом.

— То, что вы надумали, остроумно, право же, весьма остроумно! И это может оказаться даже правдой. Но вы сбросили со счетов одно: фатальную силу гробницы.

Я пожал плечами.

— Вы все еще думаете, что это сыграло какую-то роль в происшедшем?

— Так или иначе, мой друг, но завтра мы выезжаем в Египет.

— Что?! — воскликнул я в изумлении.

— То, что вы слышали.

Весь вид Пуаро выражал сознательную готовность на подвиг. Но вдруг он помрачнел.

— Да, но это море! — простонал он. — Это ужасное море!

* * *

Прошла неделя. И вот под ногами у нас золотой песок пустыни, над нами — палящее солнце. Пуаро — сплошное олицетворение страдания — понуро стоит рядом со мной. Бедняга оказался совсем никудышным мореплавателем, и наше четырехдневное морское путешествие от Марселя было для него сущей мукой. Мы высадились в Александрии. Прежнего Пуаро как будто подменили. Даже обычная аккуратность покинула его. Мы приехали в Каир и сразу же направились в отель «Менахауз», находившийся почти у самых пирамид.

Очарование Египта захватило меня. Иное дело — Пуаро. Одетый совершенно так же, как в Лондоне, он носил в кармане небольшую одежную щетку и вел нескончаемую войну с пылью, которая постоянно оседала на его черном костюме.

— А мои туфли! — сокрушался он. — Вы только посмотрите, Хастингс, на мои лаковые туфли, всегда такие нарядные и блестящие! Видите, песок уже попал внутрь, и больно ступать, и сверху они все в песке, а это совсем не радует глаз. Да еще и жара такая, что у меня усы обвисли, право же, обвисли!

— Взгляните на сфинкса, — тормошил его я. — Даже мне видится в нем что-то таинственное и чарующее!

Пуаро с досадой отвернулся от сфинкса.

— Вид у него далеко не счастливый, — сказал он. — И может ли он быть счастливым — наполовину засыпан песком, да еще так неряшливо. Ах, этот проклятый песок!

— Подождите-ка, но ведь и в Бельгии тоже довольно песка, — напомнил я ему те дни, которые мы с ним провели, отдыхая в Кник-сюр-мэр, среди «самых доподлинных дюн», как они названы в путеводителе.

— Песок? Только не в Брюсселе, — возразил Пуаро.

Потом он задумчиво рассматривал пирамиды.

— По крайней мере правда хоть то, что они сделаны из монолитов и геометрически правильны. Но посмотрите, какая у них неровная поверхность. Очень неприятное зрелище. И эти пальмы мне не нравятся. Уж не могли посадить их рядами!

Я прервал его брюзжание, напомнив о том, что нам пора отправиться в лагерь археологов. Путь предстояло проделать на верблюдах. Животные покорно опустились на колени, ожидая, пока мы на них усядемся. Управляли животными мальчики в живописных одеяниях, а возглавлял караван довольно общительный драгоман-переводчик.

Я опускаю описание картины под названием «Пуаро на верблюде». С самого начала пути он не переставал охать и жаловаться, перемежая все это ругательствами и мольбами к деве Марии и всем апостолам, поминаемых в святцах. В конце концов он позорно капитулировал, отказался от верблюда и пересел на маленького ослика. В интересах справедливости должен сказать, что идущий рысью верблюд — это не шутка для необкатанного человека. Я и сам потом несколько дней не мог разогнуться.

Но, как бы там ни было, мы в конце концов прибыли к месту раскопок. Нас встретил загорелый человек с седой бородой, в белой одежде и в шлеме.

— Мосье Пуаро и капитан Хастингс? Мы получили вашу телеграмму. Весьма сожалею, что не смогли встретить вас в Каире. Случилось непредвиденное обстоятельство, совершенно нарушившее наши планы.

Пуаро побледнел. Его рука, уже было потянувшаяся за одежной щеткой, остановилась на полпути.

— Неужели еще кто-то умер? — едва выговорил он.

— Да.

— Сэр Гай Уиллард? — вскричал я.

— Нет, капитан Хастингс. Умер мой американский коллега, доктор Шнейдер.

— Причина смерти? — спросил Пуаро.

— Столбняк.

У меня кровь отлила от лица. Казалось, все вокруг было насыщено злом, коварством и опасностью. Ужасная мысль поразила меня: может быть, следующей жертвой буду я?

— О господи! — тихо сказал Пуаро. — Ничего не понимаю. Но все это просто ужасно. Скажите мне, мосье, есть ли уверенность, что это именно столбняк?

— Думаю, что да. Доктор Эймс сможет сказать вам больше, чем я.

— Да, конечно. Вы ведь не врач?

— Меня зовут Тоссуилл.

Это был тот самый английский эксперт, о котором говорила нам леди Уиллард, назвав его мелким служащим из Британского музея. В выражении лица этого человека было что-то суровое и непреклонное. Мне это сразу бросилось в глаза.

— Может быть, вы пройдете за мной? — предложил доктор Тоссуилл. — Я проведу вас к сэру Гаю Уилларду. Он очень просил, чтобы ему сразу же сообщили о вашем приезде.

Нас провели через лагерь к большой палатке. Доктор Тоссуилл приподнял завесу, и мы вошли внутрь. В палатке сидело трое мужчин.

— Мосье Пуаро и капитан Хастингс, — представил нас Тоссуилл.

Самый молодой из сидевших вскочил и поспешно бросился нас приветствовать. В его поведении была какая-то порывистость, напоминавшая его мать. Он не выглядел таким же загорелым, как двое других, и от этого, а может быть, от следов усталости, лежавших вокруг глаз, он казался старше своих двадцати двух лет. Было ясно, что ему стоит огромных усилий справляться с тяжелыми душевными переживаниями.

Он познакомил нас с остальными двумя: доктором Эймсом, энергичным человеком лет за тридцать, с проседью на висках, и мистером Харпером, секретарем экспедиции, симпатичным худощавым молодым человеком в роговых очках.

Несколько минут длился бессвязный разговор, потом мистер Харпер ушел. Вскоре за ним последовал и доктор Тоссуилл. Мы остались с сэром Гаем Уиллардом и доктором Эймсом.

— Пожалуйста, спрашивайте обо всем, что бы вам хотелось узнать, мосье Пуаро, — сказал Уиллард. — Мы здесь совершенно ошеломлены этой странной полосой несчастий. Но я думаю — да и не может быть иначе, что тут совершенно случайное стечение обстоятельств.

Было заметно, что он волнуется, и это несколько противоречило его словам. Я видел, что Пуаро внимательно изучает его.

— Вы действительно решили целиком отдаться этой работе, сэр Гай?

— Пожалуй, да. Несмотря на все, что здесь происходит и что еще ждет нас, работы будут продолжаться. Имейте это в виду.

Пуаро обернулся к другому собеседнику.

— А что вы скажете на это, доктор?

— Да, знаете ли, — растягивая слова, заговорил доктор, — сам я тоже пока не собираюсь покидать место работ.

На лице Пуаро появилось выражение многозначительной деловитости.

— Тогда, очевидно, нам следует восстановить фактическое положение дел. Когда умер мистер Шнейдер?

— Три дня тому назад.

— Вы уверены, что это был столбняк?

— Совершенно уверен.

— А не могло ли это быть, например, отравление стрихнином?

— Нет, мосье Пуаро, это исключено. Я понимаю, что вы имеете в виду. Но это был явный случай столбняка.