Судя по всему, ей частенько приходилось общаться с клиентами г-на Задуреева, и у нее выработался условный рефлекс...

– Анна Всеволодовна, простите великодушно, но я как раз к вам, – сказал Мазур. – Фамилия моя Мазур...

Нельзя сказать, что после этих слов Анна В. волшебным образом обернулась из бабы-яги доброй феей или хотя бы милой сказочной старушенцией из тех, что и накормят Ивана-дурака, и напоят, и спать уложат – но все же глаза ее прокурорские самую чуточку потеплели. Однако тон оставался, как выражались польские предки Мазуров, «шорстким»:

– Ах, вот как... Садитесь. Может быть, объясните наконец, что все эти сюрпризы означают? Света мне звонила сегодня...

Усилием воли Мазур заставил себя не удивиться. Впрочем... Ну разумеется, логично было бы ожидать, что о н и это позволят. К чему лишние хлопоты, беспокойство любящих родственников?

– А, ну да... – сказал он как мог равнодушнее. – Она вам хоть что-нибудь объяснила?

– Представьте себе, нет, – язвительно отрезала Анна В. – Протрещала скороговоркой по своему обыкновению, что у нее все прекрасно, что она обязательно появится, как только выберет время – а все остальное вы как раз и расскажете... Так что я слушаю.

Сокрушенно разведя руками, он принялся излагать заготовленную легенду – как во время их путешествия в вагоне обнаружился симпатичный молодой блондин, этакий роковой обольститель, как ветреная девушка Света сначала подолгу простаивала с ним в тамбуре, где они покуривали и зубоскалили, потом она стала надолго задерживаться в купе означенного блондина – сначала на часок-другой, а там и на ночь; как, наконец, на шантарском перроне Света открытым текстом заявила Мазуру, что намерена сначала погостить у своего нового друга, а уж потом, когда выдастся подходящее время, заключит в объятия любящую тетушку...

– Ну, что бы вы делали на моем месте? – развел он руками еще раз, добиваясь высшего накала сокрушенности. – Хватать за шиворот и силой оттаскивать от этого Ромео? Ей не шестнадцать годиков, в конце-то концов, взрослая женщина... Пришлось откланяться...

– И ни телефона, ни адреса, конечно, не оставила?

– Конечно, – удрученно сказал Мазур. – Вы не переживайте, парень вполне приличный, по-моему...

– По-вашему, – фыркнула пожилая леди. – Знаю я вашу пресловутую мужскую солидарность... Но вы, кажется, правы – не за шиворот же оттаскивать... Узнаю Светочку. В своем милом репертуаре. Она вам не рассказывала, отчего развелась с мужем?

– Случая не выпало, – пожал плечами Мазур.

– Из-за подобных романтических приключений, – сухо сообщила Анна В.

«Крепко же ты любишь родную племяшку, – подумал Мазур. – Коли уж столь щедро делишься подробностями ее интимной жизни с первым, по сути, встречным...»

Пожилая леди долго что-то ворчала насчет ветра в голове, пагубного влияния западной масс-культуры и общего упадка нравов, глядя на Мазура с таким видом, словно это он самый и устроил упадок нравов на всей территории от Финского залива до Чукотки. И заключила:

– Ну, что же теперь делать... Если позвонила, значит, ничего страшного с ней пока что не произошло. Спасибо вам за хлопоты.

Произнесено это было таким тоном, что Мазур моментально понял: аудиенция окончена. И, пробормотав напоследок что-то вежливое, с превеликим удовольствием вывалился за дверь. Все прошло даже глаже, чем он опасался...

Глава девятая

Конспирация по-шантарски

В комнатке с «частной коллекцией» уже вновь объявился Семен Задуреев, со счастливейшим видом скручивавший пробку с литровой водочной бутылки. Мазур с ходу проскочил комнату насквозь, вышел в зал, спустился по ступенькам. Неподалеку, меж двумя старыми тополями, уже стояла знакомая «Волга», и оттуда выглядывал Котовский.

– Деньги привез? – быстро спросил Мазур, подходя.

– А как же. Что там у тебя?

– Потом, потом... – отмахнулся Мазур, взял у него тоненькую пачку сложенных вдвое черно-зеленоватых бумажек и вернулся в комнату. Тщательно расправив бумажки, положил их перед Задуреевым: – Ну, Климентьич, ты меня уговорил...

– Берешь чугуняку?

– А как же, – сказал Мазур.

– Танька! – взревел бородатый. – Пакуй коняшку и денежки забери!

Появилась повеселевшая валькирия. Мазур придирчиво отметил, что бородатый передал ей только семь сотенных, а восьмую еще до того, как громогласно сообщить добрую весть, запрятал в недра помятого пиджака.

– Продал я лошадь! – гордо сообщил помощнице Задуреев. – Талант у меня к бизнесу поразительный... только ты, дуреха, не ценишь и отдаться никак не соберешься... – и ухитрился уклониться от очередной, отнюдь не шуточной оплеухи. – Мужик, не помню я, как тебя зовут, но ты – ценитель нешуточный, поверь моему богатому опыту... Пить будешь?

– Да нет, спешу, – сказал Мазур. – Я к тебе еще зайду, Климентьич?

– Да хоть каждый день! – возопил бородатый. – Особенно ежели с баксами. Я тебе еще раритетов продам, как знатоку и ценителю. У меня тут картина есть Айвазовского, сам Айвазовский писал... Даже с автографом!

– Непременно зайду, – пообещал Мазур. – Нет, спасибо, упаковывать не надо, я и так до машины донесу...

Он сгреб под мышку тяжеленную лошадь, держа ее удобства ради вверх ногами, за подставку, вышел на улицу, распахнул переднюю дверцу и плюхнулся рядом с Котовским, держа чугуняку на коленях. Придирчиво осмотрел приобретение: там и в самом деле значилось «Касли, 1889», но был ли это подлинник или мастерская подделка, Мазур не мог определить по своему невежеству в этом вопросе.

– Это ты за эту страшилу восемьсот баксов отдал? – изумился Котовский.

– Вот именно, – сказал Мазур, с пыхтеньем сваливая конягу себе под ноги, на пол машины. – Трогай потихонечку, остановишься где-нибудь неподалеку...

– Нет, точно?

– Говорю тебе, лошадь купил, – сказал Мазур. – Тебе что, денег жалко?

– Да мне-то что, не кровные, Папа велел в расходах не жаться... Только на хрена она тебе?

– Есть такой профессиональный термин, – сказал Мазур. – Оперативная необходимость.

– Слыхивал, как же, от следаков в былые времена...

– То-то. Контакты с нужными людьми денег требуют... К тому же к лошадке полагалось бесплатное приложение. – Он продемонстрировал похищенную фотографию. – Что об этом скажешь?

К его разочарованию, Котовский, едва окинув снимок беглым взглядом, пожал плечами:

– Ну и что? Ты бы меня сначала порасспросил... Точно, наш покойный, ныне спящий спокойно боевой товарищ покупал тут всякую ерунду. И толку от такого следа?

– И Номер Четвертый тоже?

– Да все четверо, если вдуматься, – сказал Котовский. – Никакой это не след. Я бы еще понял, если бы у них потом, после убийства, хаты грабанули... Но ведь не было ничего подобного, никаких даже попыток... Так что деньгу ты выкинул, Степаныч, очень на то похоже, зря. Капусты не жалко, но результатов-то нет...

– А если мне виднее? – убедительным тоном спросил Мазур, чтобы в экстренном порядке спасти лицо.

– Ну, тогда, конечно... – с сомнением покрутил головой лысый. – Что, можно ехать?

– Поехали. Задуреев что из себя представляет?

– Алкаш-самоучка, – сказал Котовский. – Из этих самых художников, в советские времена что-то там малевал, комбайнеров с пейзажами, а потом отхряпал у родной конторы пару комнаток и устроил там магазинчик. Местечко вроде хлебное, но ведь пропивает все, обормот... Ходят такие слухи, что он не сам по себе так раскрутился, а кто-то из ихней конторы помогает, какая-то деловая грымза.

«Уж не Анна ли свет Всеволодовна? – подумал Мазур. – Очень уж уверенно себя в магазинчике чувствует...»

– А в общем, толком и не знаю, – продолжал лысый. – Смысла не было это заведеньице брать под рентген. Наших тут немало бывает, пусть себе... Знаешь что? Чтобы была хоть какая-то отдача от сгинувших баксов, ты эту коняшку Томке подари. У нее в квартире такого добра навалом, как раз по теме. И получится, что Папины бабки в семью вернулись.

– Да бога ради... – сказал Мазур. – И вот что... Как на твой взгляд, за нами не следили нынче?

– Я как-то не особенно и присматривался, – чуть смущенно сказал Котовский. – А что, надо было? Я, в общем, не спец, да и нужды такой не возникало...

– Понятно, – не без ехидства сказал Мазур. – Хозяева города, какая уж там слежка? Вот о н и с вас спесь и сбили чуточку...

– Тоже мне, критик культа личности... – насупился Котовский. – Ты работай давай...

– А я и работаю, – сказал Мазур веско. – Поэтому останови-ка вот здесь. И можешь считать себя свободным. Я позвоню, если что...

Он замешался в поток прохожих и неторопливо пошел, куда глаза глядят. Перешел дорогу на зеленый сигнал светофора, рассеянно потоптался возле газетного киоска, потом, когда вновь вспыхнул зеленый, вернулся на ту сторону улицы, откуда только что ушел. Никто не повторил его маневр, так что слежки вроде бы не было – хотя уверенно сказать нельзя, он не был профессионалом в э т о м ремесле, зато прекрасно понимал, что настоящие профи способны на сущие чудеса.

И все же у него было несомненное преимущество – он как-никак был в о д я н ы м человеком, а гипотетические шпики – самыми что ни на есть сухопутными. И потому придуманная Мазуром уловка, несмотря на ее внешнюю замысловатость, должна была кончиться успешно...

Зайдя на высокое крыльцо какого-то магазина, он вынул телефон, краем глаза следя за прохожими. Показалось ему, или вон тот, в белой футболке, легонько сбился с шага, остановился у киоска? Черт, не определишь...

Он набрал номер. Столь же тщательно подбирая слова, в меру сил пользуясь иносказаниями, договорился обо всем окончательно. Настроение немного поднялось – теперь он был не один, он вышел на связь, вновь, так сказать, влился в ряды...

Таксист-частник, ручаться можно, был не подставной – никто на белом свете не мог знать, что Мазур выйдет именно к этому месту, а не решит, скажем, прошагать еще с полкилометра. Но, как ни смотрел Мазур в зеркальце заднего вида, никак не мог определить наличие либо отсутствие хвоста. При столь густом движении не вычислить преследователя – а просить таксиста совершать хитрые маневры не стоит, такие вещи запоминаются. Лучше уж полагаться на девочку-фортуну из старой песенки... И не думать о том, сколько дельных ребят отправилось в бездну с тех пор, как эта песенка впервые прозвучала под очень далекими широтами...

Он не был, конечно, профессионалом как в искусстве слежки, так и в мастерстве ухода от таковой – но зато немного изучил в свое время Шантарск, достаточно, чтобы проводить в жизнь свой план непринужденно и энергично, без малейшей заминки. Расплатившись с таксистом сполна, он вылез и направился вдоль серых пятиэтажек, над стометровым обрывом. Отсюда открывался великолепный вид на могучую Шантару и противоположный берег с его поросшими лесом сопками, но Мазур пришел сюда не любоваться пейзажами. Он шагал не быстро и не медленно, не спешил и не плелся. Хвоста вроде бы не наблюдалось – трудновато ему было бы скрываться на этой тихой окраине... стоп-стоп-стоп! А ведь это снова типчик в белой футболке... Ну, мать твою... А что прикажете делать? Пусть все идет, как задумано...

Стал спускаться с обрыва по узенькой крутой тропке, помахивая большим пластиковым пакетом с кое-какими мелочами, купленными по дороге. Городские шумы помаленьку стихали, вскоре они исчезли совершенно.

Мазур стоял в двух шагах от спокойной зеленоватой воды, на берегу медленно текущей Шантары. От реки тянуло сырой прохладой. До противоположного берега было всего-то километр с лишним – километр не самой приятной воды, не столь уж и теплой даже в июне, но все же не ледяной полярной...

Мысленно поежившись, он решился. Огляделся с ленивым видом. Наверху, на обрыве, маячила белая футболка. Ну что же, милый, будет тебе совершенно неожиданный сюрприз, не без изящества, стоит себя похвалить, задуманный...

Он быстренько принялся раздеваться. Утрамбовал одежду в большой пластиковый пакет, замотав предварительно кобуру с пистолетом в пиджак, а телефон с пейджером и часами – в брюки. Вложил пакет в другой, синей отечественной изолентой тщательно замотав его горловину так, чтобы внутрь не попало ни капли воды. Нет, выглядит прочным, получится... Хорошие пакеты делают буржуи, будем объективными...

Оставшись в одних плавках, он взял пакет в зубы и решительно вошел в воду, осторожненько переставляя ноги, чтобы не напороться на какую-нибудь ржавую хреновину. Когда вода достигла плеч, оттолкнулся обеими ступнями и поплыл – умело, расчетливо, не выкладываясь полностью, но и не экономясилы.

Оглянулся на обрыв – белой футболки там что-то не видно – ага, забеспокоился, милый, начал что-то соображать...

У Мазура были все шансы. Кратчайшее расстояние меж двумя точками – как известно, прямая. По прямой он и плыл. От берега до берега по воде – километр с лишком. А по суше от одной точки до другой – километров двадцать пять, не меньше. Таков уж град Шантарск, вытянутый в длину по обеим берегам реки. Даже если те, кто следил за ним, будут гнать, как сумасшедшие – все равно опоздают. Во-первых, сегодня на дорогах масса пробок. Во-вторых, на том берегу не во всяком месте и подъедешь на машине к воде, они же не знают точно, куда именно он нацелился – и вряд ли у них с собой какая-нибудь мощная оптика. Нет, им придется потратить очень уж много времени, чтобы отыскать его на правом берегу...

Он плыл, энергично работая руками. Вода, конечно, не подарок, довольно прохладная, а года не так уж чтобы юные – но нужно было выдержать, спасти Светку, как-то выкарабкаться из этой поганой истории, а потом еще отыскать ту сволочь, которая допустила утечку, и поговорить с ней по душам, если удастся...

– Эй, мужик! – раздался слева жизнерадостный вопль. – Ты шизанутый, или просто дурью маешься?

Мазур посмотрел в ту сторону. К нему подгребал абориген на резиновой лодочке, над бортами которой торчало штук пять коротких удилищ. Ничего не ответив, Мазур плыл в заранее избранном направлении, крепко зажав зубами угол пакета.

Лодочка не отставала, ее хозяин, лыбясь, таращился на Мазура и явно намеревался продолжить общение. От берега их отделяло метров двести.

– Эй, ты что, на тот берег собрался? Может, тебя спасти?

Мазур остановился, перевернулся на спину. Левой рукой вынул зажатую меж зубов булавку, прихваченную на случай внезапной судороги, поднял ее повыше и рявкнул:

– Плыви себе, куда плыл, а то проткну твой гондон надувной в десяти местах! Не мешай новому русскому ящик коньяку выигрывать, кому сказано!

Присмотревшись к сверкающей булавке и представив, должно быть, последствия громко высказанной угрозы, рыболов потерял интерес к странному пловцу. Заработал маленькими веслами, отплывая подальше, явственно пробурчал:

– Совсем стебанулась буржуазия, твердой земли ей мало, на воде пошли выежовываться...

Оставив без внимания это теплое напутствие, Мазур вновь зажал зубами и пакет, и булавку – между прочим, для этаких цирковых номеров ловкость нужна нешуточная – и вновь заработал конечностями так, словно спасался от легендарного морского змея.

Чем дальше, тем сильнее стало ощущаться, что ему не только не тридцать уже, но и не сорок, что годы, мать их так, свое берут исподтишка. Нет, он не ослабел и уж тем более не паниковал – хрен дождетесь! – однако все было гораздо труднее, чем лет пятнадцать назад, что все и н а ч е...

Главное – не измерять слишком часто взглядом расстояние, отделяющее тебя от заветного берега. Не вычислять, сколько уже проплыл и сколько еще осталось. Работать конечностями, как машина... машина...

По воде любой звук разносится далеко. Могучее тарахтенье наплывало справа, приближалось, силилось...

И ничего нельзя сделать! Куда ты денешься на большой воде от надвигающейся «Ракеты»? Остается лишь помахать рукой, надеясь, что заметят и обогнут...

Снизу, от воды «Ракета» казалась невероятно высокой, огромной. Но ее нос нацелен в сторону... слава богу, солнце светит рулевому в спину, а не в глаза...

Оглушительное тарахтенье величаво проплыло совсем рядом – и, перекрывая его, с кормы загромыхала великолепная матерная тирада, длиннейшая, экспрессивная, красочная, образная, сложносочиненная и непечатнейшая. Мелькнула тельняшка, обветренная физиономия, ядреный кулак – речной морячок долго еще махал рукой и крыл пловца на чем свет стоит.

«Ракета» удалялась против течения. Мазур мельком подумал, что по части затейливых матерных фиоритур пресноводная разумная фауна все же, безусловно, уступает морской. Это прибавило ему бодрости, он даже ухмыльнулся про себя, качаясь на поднятой «Ракетой» волне. До берега всего-то метров двести...

Левую ногу свело тупой судорогой в самый неподходящий момент – выучка выучкой, опыт опытом, а от этого никто не застрахован, когда бултыхается в прохладной сибирской речке, пусть даже на берегу стоит месяц июнь...

Не было особых причин терять самообладание. Он действовал механически – изогнувшись, уколол себя в мышцу, переждал временный паралич конечности. И рванулся к берегу со всей возможной боевой злостью.

А там и ноги ощутили илистое дно... Впереди был безлюдный берег, заваленный бревнами, – неподалеку располагалась какая-то лесопилка. Бревна, покосившийся казенный забор, длиннющий и некрашеный, и уж совсем далеко впереди – частные домишки...

Присев на замшелое, нагретое солнцем бревно, он позволил себе отдохнуть – аж минуту. Разодрал пакет, сбросил мокрые плавки, как следует растерся полотенцем и принялся одеваться.

Ноги все-таки остались влажными, и носки к ним липли, костюм малость помялся, но это были, в принципе, пустяки. Главное, он вновь стоял на твердой земле, и поблизости не имелось ни одного шпика...

И ни единого зрителя. Обошлось. То огибая, то перепрыгивая бревна, Мазур двинулся в глубь суши, что твой Колумб, забирая вправо. Как и следовало ожидать, прекрасно видимая с того берега церквушка, новенькая, краснокирпичная, оказалась не у самого берега, а улицы через две от него, но это уж были сущие пустяки. Главное, обошлось. Главное, добрался...

Выйдя к церквушке, он огляделся. Ага! Вот она, синяя «жига», вот она, знакомая физиономия за опущенным стеклом... Мазур прошел еще метров двадцать, открыл дверцу, плюхнулся на сиденье и с нескрываемой радостью сказал:

– Ну, здорово, кавторанг... Поехали отсюда быстренько. Ты покрутись где-нибудь, чтоб посмотреть, нет ли хвоста...

Михась преспокойно кивнул и включил зажигание. Он прошел ту же школу, не к ночи будь помянута, и потому любые жизненные сюрпризы воспринимал со спокойствием удава – по крайней мере, внешним.

Несколько минут они крутились по каким-то улицам, широким и узеньким, асфальтированным и немощеным. Мазур ощущал себя невыносимо благостно: он больше не был заплутавшимся одиночкой, «голым среди волков», его вновь вобрал, втянул, поглотил этот непонятный чужим могучий организм под названием Армия...

Плохо только, что эта благостная умиротворенность тут же, как ей и положено в данной ситуации, улетучилась. Потому что ничего ободряющего пока и не случилось, собственно. Он всего лишь отыскал своих, и только, и не более того...

– Все чисто, – сказал Михась уверенно.

– Ну тогда приткнись где-нибудь в глухом месте, – распорядился Мазур. – Поговорим. Времени у меня не то чтобы мало, но мне не следует исчезать из их поля зрения надолго...

Кивнув, старый сослуживец притер машину к обочине в хорошем месте – и безлюдно, и другим не мешает. Он не задал ни единого вопроса – лишь пытливо глянул на Мазура. Спокойный, несуетливый профессионал, привыкший относиться ко времени со всем возможным бережением и решпектом...

Пока Мазур рассказывал, он так и не задал ни единого вопроса – должно быть, не видел нужды. Хмурил лоб, то отводил глаза, то поднимал к потолку машины – что-то просчитывал про себя, в темпе анализировал...