— Ты о чем?
Ольга разжала кулачок, и с ее ладони свесилась синяя лента из дешевенького атласа.
— Ленточка сия забилась меж постелью и изголовьем, хозяйка, надо думать, о ней забыла, так и не хватилась. Атлас дешевенький, такие коробейники носят по деревням для крестьянских девок. Ты даже простыни после нее не распорядился сменить. Впрочем, судя по отсутствию запахов, моя предшественница довольно чистоплотна — ну разумеется, блестящий столичный гусар не имел бы дел с распустехой…
— Послушай…
— Это не сцена ревности, не бойся, — сказала Ольга. — Смешно было бы таковую устраивать в моем положении. Так что можешь обойтись без объяснений…
Она поднялась с постели и принялась одеваться, повернувшись спиной к человеку, внезапно ставшему совершенно чужим. На душе по-прежнему скребли кошки, но все обстояло легче, чем ей представлялось, гораздо легче…
— Оля… — послышалось чуть ли не просительно.
Она не спеша обернулась, спокойно застегивая последние крючки кафтанчика, презрительно изогнула бровь:
— В чем дело, поручик?
— Но нельзя же так…
— А как, интересно, следует в подобной ситуации поступать? — спросила Ольга спокойно. — Махнуть на все рукой и по-прежнему навещать это уютное гнездышко? — она ехидно улыбнулась. — Тщательно следя, чтобы не встретиться со своими… не знаю, как и сказать? Компаньонками? Сослуживицами? Или для всех нас, дурочек, годятся мужицкие слова?
— Но…
— Вот теперь я начинаю кое-что понимать, — безжалостно продолжала Ольга. — Твой братец, в отличие от тебя, с Татьяной уже раза два заговаривал о законном браке. Что ж, учитывая, что она — единственная наследница князя, твои папенька с маменькой будут только рады… — и спросила тоном самого живейшего участия: — Интересно, она хоть привлекательная, эта особа с богатым приданым, которую тебе подыскали? Иногда среди богатых невест попадаются сущие крокодилы, и мне больно думать, в какую пытку превратится выполнение супружеского долга. А впрочем, кто ж тебя неволит?
— Я и не знал, что ты можешь быть такой…
— Интересно, какой? — пожала плечами Ольга. Ее голос звучал холодно и презрительно. — А чего вы, собственно, ожидали, поручик, в ответ на этакие откровения? Истерических слез на манер французских романистов? Или дальнейших отношений, как будто ничего и не было? По-моему, вы не настолько глупы… Ну что же, самая пора подвести некоторые итоги. Я вам бесконечно благодарна, дорогой Борис Владимирович, за все, что вы для меня сделали в отношении приобретения мною определенного жизненного опыта. Как знать, окажись на вашем месте кто-то другой, возможно, все обстояло бы не вполне удовлетворительно. Но что до прочего… — она злорадно ухмыльнулась. — Не объясните ли, как прикажете поступить с нашим будущим ребенком? Бог мой, что с вами, господин поручик? У вас, право, вид человека, пораженного молнией… Вот именно. Я уже начинаю чувствовать под сердцем плод нашей грешной любви… Что прикажете делать?
Какое-то время царило напряженнейшее молчание, и Ольга не без удовольствия любовалась ползущими по лбу поручика капельками пота. Все же из сострадания (не к данному субъекту, конечно, просто садистического в ее характере не было) она не стала затягивать паузу надолго. Сказала с улыбкой:
— Да полно, успокойтесь, я пошутила. Может юная и легкомысленная девушка рискованно пошутить, или это чисто мужская привилегия?
Насколько она разобрала, поручик пробормотал себе под нос самые что ни на есть мужицкие словеса — с которыми благонравная девица, обитая в деревне, рано или поздно все же познакомится.
— Зато какая радость охватила вас при известии о том, что ребенок — не более чем шутка, — сказала Ольга, печально покривив губы. — Самая лютая, я бы сказала, радость изобразилась на вашем лице… Прощайте, поручик. Искренне надеюсь, что мужчины, которые мне еще встретятся в жизни, будут ничуть на вас не похожи…
Резко развернувшись на каблуках, она вышла, решительно прошагала по коридору, твердо ставя ноги. Честно говоря, к глазам так и подступала предательская влага, но Ольга изо всех сил старалась держать себя в руках — тоже мне сокровище, не стоит слез, постараемся превозмочь… Жаль, конечно, что именно так закончился первый
Остановившись на крыльце и окинув взглядом пустой двор, она, не церемонясь, крикнула громко:
— Коня!
Откуда-то сбоку вынырнул тот самый лакей, глянув ей в лицо, что-то для себя определил и проворно кинулся в конюшню, не задав ни единого вопроса и не промедлив ни секунды.
— Что случилось? Ты так неслась по коридору, что я решила, будто что-то стряслось…
Татьяна уже стояла рядом, застегивая верхние крючки. Ольга молчала, правду сказать язык не поворачивался: с младенчества вместе, почти родные сестры, неизвестно, что она испытывает к своему Мишелю…
В молчании они сели на коней и шагом выехали за ворота. Предательские слезинки вновь искали выхода, и Ольга их старательно удерживала.
— Что-то произошло?
Ольга не ответила.
— Объяснились?
— Можно и так сказать.
— И результаты, судя по твоему лицу, отнюдь не блестящие, — сказала Татьяна как-то очень уж печально. — Так?
Ольга кивнула:
— Блестящему гвардейскому гусару, как оказалось, не пара бесприданница самого неясного происхождения…
— Не переживай, — сказала Татьяна. — У меня, собственно, то же самое. То есть… Мне-то как раз был в самых цветистых и чувствительных выражениях предложен законный брак, но до меня дошли известия, что Челищевы совершенно разорены и ищут выхода в невесте с хорошим приданым… А это заставляет относиться к Мишелю с некоторыми подозрениями… — она натянуто улыбнулась. — В особенности если вспомнить, что решето мне показало кого-то совсем другого… Короче говоря, полный разрыв. У тебя, как я понимаю, тоже? Две несчастных девицы, соблазненных и злодейски брошенных, ехали шагом по унылой дороге…
Они переглянулись и рассмеялись, хотя и чуточку невесело.
— Ну, по крайности, теперь есть некоторый опыт, — сказала Ольга. — А это, согласись, немаловажно. Жизнь, в конце концов, отнюдь не кончена?
— Ну, безусловно. Особенно если вспомнить, что завтра имеет честь пожаловать господин камергер. Который на тебя, Олюшка, порой бросает совершенно недвусмысленные взгляды. — Татьяна подняла глаза к небу и выразительно продекламировала: — Госпожа камергерша, Ольга Ивановна…
— Вот уж бред, — с чувством сказала Ольга. — Уж не
— Трудновато было бы не подметить. Что ты хмуришься? Если быть практичными, то муж из него получился бы идеальный — состояние, положение в обществе, да вдобавок более чем вдвое тебя старше…
— А вот не лежит у меня к нему душа, и все тут, — сказала Ольга. — Сама не могу понять, в чем тут дело, но не лежит душа, хоть ты тресни…
— Жаль. Многие на твоем месте ситуацию бы использовали.
— Уймись, искусительница, — сказала Ольга беззлобно. — Бог ты мой, ну и хороши же… Слышал бы кто… Благонравные девицы из хорошего дома…
Они снова расхохотались, уже веселее. В конце-то концов, давненько кружит анекдот о поручике, забравшемся в шкаф, чтобы подслушать разговоры благонравных светских барышень, да так там и скончавшемся от жгучего стыда…
Ольга огляделась. Как-то так получилось, что они незаметно для себя свернули на дорогу, тянувшуюся мимо мельницы Сильвестра — но пугаться этого, конечно же, не следовало, они тут уже бывали однажды темной ночью, и все обошлось, что ж за опасности могли подстерегать при свете дня?
Ясным днем мельница выглядела и вовсе безобидно — лишенный всякой мистики приземистый домишко с крышей, поросшей редкой зеленой травкой, размеренный шум колеса, плеск воды, погромыхивание жерновов…
Она присмотрелась и, словно размышляя вслух, произнесла:
— Интересно, с кем это он? Что-то не бывало в наших местах столь экзотического человека…
Сильвестр стоял к ней спиной, и его собеседника Ольга разглядела прекрасно. Почему-то его в первую очередь хотелось поименовать «турком», такой уж у него был вид: длинное синее одеяние с золотой тесьмой на груди и широкими рукавами, обширные красные шаровары, туфли с загнутыми носами, на голове — определенно восточная чалма. Именно таких турок она не раз видела на картинках. Молодой человек с черными усиками стрелочкой и черными глазами, с девичьей точки зрения, скорее приятный…
— Ты о ком? — недоуменно спросила Татьяна.
— О турке, конечно! Вон же он, толкует с мельником.
— Никого там нет, — решительно сказала Татьяна. — Мельник там один, стоит, смотрит на запруду…
— Шутишь?
— Ни капельки.
Судя по тону подруги, она и впрямь не шутила. Но ведь говоривший с Сильвестром турок
— Точно не видишь турка?
— Да нет там никого, — досадливо пожала плечами Татьяна. — Один мельник.
Ольга в это время повернулась к ней, а когда вновь бросила взгляд на мирно беседовавших, обнаружила, что там и в самом деле остался один Сильвестр. Не померещилось же ей? Незнакомец странного облика был виден отчетливо и выглядел вполне реальным, нимало не похожим на привидение. Впрочем, она в жизни не видела ни единого привидения, так что сравнивать не с чем…
Решительно пришпорив Абрека, Ольга вмиг оказалась рядом с мельником, неспешно обернувшимся на конский топот.
— Здравствуйте, — сказала она.
Мельник молча поклонился — опять-таки совершенно не крестьянская ухватка…
— Не подскажете ли, с кем это вы только что говорили? — решительно спросила Ольга. — И куда он делся? Молодой, с черными усиками, одет, как турок…
— А не ошибаетесь, барышня? — спросил Сильвестр, глядя как-то странно. — Турок?
— Доподлинный, — сказала Ольга уверенно. — В синем халате и чалме, я прекрасно рассмотрела…
— Турок, говорите…
Пронзительные светло-синие глаза неотрывно смотрели на нее из-под кустистых бровей, совершенно седых — и Ольга с неприязнью отметила, что во взоре мельника нет ни неудовольствия, ни враждебности. А была там совершенно неуместная снисходительность — так умудренный жизнью взрослый смотрит на малого ребенка, сказавшего или сделавшего нечто чертовски наивное… «С какой это стати? — мысленно взвилась Ольга. — Какое у него право
— Ах, вон оно что… — произнес Сильвестр с легонькой ноткой иронии. — Ну да, конечно… Это не турок, милая барышня, это, надобно вам знать, татарин Ахметка, сынок казанского купца, что задержался сейчас в Калинках дать лошадям отдых. Малый молодой совсем, стеснительного нрава, вот и юркнул в лес, завидев столь блестящих барышень…
— Да что за глупости? — В голосе Татьяны прорезались властные отцовские нотки. — Турок, татарин… Не было с вами никого, я бы видела…
— Значит, не было, — сказал мельник с величайшим терпением. — Простите великодушно, барышни, у меня сейчас жернова вхолостую загрохочут, нужно идти… — он с достоинством повернулся и, уже отойдя на пару шагов, оглянулся на Ольгу: — Турок, говорите…
На сей раз это прозвучало абсолютно серьезно. Глядя вслед мельничному колдуну, Ольга ощутила некое подобие растерянности: только что завершившаяся сцена была ей непонятна. То ли турок, то ли татарин, причем Татьяна его не видела отчего-то, а вот она разглядела прекрасно и ручаться могла, что столкнулась не с видением, а с живым человеком. Ну, от этой мельницы и ее хозяина можно ожидать и не такого…
— Скачем? — спросила Татьяна. — Пора и к охоте присоединяться, нас, чего доброго, искать примутся.
— Езжай, — сказала Ольга. — Мне одной побыть хочется, вдали от всего… и от всех.
— Оля…
— Не утешай. Нет необходимости. Просто хочется побыть одной, вот и все…
Глава пятая
Чертик из табакерки
Абрек брел по узенькой лесной тропинке, временами наклоняя голову и лениво ухватывая пучок особенно сочной травы. Ольга давно бросила поводья, погрузившись не то чтобы в раздумья — о чем тут лишний раз думать?! — скорее уж в некую отрешенность. Не то чтобы печаль лежала на сердце — просто-напросто некий кусочек жизни оказался вдруг
Абрек вдруг взвился на дыбы так, что она едва удержалась в седле и правая нога упустила стремя — а в следующий миг несколько рук грубо стащили ее с коня и бесцеремонно бросили наземь. Дыхание на миг перехватило. Она услышала удалявшийся топот копыт, судя по звукам, Абрек галопом уносился прочь.
Лежа на земле — вокруг маячили чьи-то ноги в простых мужицких шароварах и сапогах, — она схватилась за пояс, но пистолета там, конечно же, не оказалось, Ольга его сегодня с собой не брала, потому что собиралась исключительно на свидание, а не в рискованные странствия по чащобе…
— Ага! — громко сказал кто-то с видимым облегчением и расхохотался. — Нету пистоля, как бог свят! Сегодня не начудесит…
— Паскуда, — ответил второй голос с неподдельной злобой. — За ноги бы привязать к двум березам да деревца-то и отпустить со всем усердием…
— Цыц, шантрапа! — вмешался кто-то властным тоном командира. И продолжал с несомненной иронией: — Как ни учишь вас, сиволапых, галантерейному обхождению, а вы, все одно, как будто снова в хлеву коровам хвосты крутите… Это кто ж так поступает с благородной барышней? На земле лежать оставили, да еще пугаете всякими ужасами… С такими ножками делать можно что угодно, только не к березам их привязывать… Помогите барышне подняться, да не грубо, а с обхождением, черти б вас в лесу о гнилой пень приложили…
Сразу несколько рук вцепились в девушку и подняли на ноги в тщетных попытках изобразить требуемое «обхождение». Она затравленно озиралась. Вокруг толпилось человек семь, на вид — мужики мужиками, вот только за поясами у всех ножи и пистолеты, иногда дорогие, от лучших мастеров, а у двух в руках ружья, опять-таки не убогие мужицкие. Физиономии были самые что ни на есть продувные, мирным крестьянам не свойственные. Она уже начинала кое-что понимать, но верить не хотелось…
Перед ней, расставив ноги в начищенных сапогах, стоял обладатель ироничного голоса. На деревенского мужичка он походил мало: щеголял в поддевке из тонкого сукна, красная рубаха перехвачена широким поясом, на который, несомненно, пошла дорогая кружевная шаль, за пояс заткнуты кухенрейтеровский пистолет и широкий, прямой охотничий кинжал в ножнах, обтянутых синим бархатом с серебряными накладками. Через плечо у него вдобавок к имевшемуся арсеналу висела кавалерийская сабля образца, состоявшего и сейчас на вооружении (Ольга, выросшая в доме генерала, обладавшего большой библиотекой на всевозможные батальные темы, в оружии разбиралась неплохо).
Субъект этот, довольно молодой, был чернявым и горбоносым, как цыган, и в левом ухе у него болталась тяжелая золотая серьга с крупным изумрудом — определенно дамская. Казака изображал из себя, надо понимать…
Тот, что стоял справа, бесцеремонно протянул руку, качнул корявым указательным пальцем сережку в ухе Ольги и удовлетворенно осклабился:
— А камешек-то — брыльянт!
— Дура ты, братец, уж прости на худом слове, — сказал чернявый. — Настоящий брильянт — это сама барышня и есть. Вы нас, барышня, не извольте опасаться, казак красотку не обидит, а по крайности непременно сначала согласья спросит…
Остальные так и грохнули. Ольга бросила быстрый взгляд по сторонам, но так и не увидела возможностей для бегства — Абрека и след простыл, нападавшие плотно ее обступили, не вырваться. Тут и гадать не стоит, это, конечно же…
— Васька Бес? — спросила она, глядя в глаза чернявому.
Он ухмыльнулся, блеснув великолепными зубами, без нужды поправил саблю жестом, который наверняка считал картинным.
— Кому Бес, а кому и Василий Лукич… А вас, милая барышня, Ольгой Ивановной кличут?
— И что с того? — спросила Ольга, по-прежнему глядя ему в глаза и стараясь не выказывать испуга. — Извольте объяснить, отчего такое нахальство…
— Фу-ты, ну-ты! — расхохотался тот, что трогал сережку. — Княгиня, ага! Того гляди, на конюшню отошлет…
— Ну какое нахальство, Ольга Ивановна? — с невозмутимым и невинным видом пожал плечами Бес. — Это не нахальство, а, можно сказать, закон ремесла. По должности полагается. Коли уж мы разбойнички, как-то испокон веков и положено господ прохожих и проезжающих без церемоний брать за шкирку да избавлять от всего лишнего…
— Вынуждена вас разочаровать, — в тон ему ответила Ольга. — При мне ни денег, ни драгоценностей, разве что сережки… Можете снять, если уж так приспичило.
— Что снять, а что оставить, я уже сам разберусь, — заверил Бес, окинув девушку взглядом, который ей крайне не понравился. — Может, сначала развлечемся приятной беседой? — Он протянул руку, потеребил рукав Ольгиного кафтанчика. — Приметная одежка, и конь приметный… Это не вы ль вчера, милая барышня, и с пистолета ночью палили, да так ловко, что человека до смерти застрелили? Хороший был человек, можно сказать, моя правая рука, так что отсекли вы мне правую рученьку, в переносном смысле выражаясь… Нехорошо, ай, нехорошо, а еще барышня из приличного дома… Совесть не мучает?
— С какой стати? — Ольга вскинула голову. — Я вас не просила за мной гнаться… и уж тем более палить по мне из ружей.
— Да где ж по тебе, — угрюмо сказал один. — Я по коню целил, не бреши…
— А какая разница?
— А я-то думаю, что за стрелок лихой попался, — продолжал Бес. — А это Ольга Ивановна изволили пистолетом окаянствовать. Нехорошо…
— Что вам нужно? — резко бросила она, стараясь не поддаваться страху.
Поделиться книгой: