Писатель сильно вздрогнул, испуганно оглянулся и испустил вздох облегчения.

— Это вы, офицер Микаэлян. Вы меня напугали. Есть от чего прийти в уныние, правда? Мы считаем себя цивилизованными, разумными существами, и вдруг кто-то ниоткуда появляется на кладбище, и нас пробирает дрожь до костей.

— Вы решили пробежаться по кладбищу? Разве для пробежки утро не холодновато?

— Да, вероятно, но я ведь англичанин. — Фаулер сухо усмехнулся. — Я привык к такой погоде. Привык со времени Алистара Купера.

Гаррет мигнул.

— Кого?

— Это один их моих героев. Шпион, в качестве прикрытия занимавшийся марафоном. Я начал бегать, чтобы понять, каково это. — Он всмотрелся в Гаррета. — Ну, а вы? По-моему, в ваши обязанности не входит в таком виде по утрам гулять по кладбищу. Если не обидитесь, выглядите вы ужасно.

— Так я всегда выгляжу, когда приходится ночью под дождем вытаскивать из разбитой машины шестнадцатилетнюю девушку.

Фаулер перевел дыхание.

— Ужасно. У меня в машине бутылочка. Хотите?

Взгляд его скользнул мимо Гаррета. Гаррет повернулся, но ничего, кроме могилы Лейн, не увидел. Внутри у него напряглось.

— Что-нибудь не так?

Фаулер мигнул.

— Что? А! Нет, ничего. Просто увидел розовый куст. Знаете, как в легендах удерживают вампиров в гробу?

Гаррет надеялся, что на лице его отразилось только удивление.

— Мне казалось, пользуются чесноком или протыкают вампира деревянным колом.

— В кино — да, — сказал Фаулер и презрительно фыркнул. — Но в настоящих легендах говорится, что на могиле нужно посадить горный лавр или розу. Их шипы имеют магическую власть над вампиром.

Гаррет постарался ничего не выразить на лице.

— Я это запомню.

Фаулер обошел его и коснулся свежей зелени куста.

— Слово «вампир» балканского происхождения, конечно, но сами вампиры — нет. Их упоминают даже в вавилонских мифах под именем экиммус. Они были у древних греков и у китайцев. — Он повернулся к Гаррету. — И у ваших ирландских предков.

Дирг дю. Да, знаю. Ему все еще было больно вспомнить, как его так назвала бабушка Дойл.

— Интересно. Вы пишете о вампирах?

Фаулер улыбнулся.

— Да, это чисто профессиональный интерес. Раньше я писал романы ужасов. Но что я за глупец. Болтаю тут с вами, а вы ведь, вероятно, замерзли до смерти. Пойдемте ко мне в машину. Выпьем. И я вас подброшу домой.

Гаррет поморщился.

— Я уже много часов ничего не ел. Боюсь, алкоголь меня уложит, и вам придется нести меня домой. Я лучше пройдусь. Дом близко: в Баумене все близко. Спасибо.

— Как хотите. Надеюсь, дома у вас есть что-нибудь теплое… эй, в чем дело?

Гаррет в ужасе смотрел на Фаулера. Он неожиданно вспомнил. Мэгги! Он совершенно забыл о ней!

— Я по уши в дерьме. Молитесь о чуде, Фаулер, иначе когда вы в следующий раз меня увидите, я буду привидением.

Он повернулся и, несмотря на усталость от начинающегося дня, побежал.

9

По пути домой он надеялся, что Мэгги все-таки не пришла, но достаточно было одного взгляда на гараж, чтобы эта надежда рассеялась. Ее «бронко» припаркован на его стороне гаража. Я погиб.

Он скрестил пальцы и молча поднялся по наружной лестнице. Может, она уснула, ожидая его, и не заметит, насколько он опоздал.

Ничего подобного. Дверь распахнулась, прежде чем он коснулся ее ключом. В дверях стояла совершенно одетая Мэгги.

— Гаррет! — Она обняла его за шею. — Где ты был?

Он удивленно смотрел на нее.

— Ты не сердишься?

— Не сержусь? Конечно, сержусь! Я в ярости. Я была в отчаянии. Боже, да ты как лед! Пошли. Раздевайся и вставай под горячий душ. — Она втащила его внутрь, закрыла дверь и начала расстегивать ему рубашку. — Когда ты вовремя не пришел, я позвонила в участок. Дорис сказала, что ты уже давно ушел, и она беспокоилась, потому что ты оставил куртку и плащ, а когда она посмотрела на стоянку, там была твоя машина. Куда ты ходил?

Вокруг него вился запах ее крови. Гаррет вспомнил вкус крови девушки. Он высвободился и направился в ванную.

— Просто прогулялся. Дорис рассказала тебе, что было ночью?

Мэгги пошла за ним.

— Рассказала. Где прогулялся, ради Господа? Я оделась и объехала весь город. Тебя нигде не было.

От ее запаха у него закружилась голова. Он прикрыл дверь.

— Я был на кладбище.

— Опять? Почему? Ведь у тебя есть я, чтобы поговорить и снять напряжение.

— Да, но… я забыл, что ты здесь.

Не успев сказать это, он тут же пожалел. «Раскрой большой рот; всунь в него большую ногу». По другую сторону двери наступило зловещее молчание. Гаррет разделся и встал под душ.

Дверь ванной распахнулась. Мэгги отдернула занавеску и выключила воду.

— Ты забыл, что я здесь? — негромко спросила она.

Он сморщился.

— Прости.

Она жгла его голубыми глазами.

— А что еще случилось, кроме происшествия?

— Не знаю, о чем ты. — Он не может говорить с ней о писателе и донорстве.

Губы ее сжались.

— Ну, хорошо. Ты не хочешь разговаривать. Наверно, я ничего не могу сделать.

Боль в ее голосе резанула его, как ножом.

— Мэгги, я не…

— Да, — печально сказала она. — И так всегда. Всегда в наших разговорах я рано или поздно натыкаюсь на стену, и ты по другую сторону. Ты очень искусно скрываешь эту стену, например, говоришь, что устал от приглашений на обед, но я ее вижу. Я все надеюсь, что когда-нибудь ты сможешь мне довериться, но, может, зря.

— Мэгги, прости. — Он хотел обнять ее, прижать к себе, как-то извиниться за то, что не любит ее так, как она заслуживает, но его отпугивал запах крови. Он боялся прикоснуться к ней. — Не знаю, что еще сказать.

Она вздохнула.

— Я тоже, Гаррет. Может, мы…

— Может, нам нужно поспать, — прервал он. — В Беллами идет фильм, который ты хотела посмотреть.

— «Свидетель».

— Да. Давай съездим в понедельник. А потом сможем поговорить.

Она несколько минут смотрела на него, прежде чем ответить, но наконец кивнула.

— Хорошо, попробуем.

Когда она ушла, Гаррет пустил холодную воду и прислонился к стене. Ледяная вода покрывала его. «Попробуем». В тоне ее не было оптимизма. Он прикусил губу. Он ее потеряет. Для нее это, конечно, лучше, но он порвет еще одну хрупкую ниточку, связывающую его с человечеством, и дома его теперь будут ждать только призраки.

В памяти его прозвучал смех Лейн.

10

Ему снился огонь. Он стоит в тени дерева на краю искусственного острова в городском парке Пионеров. Над головой сверкает летнее солнце. Лейн прислонилась к перилам старомодной восьмиугольной эстрады в центре островка. На ней кроваво-красный танцевальный костюм, оставляющий обнаженными великолепные длинные ноги. Даже в тени видно, как блестят ее рыжие волосы, красным огнем горят глаза.

— Идите сюда, инспектор, — призывает она. — Кровный сын. Возлюбленный. Вы мне нужны. Мы нуждаемся друг в друге.

— Убирайся в ад! — кричит он ей. Он хочет уйти с острова, но деревянный мост ярко освещен солнцем. Даже от взгляда на него он слабеет. Если бы только найти зеркальные очки. Но он где-то потерял их. Он напрасно роется в карманах. Потом ему приходит в голову, что, должно быть, их взяла Лейн.

— Но я нужна тебе, любимый, — говорит она. — Ты ведь не хочешь оставаться один.

— Я не одинок.

Она рассмеялась.

— Ты имеешь в виду своих друзей-людей? Не глупи. Ты им не нужен. Посмотри.

И она указала. Взглянув туда, он затаил дыхание. На дальнем конце моста стояли Дункан, Мэгги, отец Мэгги в инвалидном кресле, Энн Байбер, Нат, Сью Энн, шеф Данциг и Элен Шонинг. И Джулиан Фаулер.

— Все вместе скажите «да».

— Да! — хором подхватили остальные.

— Решено. — В руке Дункан держал коробку спичек. Он зажег одну и бросил на мост.

— Мэгги, останови его! — крикнул Гаррет.

Мэгги отвернулась.

Улыбаясь, Дункан зажег еще одну спичку.

— В чем дело, Микаэлян? — Он бросил вторую спичку. Доска задымилась. — Тебе нужно только подойти и затоптать огонь.

Гаррет попытался, но стоило ему выйти из тени, солнце ударило его, как молотом. Испытывая страшную боль, он торопливо отступил в тень.

Дункан зажег и бросил еще одну спичку. Загорелась вторая доска.

— Не вижу ничего трудного. Просто пройди по мосту и присоединяйся к нам. Всякий может это сделать. Всякий человек.

Но Гаррет не мог. Солнце приковало его к тени дерева. Он мог только стоять и беспомощно смотреть, как горит его единственная связь с людьми.

— Видишь, любимый? — Обманчиво мягкие руки обняли его сзади. Острые зубы прикусили мочку уха. — Ты мой. Только мне ты принадлежишь. Только я тебя понимаю. Теперь тебе ведь жаль, что ты убил меня?

11

Его разбудил закат. Гаррет благодарно выкарабкался из сна и встал. В ванной на зеркале его ждала записка:

«Сегодня вечером. Мэгги. Не забудь о свидании».

Как будто это может спасти их отношения. Правда, в субботу и воскресенье она держалась по-дружески, но несколько отчужденно.

Но с ней по крайней мере дела идут лучше, чем с Дунканом. В субботу он увидел Дункана на стоянке и попытался примириться с ним. Но встретил холодный прием.

— Значит, наш департамент слишком мал, чтобы в нем поддерживать вражду? — переспросил Дункан. — Это плохо. — И тут же уехал под скрип покрышек.

Потом было воскресенье и Джулиан Фаулер. Гаррет застал писателя в гостиной Энн Байбер, когда приехал, чтобы отвезти ее к вечерней мессе. То, что писатель увязался за ними в церковь, не тревожило Гаррета. Как обычно, во время службы он успокаивался. В отличие от болезненного отношения Лейн, которое вызывалось ее религиозным воспитанием. Но потом, за чаем у Энн, Фаулер продолжал расспрашивать о Лейн. Какой была Мейда ребенком? Изменилась ли она, когда вернулась домой? Упоминала ли она когда-нибудь своих друзей в Европе или коллег по представлениям? Получала ли Энн от нее письма? Не помнит ли адреса и почтовые штемпели?

Холодок пробежал по спине Гаррета. Этот человек задает вопросы, как детектив. И вопросы слишком далеко заведут его… слишком далеко для безопасности и спокойствия Гаррета.

— Вы как будто собираетесь писать ее биографию, — заметил он. — Я не представлял себе, как много нужно знать, чтобы написать роман.