Перед Аллахом я в долгу, Стать правоверным не смогу, — Живу с желанием-мечтой Свиной горячей отбивной…

Пропавшие в тумане

– Нужна страховка!

– Ничего, пройдем и так. Склон не крутой.

– Страховка необходима!!! Склон опасен! – в словах Ака кроме боли и гнева звучала жесткая решимость не отступать.

Сейчас они смотрели друг на друга с Сергеем Лапиным с почти нескрываемой яростью. Нервное напряжение достигло предела и вместе с ним до предела накалились отношения Акулинина с руководителем группы. Как участник он должен был во всем подчиняться руководителю, но Ак не был простым участником: по опыту, по возрасту, да и по спортивной квалификации, – фактически по всем показателям он реально превосходил Сергея.

Уже с момента их первого, неудачного поворота на хребет, – с момента их первой неудачной попытки преодоления Иныльчек-тау, он интуитивно чувствовал, что Сергей ошибается. Но в сложившейся ситуации всячески стремился избежать конфликта, понимая тяжелое положение группы, необходимость спокойного, вдумчивого руководства, ведь внутренний разлад мог иметь самые тяжелые последствия. Когда же ошибочность первой попытки стала ясна всем, а склон на седловине оборвался жуткой нависающей стеной, они поспешили вернуться назад, на ледник Каинды, сошли немного вниз, к западу. Ориентировка очень затруднялась отсутствием карты и описаний, плохой погодой, а знания членов группы об этой части района оказались поверхностными. Как не хватало Вадима!..

Для перехода Сергей выбрал одно из очередных ущелий, которое снизу показалось вполне доступным, по крайней мере, с южной стороны. Свое решение он мотивировал тем, что надо не удлинять путь движения к западу и перевалить не на Ат-Джайляу, а на Кан-Джайляу. Конечно, выход на Ат-Джайляу удлинял протяженность пути по обе стороны хребта, но… По мнению Акулинина этот путь являлся технически более простым и безопасным. В решении Сергея Ак ощутил налет торопливости, неуверенности, недопустимого отчаяния спешки. Они уже слишком задержались, Сергей стремился быстрее исправить ошибку и перевести группу на Кан-Джайляу.

Утром, уже почти закончив сбор, Ак переговорил с Сергеем, убеждая его спуститься еще ниже по Каинды и перейти хребет западнее. Но тот не согласился, – очень не хотелось опять терять высоту, время, и… уверенность в своих решениях (внутренняя его уверенность, однако, заметно пошатнулась от первой неудачной попытки). Перед снятием палатки Ак протер ее тряпкой от влаги конденсата и свернул с помощью Миши. Протер тряпкой руки. Внутри жгла досада, сомнение в правильности решения Сергея. Нервное напряжение чуть не прорвалось обнаженной яростью. В сердцах, со злобы, чтобы хоть как-то нервно разрядиться, он швырнул мокрую тряпку, и она скрылась где-то между камней. Это был использованный мешочек «13У», – упаковка тринадцатого ужина их несчастливого похода.

Когда группа тронулась, Ак напряженно замкнулся в себе и не стал больше ни в чем перечить руководителю, хотя внутри у него уже сложилось убеждение в ошибочности действий Лапина. Доказательств пока не было, но взгляд стал критичным, мысль заработала в поисках опровержения выбранного варианта. С другой стороны, ему очень хотелось думать, что все эти подозрения напрасны, что они находятся на верном пути. Однако жгучая тревога не отпускала! Условия видимости давали слишком мало информации, почти не за что ухватиться. Туман облаков скрывал все. Они пошли активно, вышли на седловину. Определить бы направление, но компаса нет и солнца не видно, можно только приблизительно угадывать стороны по едва приметному расположению хребта и изредка проглядывающих вершин. Пик непогоды задержал группу еще на сутки, – двигаться в эту метель было совершенно невозможно (в эту непогоду Вадим «таранил» перевал Предутренний).

Проклятый туман! В какой гнилой угол попали! Второй день и хотя бы небольшой просвет! Ни черта не видно, – не видно, что может упасть сверху, не видно, куда «ныряем» вниз. Да, «голенькие» мы на этом ветру, как после пожара в мыльном отделении. Хорошая банька! Холодненькая!..

Горы – мощнейшая, тяжелая стихия! Казалось бы, относительно небольшие расстояния в горах, быстро и без проблем, «шутя» преодолеваемые сильной и подготовленной группой, – эти «небольшие переходики» на 2–3 дня быстро превращаются в труднопреодолимые и даже непреодолимые препятствия, если силы группы оказываются подорваны голодом, усталостью, холодом и заболеваниями. Или если группа оказывается отягощена травмированным участником…

Душа Ака на некоторое время успокоилась, когда они начали спуск, но успокоение оказалось недолгим. Напряжение накапливалось, а туман так плотно закрыл видимость и вниз и вверх, что группа вынужденно остановилась. Опасность продолжения спуска резко возросла: можно ненароком выйти на участки, простреливаемые камнепадами и лавинами и на участки, спуск с которых невозможен или очень опасен. Крутизна склона велика, а оценить степень риска, не наблюдая склон в тумане, весьма затруднительно. Слышимые удары камней, отдельные видимые камни, вылетающие из тумана, наблюдаемый сход небольших лавин по кулуарам, служили грозными предостереженьями. Видимость крутого склона на спуск всегда ограничена даже при хорошей погоде, чего же говорить о видимости в мареве из густых облаков!..

Скорость движения резко замедлилась не только из-за тумана, но и из-за моральной и физической усталости голодной группы, уже доходящей до изнеможения. Продукты и топливо – на последнем исходе, и только жесточайшие меры экономии позволяли давать на перекусы хоть самую малость, но ясно, что и последним сухарям скоро придет конец. Одна надежда на быстрый спуск. Но как ускориться? Двигаться в этом мареве, по очень крутому склону, приходилось едва-едва, на ощупь, после тщательной разведки. Справа – уходящие ввысь скалы и лед, почти отвесные, а слева – зев бездонной пропасти и малые выступы скал под ногами. Останавливают, мешают и порывы злого шквального ветра с метелью, – приходится искать защищенные места и вынужденно отсиживаться. Нервное напряжение – на пределе. Ак ощущал, что и руководитель, и «малыш» Коля и он сам, – на грани нервного срыва. Лишь задумчивый, флегматичный Мишка успокаивал всех своей невозмутимостью, продолжал работать основательно, не торопясь, так же надежно и технично, как в обычной обстановке.

Вначале спусковые крючья и петли оставляли. Но потом решили по возможности снимать: кто же знает, сколько их еще понадобится? Найдя небольшую площадку, заночевали с надеждой, что утро принесет и лучшую видимость. Несколько раз вставали ночью посмотреть, не открылся ли в тумане вид вверх или вниз.

Утро не принесло облегчения. Спуск продолжили очень медленно, на ощупь, чтобы в середине дня выйти на край огромной пропасти. Пришлось вернуться и заночевать на той же площадке. Дальше решили траверсировать склон вправо и вниз, чтобы обойти слишком крутой и опасный участок. Этот вариант обхода частично просмотрели накануне.

Настроение подавленное. Все глубоко ощущают внутреннюю вину за случившееся, ответственность за судьбу оставленной на Каинды тройки с тяжело травмированной Наташей, вину за гибель Вадима. Продукты и топливо, – лучше не думать!.. Снег, ветер, крутые заледенелые скалы, голод, холод и жажда… От усталости действия становятся все более и более рискованными: уже мало сил на выполнение требований безопасности, для поддержания мощи страховки. Ак пока еще ловил себя на допущенных ошибках и заставлял исправлять их. Но внутренне подметил, что начинает ошибаться все чаще и чаще, и все больше и больше времени уходит на исправление мелких технических огрехов. Следующим этапом должно стать «самопрощение» таких ошибок и их переход, сплетение в критическую ситуацию. А из нее в аварию! Этого еще не хватало!..

На очередном отрезке ему показалось, что снежный пласт, по которому собирался перейти Сергей, ненадежен. Так! Показалось… Совсем небольшой «галстук» в кулуаре, шириной каких-то тридцать метров. При этом Сергей посчитал участок совсем несложным и не опасным, проходимым без затрат времени на организацию страховки.

– Нужна страховка! Не только руководитель, но каждый участник группы вправе требовать обеспечения безопасности, если он считает это необходимым! Я не хочу погибнуть или остаться здесь один! Я не хочу, чтобы погиб руководитель моей группы! И он, этот руководитель, ОБЯЗАН обеспечить безопасность коллективными действиями! Обязан!!! Хватит нам трупов!

Намек слишком понятен, слишком остр… Ак говорил очень резко, едва сдерживаясь от срыва на крик. Подошедший Миша постарался разрядить обстановку осторожным вмешательством.

– Ну что вы, ребята! Драться задумали? Этого еще нам не хватало! Мы ж лыжники, а не сквалыжники!.. Серега! Ведь он прав! Что тебе, лень крюк забить? Так мы забьем! Подумаешь, проблема: карабин пристегнуть! Серега!..

Сергей тихо отступил: против него два участника, сейчас половина его группы. Он не уверен, что Коля активно поддержит его в этой ситуации, но даже в случае такой поддержки это не слишком бы усилило его позицию. Ведь Коля – самый младший среди них и по опыту, и по возрасту, и по реальному уровню спортивной подготовки. Понимая это, Коля всегда держался очень скромно и в споры более опытных «асов» не вмешивался. Скорее всего, так бы случилось и в этот раз, поэтому Сергей отступил… Уступил, хотя это и нанесло внутреннюю рану его самолюбию… Он еще не знал, что эта уступка принесет ему всего лишь через три минуты!..

– Хорошо, повесим страховку! Тогда ты и будешь страховать!

– Буду! И удержу, если сорвешься, будь спокоен!..

Позиция Сергея слаба… Понимая это, он стремится ее усилить. Ему так нужна уверенность в правильности принятых решений! Он ищет ее, и не находит! Ему так нужна поддержка товарищей! И ее нет! Под давлением обстоятельств Сергей принимает неверные решения, и тем вызывает реакцию непонимания остальных. Пока эта реакция – пассивная. А у Акулинина стала активной! Сергей сам чувствует, что совершает ошибки, – одну за другой, но не может вырваться из их порочного круга. Ему вроде вполне по плечу задача руководства «пятерочной» группой в обычном режиме похода. Но руководство той же группой в аварийной ситуации оказывается слишком сложной задачей, с решением которой он не справляется. И вины-то в этом никакой особой нет, и злого умысла нет! Просто ситуация обрела более высокую силу, чем его человеческие силы, и справиться, овладеть ею, он не в состоянии…

Вот и сейчас уступив, Сергей все же не смог, не удержался, чтобы не приказать, чтобы не показать, кто руководитель. И опять мучительно почувствовал, что сделал явно не то и не так. Внутренне он понимает, что главная часть вины за случившееся лежит на нем! А вина есть! Тогда, после гибели Вадима, на собрании группы Сергей ставил вопрос о передаче руководства Акулинину. Но тогда вроде обо всем договорились, дальнейшие действия понятны, и Акулинин сказал, что не время сводить счеты.

Теперь же Акулинин внутренне сожалеет, что не принял руководства. Возможно, это тоже являлось проявлением слабости, некоторой растерянности, ошеломленности от гибели друга. Примешивался и целый ряд всяких «боковых соображений: некоторая психологическая неподготовленность, нежелание брать „руководящую“ вину за случившееся, незнание маршрута, желание дать возможность Сергею как-то реабилитироваться и нежелание „бороться за власть“ в такой ситуации… Присутствовало общее моральное отягощение заставлявшее замкнуться, отрешиться. Роились очень тяжелые мысли: что сказать близким Вадима, его маме?.. И все перспективы настолько мрачные. Давит!.. И еще ему вначале показалось, что, не будучи связан мыслями руководителя, он сможет более продуктивно действовать, как ведущий участник, как помощник Сергея. В ходе поисков Вадима это был „плюс“, но потом?..

Была еще одна внутренняя причина, по которой он не брал руководство: в сложившейся ситуации он пока не видел четкой общей альтернативы действий Лапина. Он не видел в чем их общая ошибка, хотя смутное осознание этой ошибки вызывало в нем внутренний протест. Пока он видел альтернативные решения только для отдельных шагов. И чувствовал, что Лапин, не соглашаясь с ним, принимал решения, усугубляющие ситуацию.

Ему почему-то уже несколько раз вспоминалось короткое видение прошлого дня. Тогда внезапно налетел просвет облаков, сквозь который тускло проглянуло солнце. Далеко внизу обнажился клочок ледника с редкими трещинами. Ак попытался взглядом уцепиться за знакомые черты обрамления ледника Кан-Джайляу, склоны пика Нансена. Но склоны не обнажались от тумана. Вместо них в просвете облаков совершенно бесшумно и очень быстро промелькнул летящий вертолет. Видимо, облака сильно заглушали звук, а ветер сносил его в сторону. Интересно, зачем они отклонились на Кан-Джайляу? Кого-то ищут? Просто пограничники? И какое-то странное расположение ледника! Тогда Ак почему-то посмотрел на часы и запомнил: 17–18– два числа подряд. Запомнилось легко! Вертолет – солнце – 17.18… Что-то в этом было. Какой-то скрытый вопрос, суть которого Ак пытался понять. В его сознании сложились три эти факта, в них таилась внутренняя взаимосвязь! Но в чем? Вертолет – солнце в одном просвете, справа, над концом ледника, на границе видимости! Вертолет – 17.18?.. Нет!.. Солнце – 17.18! Солнце!!! Да!.. В 13.00 оно – точно на юге, а в 17.18, спустя более четырех часов оно сместилось на запад. Насколько? На… Тринадцать минус семнадцать – четыре, но стрелка часов идет в два раза быстрее вращения Земли: два полных оборота за 24 часа. Значит, делим четыре часа на два, – будет два. Два в отношении к двенадцати часам полного круга это одна шестая, или 60 градусов по дуге. По очень грубой оценке солнце сместилось на 60 градусов… Конечно, реально меньший, поскольку солнце идет не через зенит… Сместилось вправо! Вправо, движением по часовой стрелке! И за спиной, если стоять к северу, и! И перед лицом, если стоять к югу! Вот оно! Я стоял лицом к югу! К югу, а не к северу! Это значит, что мы ошиблись и ледник, лежащий внизу, перед нами – не ледник Кан-Джайляу! Это ледник Каинды! Каинды! И третий факт – это не вертолет, а край ледника! Как же я раньше не понял?! Почему не задумался, пропустил мимо внимания такой очевидный факт, как расположение конца ледника! Конца, а не верховья! Если бы это был ледник Кан-Джайляу, справа лежало бы его заснеженное верховье, а не окончание! Вертолет отвлек! Думал больше о вертолете, чем о расположении ледника! Теперь это кажется таким очевидным! Тогда правильная мысль о расположении ледника промелькнула, но сознание за нее не зацепилось, пропустило мимо. Вот оно, горькое доказательство ошибки! Этот факт переворачивал все, перечеркивал все усилия последних двух дней! Необходимо было новое решение, но сейчас он стоял с напряжением на страховке и чувствовал, что Сергей может вот-вот сорваться!

Срыв

– Осторожно!!!.. Сергей! Держись!.. Срыв!!!..

Склон выдыхает свистящий стон. Снежный пласт всей шириной и длиной на 30–40 метров и ниже и выше Сергея медленно поехал, затем моментально раскололся десятками продольных и поперечных трещин как стекло, брошенное на твердую ровную поверхность!

Ак сделал все, что мог в эти страшные секунды. Вначале он чуть выдал, понимая, что попытка выборки веревки почти ничего бы не дала, но могла затруднить дальнейшие действия. Сергей сорвался и поехал на снежном пласте. Ак рассчитывал удержать его маятником. Но ближайший, верхний от Сергея разлом выпятился вверх более чем на метр и чуть не подмял того под себя. Чтобы этого не случилось, Ак резко выдал веревку, и Сергей провалился. В следующее мгновение верхний разлом раскололся в снежную волну, которая догнала Сергея, подбросила и увлекла вниз. Запас веревки кончился, и у Ака уже не было выбора: надо держать, держать изо всех сил! Или удержать, или улететь вниз вместе с партнером. Или же остаться здесь с куском разорванной веревки, если она не выдержит? Сергей скрылся за перегибом скалы, а веревка, натянутая как струна и растянувшаяся на несколько метров, выдержала! И выдержал скальный крюк, на котором она закреплена. Ак воздавал хвалу своему старанию за этот крюк… Да, удержать– то Сергея удалось, но совершенно ясно, что на невидимом участке за перегибом склона, его очень сильно ударило боком о скалы. А может, накрыло и раздавило снежной массой. Миша и Коля не могли помочь: на страховочной площадке для них не было места и за происходящим они наблюдали с тихим ужасом пассивных наблюдателей-статистов…

Ак напряженно замер в оцепенении… И на склоне рядом все остановилось, хотя лавина продолжала бесноваться внизу снежно-каменным обвалом. Сергей на крики не ответил: стало ясно, что он либо погиб, либо тяжело травмирован. Ак быстро закрепил веревку, а потом и вторую, полиспастную, для подъема Сергея.

– Миша, ко мне! Да, возьми у Коли аптечку! Будешь страховать! Я спускаюсь к Сергею. Снизу скомандую, что делать. Коля, сними рюкзак и осторожно приспустись по скале. Попробуй, может сверху нас увидишь, – тогда легче будет переговариваться.

Аптечка… Жалкие остатки от того, что оставили Наташе!..

Акулинин закрепил вторую веревку и спустился к Сергею. Тот висел у скалы, полузасыпанный рыхлым снегом. Первое – пульс. Пульс есть! Дыхание? Ак поднес ко рту и носу зеркальце, на котором чуть проступило пятно запотевания. Значит, и дыхание есть! Живем! Жив! Но без сознания. Видимых повреждений нет, но будь предельно осторожен! Закрытые переломы представляют смертельную опасность болевого шока. А состояние и без того шоковое.

Оказывать помощь здесь, на крутом скате, слишком трудно: надо вытащить пострадавшего на полочку. Но как вытащить? Втроем вытаскивать одного задача почти нереальная, – ведь один должен сопровождать, а двум другим при этом приходится тащить двоих. Даже системой двойного полиспаста обычно не удается. И полочка-то эта только одному-двум для стойки. А поставить палатку на ней – не поставишь. Но, может быть, не вытащить, а опустить? Ак пристально вгляделся в окружающие склоны, в скалы. Внизу, левее, метрах в семидесяти, просматривалось нечто вроде защищенной полки или площадки. Да, спуститься к ней легче, чем вытаскивать наверх, на не слишком-то удобную полочку.

Ак скомандовал и примерно за час нелегкой работы пострадавшего удалось спустить, выполнив на этом пути дополнительную точку закрепления веревки на ледобурных крючьях. Еще до окончания спуска Сергей начал приходить в себя, но двигаться не мог. От полученных повреждений, пока неясно каких, он находился в полубессознательном состоянии. Процесс спуска сопровождался у него сильными болями.

На площадке, слегка наклонной и неправильной формы, с трудом поместили палатку. Уже поздно вечером, после того, как уложили больного и оказали ему ту помощь, которую смогли оказать, Ак отозвал Колю и Мишу посовещаться.

– Дело худо, ребята! Ситуация – мрак! Мы не только с тяжелым больным на руках, у нас не только нет продуктов, топлива и медикаментов! Личные аптечки – слезы. Дело еще трагичнее! Мы находимся совсем не там, куда предполагали выйти! Мы перевалили не на Кан-Джайляу! Мы через боковой отрог свалились в тумане в сторону ледника Каинды, на юг! Мы не на северной, а на южной стороне Иныльчек-тау!..

– Как?! Ты уверен?

– Да! Это я точно определил по положению солнца. Вчера я точно зафиксировал момент появления вертолета, – в 17.18 был и солнечный просвет. В это время солнце от южной точки в 13.00 сместилось к западу очень грубо на 60 градусов. Если бы мы на спуске были на северной стороне, оно светило бы нам или в спину, или слева. А реально оно светило в лицо и справа! И еще: за вертолетом просматривалось расположение конца ледника, – конца, а не верхнего плато Кан-Джайляу, как бы нам виднелось, будь мы на северной стороне. Это конец ледника Каинды! К сожалению, я это обнаружил не сразу, – не сразу сообразил. Я это четко понял перед самым срывом Сергея. Я чувствовал, что он действует неправильно, но у меня не было доказательств, – туман мешал наблюдению. И только просвет дал это доказательство! Если бы я чуть раньше сообразил!..

Миша с Колей подавленно молчали, потрясенные новым несчастьем. Оказывается, они еще так далеки от цели! И все дальнейшее так неопределенно! Ак твердо продолжал:

– Сейчас не время раскапывать, у кого какая вина. Нам, так или иначе, придется решиться на следующий шаг. Я думаю, нас уже ищут! Но трагизм ситуации состоит в том, что нас ищут не здесь, здесь нас могут найти очень не скоро, а могут не найти совсем! Спасатели могут предусмотреть наши логичные ходы, но вот ошибки наши «расхлебать» очень трудно. Видимо, нам придется решиться на еще одно разделение группы. Чтобы те, кто дойдет, смогли вызвать помощь. Я пришел к мысли, что сам, один, должен принять это решение. Так будет, если вы признаете за мной общее руководство. Моя вина, что я не потребовал этого раньше. Иначе все могло бы сложиться по-другому!..

Миша с Колей коротко переглянулись и молчаливо кивнули друг другу.

– Да! Признаю! – сказал Коля.

– Конечно, Алексей! Я приму твое решение, каким бы тяжелым оно не было, – добавил Миша.

– Я должен еще немного подумать. Здесь напрашиваются два возможные шага по направлению и два тактических решения по составу. Утром сделаем разведку. Ребята! Положение у нас очень тяжелое, решение будет трудным. Но оно должно быть верным! Это последний шанс, который у нас остается. Если мы ошибемся, то через день-два кого-то из нас уже не будет в живых. А потом это же случится с остальными. Но мы не должны, не имеем права считать ситуацию безнадежной!

– А какие возможны варианты? – спросил Миша.

– По направлению: идти вниз или назад и потом опять перевалом на Кан-Джайляу или здесь же, напрямую, перевалить прямо через верх хребта, через плечо вершины. По составу можно идти вдвоем или одному. Других вариантов я пока не вижу.

– Одному идти очень опасно!

– Видимо, придется вдвоем, учитывая отсутствие продуктов. У нас уже нет безопасных вариантов! Все связано со смертельным риском. Даже небольшая задержка может иметь роковые последствия: мы можем не успеть спасти Сергея и Наташу…

Сергею вместе с медленным возвращением сознания пришло и горькое чувство вины, и понимание того, что Ак спас ему жизнь. Спас вопреки его сопротивлению. Он понял, что своими действиями «подставил» не только себя, но и всю группу. Стал обузой для всей группы в такой аховой ситуации. Сергей глазами позвал Ака, тот наклонился и услышал шепот:

– …Прости… Ты, ты теперь главный… Я не могу… Решай за всех… Решай…

И закрыл глаза в изнеможении, пронзенный новым приступом боли, и телесной и душевной.

Ак выпрямился:

– Руководство группой беру на себя.

Фраза формально необходима. За всю тяжесть будущих решений…

Колю оставили вдвоем с тяжело травмированным Сергеем. Решение на новое разделение группы далось очень тяжело, но иного выхода Акулинин не видел. Он и Неделин должны использовать последнюю возможность, чтобы прорваться через гребень на Кан-Джайляу и вызвать спасателей. Им ясно, что их, видимо, уже ищут: контрольный срок выхода группы на МАЛ ЮИ окончился три дня назад. Но так же ясно, что искать начнут не там, где нужно: искать станут на участке заявленного маршрута. Конечно, через определенное время поиски логически приведут спасателей к одинокой палатке Беловых и Берлиной у вершины «5449» и повернутся в нужном направлении. Но когда это произойдет? Через неделю? Через две? Ясно, что не сразу и не скоро!..

А промедление смертельно опасно! Группа здесь не продержится! Это понятно как дважды два! Без топлива, без продуктов, среди льда и под холодным ветром. И быстрее всех погибнет Сергей, – погибнет от травмы, холода и голода. Еще два-три дня и спасти его могут не успеть: на такой высоте, в холоде, без питания и эффективной медицинской помощи жизнь из человека уходит очень быстро. А привычная вроде горная среда становится смертельно враждебной и беспощадно-жестокой! Акулинин это хорошо понимал, он был «не деточкой» на горных маршрутах, а закаленным, опытным походником. Ситуационная ловушка! Обстоятельства диктуют, нагнетают ситуацию и она, эта ситуация, активно перерастает из критической фазы в аварийную…

Вид вертолета над ледником Каинды внутренним размышлением навел Ака на подозрение, что вертолет – спасательный, причем ищут не кого-то, а именно их? Но никакой гарантии на то, что палатка на Каинды обнаружена, нет! Нет! Есть только жгучая надежда на это! Теперь же срочная помощь требуется не только Наташе, но и Сергею. Да и у их аварийной четверки продуктов и горючего практически не осталось: самые последние крохи надо отдать, оставить Коле и Сергею. А двум другим с отчаянной, волчьей решимостью штурмовать гребень!

Штурмовать! Напрямую, по кратчайшему маршруту. Решение опасное, формально в нарушение правил, но другого нет! Да, решение это с позиции «клубного спокойствия» строгими блюстителями правил можно признать авантюрой. Ак не был авантюристом, не был «горячей головой». Но трагичность ситуации, тяжелая душевная травма от гибели друга, отчаянное положение двух обломков его группы и сама предыстория их аварийных попыток перехода через Иныльчек-Тау не могли не наложить отпечаток на его поведение и на его решение. Он ощущал, что уже не может действовать так, как группа действовала раньше: спуститься на Каинды, пройти ниже по леднику и перейти Иныльчек-Тау через простой, доступный перевал. Действовать так, как он считал нужным три дня назад. Такой вариант безопаснее, но он казался слишком длительным и неприемлемым психологически просто потому, что две предыдущие аналогичные попытки закончились неудачей. Слишком тяжелой неудачей! Сломать порочную тактику! Что угодно, только не так! Нетерпение сердца! Ак умом понимал эмоциональную неуравновешенность этого решения, но сердце перетянуло…

Лобовым ударом! Через гребень! И вниз-вниз-вниз! Если надо, то на 30, если надо, то на 40 веревок! Но прорвать! Прорваться без задержек!..

Образ похода: Легенда

Может, история эта случилась В памяти сердца искрой наважденья, Может, привиделась, может, приснилась, Ветра порывом, искрой восхожденья, В свете костров, у реки горной ленты С пеньем гитары под неба палас Это предание с тайной легенды В иносказаньях звучало не раз… В круге метели два брата, в палатке, — Ночь на стене между выступов скал, С лаской уюта на узкой площадке. Сон, полубденье, тревоги навал… Но что-то слышится в ветра смятенье, — «Что это, – младший трепещется, – Крик?» Старший не мучится в долгом сомнении: «Все это ветер и вьюга, старик!» Но повторяется, множится эхом Голос тумана в горах полуснов, Старшему – вьюги назойливым смехом, Младшему – как погибающих зов… – Нет, я пойду! Посмотрю! Хоть разведать!.. – Что ты, куда? В эту темень, в пургу! — Надо же чуточку разумом ведать… – Брат, ты прости мне, но я не могу!.. Ладно, пускай, моментально вернется, Вьюга остудит стремления пар, Холодом быстро желание сотрется И улетучится вздора угар… Но – на страховке, на пару веревок! Дальше тебе запрещаю идти, — Без Ариадны чудесных «сноровок» В этой пурге «потерять» – не найти!.. Споро – ботинки, обвязку, пуховку, Крючья, айсбайль, капроновый фал, Щелкнул замком карабин на страховку — Бездна метели на полочке скал! Снежные иглы порывами вьюги, Льдистых утесов зловещая хмарь, Холодом сводит и душу и руки, Тьму на чуть-чуть прожигает фонарь. Но через вьюгу и дикие скалы, Смело пронзая опасности круг, Сердце горит негасимо и ало, Звонко врезается в трещину крюк! Вот еще шаг, и еще: «Осторожно!» Вот он – последней веревки финал, Дальше по полке пройти невозможно — Пропасти черной бездонный провал Надо назад, но еще на минутку Миг размышлений его задержал, Тем и сыграл свою вещую шутку, Тем и судьбы повелением пал! Грохот удара, раскат канонады, С неба, по ночи, по панцирю скал, Месивом снега, глыб льда, камнепада, — Дикий, безумный лавины обвал! Давящим фронтом, волною шальною, Вниз, без пощады, не зная преград, Вал в преисподнюю рухнул стеною, Скалы кромсая на режущий град!.. В ужасе, в нише, обнявшись с гранитом, Ласку могилы герой наш испил, — Выступ нависшим своим монолитом Волею рока прикрыл, сохранил!.. Стихло. Спасенье. Но тяжка утрата: «Где-то ты жив, а где умер, старик!..» Нет ни надежд, ни палатки, ни брата, Много уносит трагедии миг! Что это? Снега притихло круженье, Синим кристаллом легла тишина, Горечью думы до боли сожженья. Давит отчаянье… Жалит вина… Линии света, их струи и блики, — С фоном по небу пошла полоса, Странные шагом видения, лики, — Что это? Люди? И их голоса? Чуть приоткрылось ночное окошко, Тьма где-то пала, а где-то черней, В облаке лунного света дорожка, Трое, все в черном, возникли на ней. В рубище порванных старых штормовок, С грязи разводами на рюкзаках С космами стертых «до мяса» веревок, Сталью айсбайлей в сожженных руках. Лица с ожогами черными кожи, С ликами, стертыми в перистый газ, Сбиты до кожи вибрам и поножи. Блеск, прожигающий звездами глаз! Первый, седой, как вершины Памира, Резко клинок ледоруба поднял В знак уваженья, согласия, мира, — Тем напряжение первое снял: «Здравствуй, товарищ! Привет и участье! Коротки встречи у нас на пути, — Знаем твои и беду, и несчастье, Сможем, – поможем, сломив их, пройти. Каждый, в ком голос жив честный и чистый, В ком высота и порывы горят, Каждый, в ком сердце парит альпиниста Нами любим, – он товарищ и брат! Ты, верно, скажешь: «А кто вы, откуда?» Спросишь себя: «Наваждение? Явь?» Что это – сон, или странное чудо? — То и другое! Сомненья оставь! Мы – не вершители страшного слова, В нас нет ни в чем источения зла, Мы – голос памяти, вечного зова, В нас только острой догадки игла. В нас трепет мысли, завета, старанья, Шепот предчувствия – вот наша речь, Влившись в горячую кровь подсознанья, Можем мы только предостеречь… Можем помочь на решающей пяди, Можем помочь тебе выкрикнуть: «Стой!», Можем явиться зацепкой во взгляде, Главное – шаг упредить роковой! Мы – прошлый опыт, наказ: «Осторожно!», Мы – вещий голос, завет из могил, К силе живых наши вклады ничтожны, Тайна спасенья – в сложении сил! Ныне мы – тенью от группы пропавшей, В струях лавины, в кругу непогод, Где-то, когда-то, трагически павшей, И позабытой в неведомый год… Мы иногда – образ женщины-ПЕРИ, — Странницы ночи и вечного льда, Призрака горя, измены, потери, Той, путь которой – любовь и беда, — Ищет с добром: где мой милый, любимый? — Сгинул бесследно он в белых горах, Ищет со злом: где мучитель гонимый, Тот, что поверг и в разлуку и в прах… Облаком белым она наклонится, Ветром откинет палатки крыло, И заглядится на спящие лица, Чтобы знакомое встретить чело, Еле промолвит чуть слышное пенье, Скупо уронит слезу или стон, И через это идет откровенье, — Вещий является спящему сон. Может быть в нем и догадка утраты, Может, загадка любви, или грез, Ярких, бесценных догадок караты, Или предчувствия гроз и угроз… Тем, кто заветам не следует горным — Дружбе, и братству, и чести в борьбе, Явимся мы восходителем черным, Мрачным предвестником злого в судьбе! Явится он не на час – на минутку, В блике костра и под сумерек крепь, Дав помрачение, тяжесть рассудку, Волю, сковав угнетением в цепь! Словно потоком трагизма и муки Хлад леденящий обнимет сердца, — С пятнами ведьмы, – с лохмотьями руки, Мрак пустотою на месте лица! Выйдя из сумрака темной фигурой, Тихо подсядет, войдет в разговор, — Слово вольется дурманом микстуры, Дымкой зловещей от марева гор! В дымке той облик его растворится, Но будет слышен стихающий сказ, В память отложится, в ней воспалится Смутной угрозой непонятых фраз… Брат твой не принял отчаянье зова, Что мы смогли вам послать, как призыв, Мир его праху – не каждое слово Можно понять, чуть себя позабыв… Будет он с нами ходить по дорогам В лунном сиянии снежных хребтов, По ледянистым скалистым порогам, Неба туманом из туч и ветров… Ты же – оставь все изломы кручины, Муки отчаянья надо зарыть! Были аварии злые причины! После сумеешь понять их, раскрыть! Путь твой по скалам – клинками, ножами, Вздохом неверным обломится жизнь, В небо вцепившись веревок вожжами, Стоном, молитвой, проклятьем: ДЕРЖИСЬ! Ключ – в гребешке, – он внизу, под тобою, Выйдешь на выступ – спасение здесь, Этот участок под силу герою, В нем половина спасения есть! Лезвием гребня от канта вершины Вправо укройся за скал монолит: Сверху предательством сжатой пружины Молот опасной лавины отлит! Если ж собьешься ты шагом несмелым, Или терпения лопнет струна, — Снег запорошится саваном белым, Лягут надгробием ночь и стена… Надо сражаться – отважно, всей силой, Чтобы сломилась аварии твердь, Иначе спуск оборвется могилой, «Иначе», – трое все молвили: «Смерть!» Лики их сникли, дрожа, опустились, Вмиг разломились на мрака круги, С ветром и снежными вихрями слились Вздохами черной, зловещей пурги… Лик же последний ему от виденья Горько сумел кое-что рассказать, — Болью пронзающей от откровенья: Брата в последнем успел он узнать!.. Вновь завыванья обвалов и вьюги, Ночи и холода ствол у виска, Сном леденеют и мысли и руки, Вновь одиночества злая тоска… Два дня спустя, чуть живой, без сознанья, Найден отрядом в снегу под стеной, Словом начспаса вонзилось признанье: «Шанс до конца он использовал свой!» Где-то история эта случилась С памятью сердца, с лучом наважденья, Может, привиделась, может, приснилась, В строки сложилась канвой восхожденья… В свете костров и под звездные ленты, С пеньем похода, чарующим нас, Это предание с тайной легенды В иносказаньях родится не раз… — Новые тайны, рассказы, легенды Будут звучать в пересказах не раз!..

Встреча

Коля остался вдвоем с Сергеем. Началось томительное ожидание. К пяти вчера небо так хмурилось, что стояли сумерки. Сквозь тихий шум ветра Коля вдруг уловил новый странный звук. Что это? Почудилось?.. Похоже на отдаленный крик. Потом раздался такой же приглушенный звук падающего камня, заставивший вылезти из палатки и напряженно вслушаться. И вновь!

Что это? Люди? Ветер? Камнепад? Подышка при разломе льда? Быть может, ребята вернулись? И что-то с ними случилось?

Скалы прикрывал участок склона, поэтому для лучшего обзора надо вылезти на небольшую полку вверх. Взяв на всякий случай фонарь, Коля аккуратно полез по знакомому пути.

Больше всего он боялся, что с ребятами что-то случилось, и они возвращаются с очередной неудачей. Это очень бы усугубило ситуацию. А так есть надежда. А может быть, это кто-то другой? Другая группа туристов или альпинистов? Но кто сюда сунется, в этот «гнилой угол», который еще никем никогда не посещался, где не ступала нога человека! Слепые надежды!

Сначала ничего не заметил. Но потом вдруг обнаружились две крохотные фигурки людей, еле видимые на фоне снежника, правее и выше его, метрах в трехстах. Примерно на том участке, где проходили и они несколько ранее.

Ребята? Возвращаются?

Но тут разглядел еще одну пару, которая двигалась по скалам впереди замеченной, ближе к нему. Значит… Это не Ак с Мишей! Это другая группа. Почему, откуда они здесь? Случайная встреча? Туристы, альпинисты? Траверсируют склон со спуском вниз влево так же, как ранее делали и они.

Коля закричал и замахал руками. Но не услышали, – от них снова донесся слабый звук. Они подавали сигналы друг другу и слышали только друг друга. Тогда он закричал снова и подал сигнал фонарем. На этот раз, ведущий первой связки резко обернулся и внимательно посмотрел в его сторону, затем указал в его направлении рукой второму. Они остановились, видимо, совещаясь. Затем двинулись сначала так же, вперед, а дальше чуть круче вниз. Стало ясно, что решили выйти на верх «его» скалы и спуститься к нему! Первая связка скрылась наверху за выступами скал, а вторая последовала за первой. Послышался явный звук звонких ударов молотка по скальному крюку. Через несколько минут спускающийся по веревке ведущий участник появился из-за перегиба скал метрах в ста выше. Он помахал рукой, и что-то прокричал. Коля с трудом разобрал: «Помощь вам!.. Помощь вам!..», ответил: «Мы здесь!.. Мы здесь!», продолжая сигналить фонарем, чтобы видели, куда спускаться. Ведущий принял второго, потом третьего, навесил еще одну веревку в 50 метров. Ниже опытный турист или альпинист уже мог аккуратно спускаться и без веревки.

Коля следил за этим спуском с нарастающим волнением по мере того, как расстояние между ним и ведущим все более и более сокращалось. Он ощутил в движениях, голосе и виде этого человека что-то близкое и знакомое. До боли знакомое и трагически-близкое! Но мрачные сумерки смазывали линии, детали одежды и снаряжения. Наконец, спускающийся оказался рядом, в нескольких метрах. По крутой скале он сходил лицом к склону, и лицо стало видно только когда полуобернулся для приветствия, находясь всего в десятке метров выше.

Коля внутренне похолодел и попятился: в памяти живо всплыли альпинистские легенды о черных призраках, – легенды о погибших и пропавших одиночках и группах, которые блуждают по горам в поисках новых жертв. Легенды о летучих горных голландцах, скитающихся в поисках то ли несостоявшейся любви, то ли наказывающих за трусость и предательство, то ли тщетно пытающихся обрести утраченную связь с живыми, или пытающихся предупредить живых о приближении опасности…

– Стой! Колька, псих ненормальный! Упадешь ведь! Стоять на месте! Гвоздем!

– Ва?.. Вадим!.. – выдохнул Коля, остановленный волевым приказом, но и оцепеневший от этих слов, только подтверждающих смутные догадки.

– Да! Вадим! Живой! Я спасся! Не погиб! А теперь вот вас спасаю, бедолаг, ядрена вошь, возьми и брошь! Я с альпинерами! А где Ак, Сергей, Мишка?

Коля медленно приходил в себя от оцепенения. Вадим, подойдя, резко взяв за плечи, отодвинул его от края скалы и, захватив сверху согнутую руку, сдавил ее по-братски.

– Ну, встряхнись! Видишь, ведь теплый я, не заледенелый! Где ребята!?

Вадима разрывали разные чувства. С одной стороны, он внутренне торжествовал: его предположения оказались верны, и они обнаружили пропавшую группу. То, что она будет обнаружена, он понял уже тогда, когда нашли крюк с петлей. Только бы успеть! Он торжествовал и оттого, что узнал Колю: «… Уж этого-то малыша мы теперь вернем живым и здоровым маме!..». Поэтому так испугался, когда Коля попятился по скале к пропасти. Но, с другой стороны, душу Вадима все больше терзала тревога за других: палатку спасатели сверху не видели и то, что встречать вышел лишь один из четверки, очень настораживало и вызывало тяжелые подозрения. Их Вадим всячески подавлял, внушая себе: «Не мучайся, еще чуть-чуть и все узнаешь. Не мытарься…».

Но сердце трепещет стуком!

– Где ребята!?

– Сергей… Сергей чуть ниже, в палатке, – запинаясь от волнения и нахлынувших чувств прошептал Коля. Он разбился. Сорвался… Сам идти не может…

– Он жив?!

– Жив!

– А остальные? – с отчаянной тревогой впился Вадим.

– Они ушли. Ушли рано утром. Чтобы вызвать помощь.

– Куда ушли?

– Вверх через хребет. На Кан-Джайляу…

– Вот сволочизм! Канальство! – Вадим резко сплюнул. Опять отстали – и не достали! Черт возьми! Непруха – прямо в ухо! – вспомнился один из мишкиных каламбуров.

И тут вдруг Колька не выдержал: от переживаний слезы брызнули у него из глаз, и он разрыдался, как ребенок, на плече у Вадима… Он и был совсем еще ребенок!..

– Ну… Ну! Что ты, Николай! Мужайся! Все будет хорошо! Все хорошо! Ведь никто не погиб! Эх, совсем мальчишечка… И в такую суровую драку!

– А… А Наташа?..

– Знаю все про Наташу, и про Сашу и про Женю! Все знаю! И такое знаю, про что ты еще и не слышал! Я, видишь, сам сумел спастись и наших на Каинды «достал»! Достал! Наташа уже три дня как в больнице, и ребята там при ней, в Пржевальске! Теперь вот вас двоих вытащим и тех… И тех тоже! Кроме нас здесь еще три группы вас вовсю разыскивают. Вертолет у нас! Рации! Ребята отличные! Все есть! Мощь! Сила!..

Смысл этих слов медленно доходил до Коли. Он не сразу, но начал осознавать, что, видимо, самое трудное, страшное и опасное, уже позади. Их нашли… Нашли не просто туристы или восходители, их нашли спасатели, причем разыскивавшие именно их. Вооруженные связью, поддержкой и решимостью помочь!..

Вадим жив! Наташу спасли, вытащили. Вот это счастье! Фейерверк!..

Так же медленно новое положение осознал и больной. Лида осмотрела его и предприняла свои врачебные меры по перевязке, лечению и более правильной укладке. Характер повреждений напоминал травмы, полученные Наташей: множественные переломы ребер, сильные ушибы и гематомы. К этому добавились закрытый перелом плеча, перелом ключицы и, видимо, сотрясенье мозга. Но, к счастью, пока не проявлялись симптомы, связанные с прямой угрозе жизни: не было шока, воспаления или отека легких, не было заражения крови (сепсиса) и опасных кровотечений. Это обнадеживало и вселяло уверенность в благоприятном исходе. Конечно, за него еще придется побороться!