Гаррет свернул на обочину, одновременно вызывая скорую помощь и аварийную машину. Машина, сбившая корову, лежала на боку в кювете, маленькая «хонда», вернее, то, что от нее осталось после столкновения с тонной мяса на скорости в пятьдесят пять или больше миль в час. За ней на изгороди из колючей проволоки висела человеческая фигура… по очертаниям женщина… она не шевелилась.

Гаррета охватил запах внутренностей и крови; под продолжающиеся стоны коровы Гаррет выбрался в кювет и заглянул в машину. Теперь он не обращал внимания на жажду, начавшуюся от запаха крови. В кювете на два-три дюйма стояла вода. В «хонде» видна была девушка. Она тоже не двигалась. Но у нее он ощутил только нормальный запах крови. Лежа на боку, он просунул руку в щель окна и потрогал запястье девушки. Под пальцами ощущался слабый пульс.

Жива.

Он с плеском выбрался из кювета к девушке на изгороди и негромко выругался. Должно быть, вылетела через ветровое стекло. Лицо превратилось в кровавую массу. От носа оставалась разбитая мякоть, девушка широко раскрытым ртом ловила воздух, в горле ее булькала кровь. По спине Гаррета пробежал холодок. Горло девушки заполнено кровью из носа.

— Скорая нужна немедленно! — закричал он в переносное радио.

— Уже выехала, — ответила Дорис Дрейлинг, утренний диспетчер.

Но когда она приедет? В Баумене нет регулярной службы скорой помощи; в больнице одна машина, к ней на каждую смену прикрепляется персонал, но когда поступил вызов, бригада могла быть занята другим, не менее неотложным делом.

Гаррет прикусил нижнюю губу. Может, если положить девушку на бок, кровь потечет через рот и даст ей возможность дышать.

В голове его громко звучали предупреждения не трогать жертвы дорожных происшествий, но он осторожно снял девушку с проткнувших ее колючек и положил на землю. Лежа на боку, она, казалось, дышит легче. Он прикрыл ее от дождя своим плащом.

Резкий крик смешался со стонами раненой коровы.

— Помогите! Кто-нибудь помогите!

Он повернулся. Девушка в машине пришла в себя. Он скользнул к «хонде» и вытянулся в грязной воде так, чтобы девушка могла его видеть.

— Спокойней, мисс. Я полицейский.

— Вытащите меня отсюда!

Даже вампир со всей его силой не сможет поднять застрявшую в канаве машину. И что произойдет с девушкой, если машина повернется? Он не мог оценить ее раны.

— Аварийная машина уже идет сюда, мисс. Через несколько минут мы вас вытащим.

— Нет! Пожалуйста, вытащите меня! Мои ноги и спина!.. — она заколотила руками по рулю, который прижимал ее.

— Не двигайтесь. Вам нужно спокойно ждать…

Но девушку охватила паника, она его не слышала. Продолжала биться и кричать. А вверху, у изгороди, опять послышались булькающие звуки.

— Мисс! Мисс! — Боже, если бы только девушка посмотрела ему в глаза. Где этот проклятый Дункан? Ему нужна помощь. Схватив девушку за руку, он потряс ее. — Черт возьми, да слушайте меня!

Каким-то чудом ее крики сменились негромкими стонами. Но она продолжала биться о руль и не смотрела на Гаррета.

Он успокаивающе понизил голос:

— Как вас зовут, милая?

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем она ответила:

— Ким. — Ногти ее руки впились в руль. — Помогите мне.

— Ким, послушайте меня. Я знаю, вы испугались, но с вами будет все в порядке. Вам нужно только спокойно полежать и подождать аварийку. Пожалуйста, я должен помочь вашей подруге.

— Шила? — Девушка сильнее сжала руку Гаррета. — О, нет! Где она?

— Ее выбросило из машины. — Он отпустил руку девушки. — Поэтому…

— Нет! — Она крепко схватила его за руку.

— Ким, не волнуйтесь. Я не уйду далеко, только поднимусь из кювета. Ваша подруга…

— Не оставляйте меня! — Она с утроенной силой вцепилась в него пальцами.

Девушка у изгороди задыхалась.

Сердце Гаррета сжалось. Он вырвался и, скользя по грязи, начал выбираться из кювета. Больше ей не помогает то, что она лежит на боку.

Он поискал радио.

— Баумен, где… скорая! — Нужно немедленно отсасывать кровь, чтобы очистить ей дыхательные пути.

— В дороге. Прибудет в любую минуту.

Девушка переставала дышать.

Гаррет в отчаянии смотрел на нее. Собственное дыхание обжигало ему горло. Внизу в машине продолжала в истерике кричать ее подруга. «В любую минуту» может оказаться поздно. «В любую минуту» она будет мертва, захлебнувшись собственной кровью.

Если он что-нибудь не сделает.

Он прикусил губу и сморщился, почувствовав, как выступили клыки. Нет! Дождь лился по его лицу, стучал по плащу, закрывавшему девушку.

Раненая корова кричала и билась, стучала ногами.

Гаррет отбросил мокрые волосы с глаз. Нет, он не может этого сделать. Он не коснется человеческой крови. Не должен!

В отчаянии он посмотрел в сторону города, но в дожде не видно было никаких огней.

Девушка подавилась кровью.

Внутри у него все замерло. Он не должен прикасаться к ней, и все же… если он этого не сделает, она умрет.

— Ну, ладно! — закричал он вслух, сам не понимая, к кому обращается. Может быть, к судьбе. Или к призраку Лейн. — Ладно! Только один раз!

Он склонился к голове девушки, поднял ее подбородок. Прижался ртом к ее губам и начал сосать. Он выплюнет кровь, он…

Кровь наполнила его рот.

Каждая клетка в нем закричала от радости. Горячий солоноватый поток крови имел такой поразительный вкус, какого не имела кровь животных. Инстинктивно с того самого момента, как пришел в себя в морге в Сан-Франциско, он стремился к этому вкусу. Гаррет не мог отвернуться и выплюнуть кровь. Он потерял контроль над собой. Проглотил.

Кровь, как огнем, обожгла его горло, но этот огонь охлаждал, а не обжигал, успокаивал его вечную жажду. Тепло разлилось по всему телу, тепло и поток энергии. Он забыл о дожде, о смертельно раненной корове, о кричащей в машине девушке. Гаррет сосал и глотал, сосал и глотал, наслаждаясь каждой каплей.

Смутно он услышал рев сирены, заглушивший крики девушки в машине.

Кто-то рукой коснулся его плеча.

— Мы займемся ею.

В нем закипела ярость. Нет, еще нет! Он отчаянно сжимал свою добычу.

Его оттащили.

— Микаэлян!

Звук собственного имени заставил его прийти в себя. Гаррет неожиданно понял, что делает. В ужасе он отскочил и начал пятиться, пока не уперся спиной в изгородь. В тело впились колючки, но он почти не ощутил этого. Животное! Вот как ты защищаешь и помогаешь! Пьешь кровь беззащитной девушки?

Один из врачей, осматривавший девушку, поднял голову.

— Вы прочистили ей дыхательные пути. Прекрасная работа.

Прекрасная работа? Гаррет горько скривился. Они понятия не имеют, как он это делал и какое при этом получал удовольствие. Он все еще чувствовал это удовольствие, наслаждался соленым вкусом в горле. И какой-то частью сознания думал, что наконец-то, впервые с того времени, как стал вампиром, по-настоящему утолил голод.

На дороге от города показались красные огни. Аварийка. Он вспомнил о машине в кювете.

Девушка продолжала кричать. Он торопливо скользнул в кювет, лег на землю рядом с машиной и снова взял девушку за руку.

— Ким, милая, все в порядке. Я вернулся.

Он повторял ее имя, но, должно быть, ей нужно было только слышать его голос, нужно, чтобы кто-то ее коснулся. Девушка успокоилась. Он не пытался отойти, лежал, держа ее за руку; они были вдвоем в холоде, дожде и грязи. Слава Богу, аварийка наконец пришла. В кювете воды стало глубже, рука у девушки была ледяная.

И вдруг одиночество исчезло. Кювет заполнился людьми: бригада с аварийки, врачи из скорой помощи, помощник шерифа из Лебо, городка на севере, и высокий плотный человек, в котором Гаррет узнал Делла Гарта. Кто-то пристрелил корову, прекратив ее муки.

Пока вытаскивали машину, Гаррет продолжал держать девушку за руку. Машину разрезали и девушку вытащили.

Наконец, скорая увезла двух пациенток. Гаррет подобрал с земли плащ и надел его, чтобы защитить внутренности машины от грязи на одежде. Оставив помощника шерифа составлять протокол на месте происшествия, он направился в город.

7

Никогда еще Гаррет так не радовался окончанию смены. Хоть он и зарядился энергией от крови девушки, с восходом солнца на него навалилась усталость.

От пункта связи на него с материнской заботой смотрела Дорис Дрейлинг.

— С тобой все в порядке? Похоже, тебе не мешает выпить крепкого кофе.

Это значит кофе с коньяком. Именно для таких случаев она — вопреки правилам — держит под столом бутылку коньяка. Гаррет с тоской вспомнил, как обычно Лин встречала его и Гарри чаем с ромом. Как это иногда помогало! Теперь он лишь сухо улыбнулся.

— Спасибо, не надо. Все в порядке.

— Как девушки?

Девушки. Он вздохнул и стащил плащ.

— У той, что в машине, сломана лодыжка и несколько ребер. Вероятно, благодаря ремню безопасности. Другая… — Он поморщился, глядя на покрывавшую плащ кровь и грязь. Придется отстирывать, прежде чем надевать снова. — Пока еще не знают. У нее может быть поврежден мозг. Рентген показал пробитый череп, причем осколки попали в мозг. Несколько минут назад ее на вертолете отправили в медицинский центр на операцию.

Пояс тоже облеплен грязью. Вероятно, и кобура, и ствол пистолета полны ею. Он все бросил на пол. Займется позже. А пока сел, вставил в машинку листок бумаги и начал писать отчет.

В задней двери скрипнул ключ. Вошел Дункан.

— Боже, какая ужасная ночь! Дорис, милочка, нельзя ли термос твоего крепкого кофе? Боже! — Он посмотрел на Гаррета. — Ну и видок у тебя, Микаэлян. Должно быть, весело было.

Гаррет продолжал печатать, не поднимая головы.

— Где ты был? Мне нужна была помощь.

— Прости. Я ехал к тебе, но у меня спустила шина, а когда я сменил колесо, ты уже не нуждался в помощи. Я слышал по радио, что там уже были скорая, аварийка и помощник шерифа. Значит, нелегко пришлось… даже чудо-малышу из Фриско?

Гаррет застыл, в нем вспыхнул гнев. Насмешливый тон Дункана сказал ему, что никакая шина у того не спустила. Просто он так обеспечивал себе алиби.

Он поднял голову, и либо гнев отразился на его лице, либо в глазах отразился огонь, потому что Дункан попятился на несколько шагов. Гаррет, однако, не делал попытки приблизиться к нему. Со смертельным спокойствием он сказал:

— Я думаю, это вопрос этики: из-за личной неприязни полицейские не должны подвергать опасности жизнь людей. Прошу прощения. Я хотел бы закончить отчет и пойти домой.

Снова нагнувшись к машинке, он заметил, как вспыхнул Дункан, и понял, что попал в цель. Дункан с грохотом вышел, а Гаррет с горечью подумал, не ухудшил ли он положение.

8

Чтобы не пачкать внутренности своего «ZХ», Гаррет оставил его на стоянке у ратуши и пошел домой пешком. Какая беда, если придет немного позже? На полпути к дому Элен Шонинг он осознал, что не хочет идти туда. Что ему там делать? Вспоминать происшествие и вкус крови девушки?

На следующем углу он повернул на юг. Через несколько минут оказался у главного входа на кладбище. На памятниках и плитах старых могил у ворот имена Дрейлингов, Пфайферов, Пфанненшталей и Вайснеров. И Байберов. Гаррет миновал их все и подошел к могиле в дальнем западном углу. Плиты на ней не было, только металлический столбик с табличкой «Неизвестный мужчина. 24.11.83».

Гаррет склонился у могилы. Какая маленькая могила у такой высокой женщины! Впрочем, в огне мало что осталось от Лейн. Он начал выпалывать весеннюю поросль одуванчиков и других сорняков по краям могилы. Смягченная дождем земля делала эту задачу легкой; можно было вытащить даже корни одуванчиков. Гаррет работал осторожно, чтобы не уколоться о шипы розового куста.

Он вспомнил слова Мэгги: «Это безумие, Гаррет. Этот человек ненавидел полицейских. Он пытался убить тебя и Эда Дункана. А ты присматриваешь за его могилой, будто в ней твоя мать. Почему?»

Гаррет знал, что многие удивляются этому.

— Он тоже был чьим-то сыном, — обычно отвечал он Мэгги и всем остальным.

На розовом кусте уже распускались почки. Скоро появятся бутоны, а потом, наверно, и цветы. Кроваво-красные «красавицы Америки». Что больше может подходить Лейн?

Думая здесь о ней, он обычно представлял себе не вампира-убийцу, а Мейду Байбер, измученного ребенка; необычный рост и вспыльчивость делали ее легкой мишенью для издевательств других детей. Ему жаль было этой девочки, жаль того, кем она могла бы стать, если бы ненависть не привела ее к Ирине Родек, не заставила просить сделать ее вампиром, чтобы она могла по-своему отомстить человечеству, которое она презирала. Он часто разговаривал с Лейн.

— Ты бы смеялась, если бы увидела меня сегодня ночью. — Он тщательно пропалывал сорняки, стараясь выдернуть и корни. — Я слышу, как ты говоришь: «Смотри, любимый, что значит жить. Мы должны пить человеческую кровь. Наш скот — люди, а не коровы. Перестань упрямиться и веди себя естественно. Перестань пытаться оставаться человеком, присоединяйся к своему племени». Ты бы хотела, чтобы я стал таким же, как ты. — Он выдернул одуванчик. — Это значило бы, что в конце концов ты победила.

Слыша ее звонкий насмешливый хохот, он продолжал чистить могилу, пока усилившийся свет и навалившаяся усталость не подсказали ему, что близок день. Гаррет вздохнул. Пора уходить, пока он не уснул прямо на холодной призывной земле или пока кто-нибудь из ранних пташек не увидел его и не удивился, почему это бауманский франт выглядит так, будто ночевал в хлеву.

Возможно, и так уже слишком поздно. На кладбище послышался топот ног бегуна. Гаррет едва успел встать, как на дорожке показался мужчина в спортивном костюме. Но он так был поглощен своим занятием, тяжело дышал, глаза устремлены в себя, что миновал Гаррета, не замечая его.

Удивление заставило Гаррета окликнуть его.

— Доброе утро, мистер Фаулер!