– Так ты и попробуй вызвать! – сказал Пэвер, который с победительным видом фельдмаршала прогуливался по краю канала, словно принимал водный парад. – Похлопай по кирпичам, подергай за что-нибудь! Тебя эта траншея не тронет, ты для нее свой… Интересно, а тут что прикажете делать, если мне не по пути с течением, если я в другую сторону хочу?..

– Короче, Склифосовский, – устало прервал его Сварог, – даже если мы…

– Погодите, граф, – насупился суб-генерал. – То, чем вы меня сейчас назвали – это, надеюсь, не оскорбление?

– Напротив, – успокоил его Сварог, – это комплимент. Итак. Даже если мы развернем поток в другую сторону, это, увы, нам не поможет. – Присев на кочку, он разложил на коленях карту, закурил. – Наша цель находится строго перпендикулярно этому каналу, как мы его сейчас видим. Не исключаю, что дальше канал сворачивает, очень может быть – что разветвляется, и одна ветвь упирается точнехонько в нее, в нашу цель. Однако то нам знать не дано, на карте уважаемых дамургов ни следочка канала. Проще говоря, канала, согласно карте, в природе не существует…

Сварог загасил сигарету.

– Ладно, привал окончен. Жаль расставаться с таким чудом, но нам, увы, с ним не по дороге.

Сварог поднялся, свернул карту. А Олес все-таки не удержался от продолжения экспериментов. Он щупал камни, постукивал по ним пальцами, пытался их сдвинуть, бил по ним каблуком, даже попытался засунуть кинжал в щель кладки – тщетно. Никаких лодок вызвать не удавалось, как, впрочем, и вообще что-либо еще изменить. Прозрачный до хрустального звона поток стремглав несся по белокаменному руслу, воды как набралось в половину высоты канала, так больше не прибывало…

Нарастающий гул. Где-то очень далеко, на окраине горизонта. И звук нарастал, нарастал в их сторону. Знакомый, чертовски знакомый звук…

Включились рефлексы, сработала сигнальная система, которая не умеет рассуждать, а умеет лишь действовать.

– В укрытие! В канал! – Сварог ухватил Кану за плечи и прыгнул с нею вниз, не думая о силе водного потока. С этим он уж как-нибудь справится, удержится, – может, даже и ничего, даже как раз кстати, что отнесет от этого места, которое сейчас черт те во что может превратиться. По привычке задержал дыхание, сжался, готовясь к обжигающему холоду «горного потока», однако водичка оказалась неожиданно теплой – как в нагретом солнцем лесном озере.

Гул, похожий на слаженное гудение осиной орды, но идущей со скоростью боевого вертолета. А шут этот Граматар ведает с его феноменом, как его, первозданности, этот феномен запросто отмочит шутку и с осиной ордой…

Уже из канала Сварог рванул за ногу Олеса, который застыл на краю, вглядываясь вдаль, завалил и внизу подхватил. Рядом, подняв тучу брызг, приводнился Пэвер. Сварог огляделся. Все.

– Прижаться к стенам! Сесть и прижаться к стенам! К левой! Всем к левой стене! К левой по ходу течения стене!

Только сейчас Сварог обратил внимание, что едва они оказались в воде, как поток остановился. Замер и не двигался, словно вода в ванне. Но сейчас было не до поисков ответов на древние головоломки…

Ввв-жиу! Звук, мощный, уши не закладывающий, но неприятный, как гудение бормашины, прошел над головами и – внезапно прекратился. Исчез, словно выключили…

Зато никуда не исчез его источник.

Тень от него накрыла вжавшихся в камни людей. Тень – нетрудно разглядеть ее края – здоровенная. Поневоле задумаешься, каких размеров сам предметец и сколько всего может оказаться на его борту…

Слово «борт» пришло Сварогу даже не на ум – куда-то в подкорку. Нарастающий гул всколыхнул десантную память о воздушных атаках, о ковровых бомбометаниях и крупнокалиберной смерти, прошивающей все под собой на сто кругов. Сейчас Сварог был бы рад, если б эта дрянь оказалась живым существом, которое легче обмануть и проще напугать… Но эта тень ни в малейшей степени не походила на тень от живого существа – иначе как-нибудь двигалась бы, изменялись бы очертания, крылышки, что ли, трепетали бы… Тут же – полная неподвижность. И никаких звуков отчего-то эта штука не издавала. Если висит в воздухе, то должны же работать лопасти, что-то еще должно работать… А если что-то живое, то должно сопеть, трещать, опять же, крыльями, зубами скрежетать. Эта дура висела в сторонке от канала. Задумчиво так висела, тварь. Сварогу категорически не нравились ее неподвижность и беззвучие. Словно бы ищет, падла, куда запропастилась издали замеченная группка… Теплая вода канала как замерла, так и стояла мертво, уже не журчала, подражая шебутным весенним ручьям, и позволяла людям слышать дыхание друг друга.

Раздалось тарахтенье, ничуть не напоминающее прежний осиный гул, тень неспешно переместилась, ушла за пределы видимости…

Ввв-жиу! И с прежним звуком, что давеча нарастал, а теперь убывал, летающее нечто унеслось прочь.

Они дождались полной, окончательной тишины.

– Что это было? – шепотом задал Олес вполне уместный вопрос. Ответа, судя по взгляду, он ожидал непосредственно от мастера Сварога.

– Какая-то тварь, – сказал Рошаль. – Или какой-то аппарат.

– Нет, для машины слишком быстро, – покачал головой князь, знакомый лишь с летательными аппаратами на паровых движителях.

– Надо было высунуться, глянуть, – с укором, неизвестно кому адресованным, произнес Пэвер.

– Они, похоже, как раз этого и ждали, – сказал Сварог. – Что ж… Раз такие неопознанные дуры бороздят воздушные просторы Граматара, отныне придется с этим считаться… Открытых участков по возможности будем избегать, мало ли что. Сейчас же по каналу дойдем до леса, там по карте определимся с маршрутом. Придется, наверное, попетлять.

– До тебя никаких запахов не донесло? – спросил Рошаль у Чубы.

– Нет. И потом… в этом облике у меня не такой чуткий нос.

– Ах да, забываю делать поправки на контекст. Ну ты тогда почаще… – Рошаль щелкнул пальцами, – принимай тот, другой облик. Сама понимаешь, в наших интересах следует идти на некоторые… неудобства, если они, конечно, имеются.

– Не вы ли, мастер охранитель, были тем, кто в свое время предлагал оставить гуапа на Атаре? – с раздражением напомнил Олес.

Рошаль преспокойно пожал плечами.

– Ну раз уж так случилось, мой юный мастер новоявленный князь, что не оставили…

Они двигались по пояс в воде, которая хоть и обездвижела, но меньше ее не стало. Поэтому шли медленно и тяжело. Одно утешало – до леса было не больше полукабелота.

Черт побери, уж больно это напоминало «вертушку». Или даже реактивный самолет. И хотя сейчас Сварог спорил сам с собой – дескать, откуда могли взяться что вертолеты, что самолеты боевой авиации, ведь если б они и были изобретены в этом странном мире, то вездесущие дамурги хоть что-то про это должны коли не знать, то слышать, а Кана утверждает, что ни о чем подобном… И все же, все же… Следовало убраться как можно быстрее из опасной зоны. Брести по пояс в воде – это не сахар медом намазывать, тут уж придется потерпеть. Перестраховочка не будет лишней, уж лучше, как говорится, перебдеть. Эта летающая неопознанность больно проворно носится по воздуху, того и жди – выскочит внезапно и застанет честную компанию на голом, отлично простреливаемом месте. Да и ее, неопознанности, беззвучный завис наводит на раздумья, напрочь лишенные всякой приятности. Например: а не выброшен ли с борта прибор, заменяющий наблюдателя. Сам наблюдатель вряд ли высажен – штуковина не приземлялась…

Как ни странно, в воде появилось необъяснимое, но явственное чувство защищенности, и мастер Пэвер сделал неожиданный вывод из сопутствующих ходьбе по каналу странностей.

– Тебя, испытуемый, надо почаще заставлять хвататься за незнакомые предметы, – проворчал он, брюхом вспенивая воду, точно всплывшая подлодка. – Глядишь, еще чего проявится. Может, в следующий раз более полезное…

У самого леса они обнаружили ступени, сбегающие к поверхности воды. Если канал действительно служил этаким водным транспортным средством, то перед ними, как пить дать, – один из причалов, возле которого древние обитатели Граматара останавливали свои гондолы, выбирались из них и шли… Куда, кстати говоря, шли? К замкам, к фазендам, к городам? И когда это было? И кем были те люди?..

А вот люди сегодняшнего дня выбрались из канала не по ступеням. Выбрались, подтягиваясь за верхнюю кромку, уже в самом лесу.

– Придется объявлять еще один привал. Заодно и перекусим… Надо проложить курс с учетом вновь открывшихся обстоятельств. По лесам. Чертовски не нравится мне эта летающая хренотень, – сказал Сварог и скинул ругталь посередь уютной полянки неподалеку от канала.

– А почему не нравится? – спросил Пэвер. – Вроде бы никаких оснований к тому. Всего лишь пролетело что-то мимо…

– Не знаю, генерал, но вот хоть ты тресни, не нравится. И по полям я отряд не поведу… Вы верите в солдатские инстинкты?

– Еще бы, – фыркнул суб-генерал и деловито принялся пучком травы очищать шпагу от влаги. – Коли именно они вывели меня из ущелья Гольмогор, а я с их помощью вывел и свой батальон. Причем без единой потери, если не считать рядового Шопри, налопавшегося сучьей ягоды. Славный поход был, я вам скажу…

Тем временем Олес, раскинувшись на траве в позе отдыхающего патриция, рассказывал Кане о Старом Городе.

– Потомок Древних? – задумчиво протянула островитянка, глядя на князя, мягко говоря, заинтересованно. – Я должна была догадаться…

Громко хрустнула ветка под ногой Чубы. Женщина-оборотень стала преображаться, но на полпути передумала и вновь вернулась к человечьему облику.

– Да, мне уже говорили, что я потомок какой-то исчезнувшей расы, – небрежно бросил князь, довольный тем, что его ревнуют.

– Мы, дамурги, убеждены, что Древние ушли за Звезды, – сказала Кана, то ли не заметившая, то ли сделавшая вид, что не замечает опасности заполучить недруга в лице человека-волка. – Их цель – вернуться, когда они будут готовы обуздать землю, прекратить приходы Тьмы и, соединив Атар и Граматар, воссоздать тот большой континент, что был изначально…

– Сказки, – буркнул Пэвер. – Никакого единого континента не было, были всего лишь…

– Ша! – шепотом рявкнул Сварог.

Кто-то ломился сквозь заросли. Все вскочили на ноги. Сварог выхватил шаур, Чуба мигом обернулась в волка. Отряд разошелся в стороны, готовясь встретить неприятеля по всей науке… Что-то крупное и массивное продиралось сквозь лес, судя по звукам – особо не разбирая дороги. Ох, лишь бы оно не торопилось попировать человечинкой…

Наконец с треском, грохоча копытами, как кастаньетами, на поляну вылетел лось. Взмыленный, перепуганный. Провел шалым взглядом по компании двуногах тварей, развернулся, перебежав поляну, вломился в заросли и напролом помчался прочь.

– Тьфу ты! – сплюнул Пэвер, откладывая шпагу. – Небось какая-нибудь акула спугнула…

– Птиц не слышно, – заметила Чуба. – Они не улетели – они попрятались…

Так же непонятно птицы вели себя и дальше. Будто над ними, не переставая, кружил выбирающий жертву коршун. Но ничего угрожающего ни Сварог, ни его чувство опасности в пределах видимости пока не отмечали. Чуба, правда, утверждала, что нечисть в округе имеется, но ее немного. Применяя к нечисти канцелярский язык, она наличествует в допустимой концентрации…

Может быть, предположила Чуба, все дело в тарках – из-за них и приутихла напуганная пернатая братия.

Их давно уже сопровождали, «подхватив» у поляны возле канала, эти самые тарки – нечто вроде полувампиров со слабыми зачатками разума. Чуба рыкнула на них пару раз, отогнала подальше, но они не отстали, шлепали сзади, на что-то надеясь – например, может, кто-то отстанет, кого-то раненого бросят товарищи, кто-то теплокровный и вкусненький, разругавшись с друзьями, продолжит путь в одиночку…

И на одном из плановых привалов они увидели этих самых тарков. Семья (Чуба сказала, что тарки живут не стаями, а семьями) количеством в семь голов расселась в сторонке на открытом месте, посреди лесной лужайки. С поваленного дерева, под которым расположился Сварог энд компани, открывался прекрасный вид на любителей полакомиться человеческой кровушкой. Быть может, тарки специально так и устроились, зачатками разума уповая на то, что их вид посеет страх в теплокровных созданиях и из этого что-нибудь да выгорит. Однако видок полувампирской семьи пробуждал лишь жалость и сострадание.

Самый крупный из семейки – не иначе, вожак и предводитель – ростом не превышал немецкую овчарку. Морды гиен с торчащими изо рта клыками, тонкие шеи, впалые животы, выпирающие ребра – вот вам и весь тарк. Перемещались они смешно: переваливались на задних кенгуриных лапах, потом опирались о землю или, вернее сказать, заваливались вперед на короткие передние лапы, заканчивающиеся вполне человеческими, но детского размера ладонями, отталкивались ими, выпрямлялись и снова переваливались. Выходило неуклюже и медленно. Ясно, что охотники из них были никакие. Потому и грызли они на своем нелюдском привале какие-то старые кости. Или, может быть, наоборот? Зачатками разума они рассчитывали как раз таки пробудить в людях не страх, а жалость, переходящую в донорскую помощь?

Впрочем, кое-чего тарки все-таки добились – разжалобили-таки, рассиропили-таки командира теплокровных. Сварог сотворил кусок говядины и швырнул его нечистой семье. Семейство тут же сплелось в клубок в жестокой схватке за обладание мясом. Пришлось Сварогу еще немного поколдовать и накормить говяжьей вырезкой этих упырей, этих кровожадных и безжалостных порождений зла. Так, не ровен час, и подружишься. Потом придется зачислять кровососов в команду, а там и выделять нечистую силу в отдельный взвод. Готовый взводный уже есть – гуап по имени Чуба-Ху.

Собственно, благодаря этой грустной, голодной и злобной семье вурдалаков, они и обнаружили следы – неприязненно поглядывая в сторону тарков, Рошаль заметил на лужайке странные пятна, в расположении которых явно просматривалась некая геометрия. Объявив об окончании привала, Сварог вздохнул, отчего-то прекрасно сознавая, что ничего хорошего от этих следов ждать не придется, и сказал:

– Ну-с, пойдем глянем, что это такое…

Глава девятая

«Жидкий камень»

Распугивать тарков серебром не пришлось (Чуба заверяла, что мало кто еще так чувствителен к серебру, как тарки, – обычное прикосновение какой-нибудь серебряной пустяковины приведет горе-вампира к быстрой, но мучительной смерти). Те удрали, как только отряд людей двинулся в их сторону.

…Обычный лесной граматарский лужок: одуванчики качают желтыми головами над розовыми завитками рапанов, а кусты земляники окружают убеленный сединами морской соли валун. И даже не слишком граматарский пейзаж – не видно кораллов, прижившихся водорослей, морской песок надежно скрыла от глаз буйная молодая зелень…

И три одинаковых следа – как три вершины равнобедренного треугольника. Придавленная трава и глубокие… очень глубокие вмятины в земле: круг диаметром в полтора кайма, а в нем четыре небольшие квадрата.

– Ну? – спросил Сварог. – Кто-нибудь знает, что это такое?

– Что-то здесь стояло, – задумчиво сказал Олес. – А потом это убрали.

– Причем в количестве трех штуковин стояло, – добавил Пэвер.

– Или одной, но на трех опорах, – внес свою лепту Рошаль, с помощью сучка измеряя глубину вмятин.

– Гениально, Ватсон. Теперь хотелось бы знать: что это такое?..

Тарки, оказывается, убежали недалеко, таращились из зарослей, издавая щелкающие звуки. То ли ругались, то ли причмокивали от вожделения, а скорее всего подавали сигналы Чубе-Ху, своей среди чужих. Наверное, взывали к ее второй, нечеловеческой ипостаси и предлагали честно поделить носителей свежей кровушки.

Три одинаковых следа – это оказалось еще не все, чем был богат лужок. И Сварога больше заинтересовала непонятность номер два – следы-то что, тут, как говорится, неясно, но понятно… хотя ничего обнадеживающего и приятного та понятность не подарила. Луговая загадка номер два отыскалась в трех с половиной каймах от ближайшего к ней круга с квадратами.

Пятно мокрой травы. И опять же, если приглядеться и сделать поправки на размытые границы, то становится очевидным: пятно имеет строгую геометрическую форму трапеции.

Чубе-Ху тем временем надоело выслушивать занудные пощелкивания тарков, она обернулась волком, зарычав, прыгнула к зарослям – и семья вурдалаков бросилась наутек, затрещав ветками на весь лес и сверкая пятками.

– Роса? – подошла Кана, села на корточки, посмотрела на мокрую траву, пальцами ее, однако, не касаясь.

– Разве что очень редкий вид росы, – задумчиво пробормотал Сварог. – Которому, когда придет пора составлять отчеты, можешь присвоить наименование «роса граматарская, насквозь необыкновенная»…

Сварог осторожненько потрогал поникшую траву. Трава была не только мокрой, но и вялой. А земля под ней – холодной. Очень холодной. И заметьте, никакой магии не обнаруживается…

– Это след моря, – уверенно сказала Кана. – Такое бывает. Океанская вода ушла под грунт, скопилась в какой-нибудь подземной чаше. А ее испарения пробиваются на поверхность.

– Может быть. – Сварог поднялся, отряхнул ладони. – А может, и что-то другое… Ну полюбовались, и будя. Пора в путь, мастера скитальцы по Граматару. Нас ждут непройденные кабелоты, коих осталось не так уж много…

Он не стал делиться с остальными своими соображениями и зародившимися подозрениями. Никакой пользы в том нет. Честно сказать, он и сам не был ни в чем до конца уверен. И притом его догадки все равно не увязывались в единый тугой узел, некоторые вопросы пока еще болтались, как незавязанные шнурки. Вполне допустимо, что им явила себя всего лишь очередная из неподдающихся объяснению тайн, которыми полон всплывший материк. И очень хотелось бы, чтобы так оно и было.

На счастье, вскоре они углубились в настоящую чащобу, словно по заказу выросшую аккурат на пути следования. Чащоба удалась на славу – не то что сверху, но и с боков, со всех сторон на расстоянии десяти каймов уже совершенно невозможно было углядеть, есть ли кто-нибудь там, в паутине лиан, зарослях колючих кустов и частоколе деревьев, или же нет там никого – по той простой причине, что никому и в голову не придет соваться в этакое буйство граматарской флоры.

Судя по карте, Ключ ждал кабелотах в трех от них, точнехонько за чащобой, отмеченной на пергаменте двумя невинными значками елочки и клена. И, судя по плотности зарослей, проходить эту дистанцию они будут до самой смерти.

Тем более что с чащобой было не все так просто. Не простая это была чащоба.

Сварог и сам уже некоторое время ощущал что-то не то в окружающей обстановке, но процесс продирания сквозь чащу, поиска опоры при каждом шаге, чтоб не переломать ноги, обрубания переплетений веток и лиан с помощью мало приспособленной для этого шпаги (могли бы, черти островные, мачете какое-нибудь дать, что ли), в общем, он настолько был поглощен, что не предавал особого значения смутному чувству некоего непорядка (а точнее именно что порядка) вокруг – до тех пор, пока Кана вдруг не остановилась как вкопанная и не сказала тихо:

– Что-то не так.

Остановились и все остальные. Сил радоваться передышке и принимать боевую стойку не было ни у кого. Откуда-то издалека доносились треск ломаемых ветвей и жалобное подвывание – несчастные тарки с упорством, достойным лучшего применения, продолжали тащиться следом.

– Ф-фу, ну и прогулочка… – несколько секунд суб-генерал тяжело дышал, восстанавливая дыхалку и утирая обильный пот со лба.

– Это не просто лес… – добавила Кана.

– В каком смысле? – И только теперь Сварог огляделся.

Оказывается, медленно, упорно, и как бы дико сие ни звучало по отношению к непроходимым джунглям, но они двигались по просеке.

Собственно, просекой это назвать было трудно – просто чаща на полосе шириной каймов тридцать была не такой густой и непролазной, как по сторонам, где вообще черт ногу сломит, и они интуитивно выбирали наименее трудоемкое направление. Вела просека точно на куз, что намекало на ее рукотворное происхождение… впрочем, никаких следов присутствия более-менее разумных организмов поблизости не наблюдалось – ни в обычном зрении, ни в магическом.

Сварог сверился со стохом. «Кукиш» настойчиво уверял, что идти нужно прямиком по «просеке», до упора.

– Ну-с, пионеры мои дорогие и вояджеры разлюбезные? – повернулся Сварог к соратникам. – Ваши предложения?

– А что тут думать, идти надо. – Олес блаженно скинул ругталь и привалился спиной к теплой коре поваленного дерева. – Вперед и только вперед. Пока не сдохнем в этом буреломе…

– Людей вокруг нет, – констатировала Чуба-Ху, преобразившись в человека. – И никогда не было…

– Последние тысячу лет, – поправил Рошаль, обеими руками вытирая пот с лица. – Но пусть меня сгноят в Пыльном подвале, если это не бывшая дорога…

– Лучше уж гнить в Пыльном подвале, чем здесь… – бросил Пэвер, сидя на здоровенном трухлявом пне и растирая левую сторону груди. Да уж, вот и старый вояка начал сдавать. – Хотя и Пыльного-то подвала уже нет… И дорога эта ваша… фу, черт…

– Вам плохо, генерал? – спросил Сварог.

– Ерунда, – отмахнулся Пэвер, – просто…

– Смотрите!