Телефонный звонок был мелодичным – в кабинетах начальников все аппараты мяукают нежно. Галахов безошибочно отыскал среди шести телефонов именно тот, что подал признаки жизни, – и уже через несколько секунд его лицо нехорошо застыло, стало злым и хищным.

– Она здесь. Нет, сам поеду. – Кажется, он бросил трубку, не дослушав. Поднял глаза на Дашу. – Собирайтесь быстренько. Вашего опера нашли…

…Точное время смерти определить рано, сказал врач и был, надо полагать, абсолютно прав, но Даша, пребывавшая в тоскливом бешенстве, так что порой застилало глаза чем-то багровым, смотрела на него, как на врага, скомкала разговор столь хамски, что он откровенно обиделся. Сыскари, в темпе прочесавшие подъезд и парочку соседних, установили, что Славка пролежал около двух часов – в крохотном тамбурчике меж внешней дверью и внутренней, заслоняя запертый вход в подвал. Убийцы действовали предельно нагло, но выбрали, стоит признать, крайне эффективный метод: подъехала машина, средь бела дня двое, нетвердо державшиеся на ногах и вонявшие спиртным за километр, потащили в подъезд бесчувственного третьего, висевшего меж ними, как кукла. Волокли и громко приговаривали что-то вроде: «Слабоват Васька оказался…» Поскольку машина была довольно новой иномаркой, а одеты пьяные в дешевом стиле скороспелых хозяев жизни, со стороны дворовой общественности демаршей не последовало.

«Пьяный» (рядом с которым предусмотрительно положили пустую бутылку), лежал долго, и жильцы, как водится, не вмешивались – перешагивали через вытянутые ноги, кто-то оказался исполнен гражданского сознания настолько, что заглянул в лицо. Но, убедившись, что имеет дело с совершенно незнакомым субъектом, преспокойно ушел к себе.

Потом мужик с четвертого этажа собрался в подвал то ли за картошкой, то ли за утаенной на опохмелку бутылкой – второе вероятнее, хоть и крутил, косясь на пребывавшую тут же супругу, вид говорил сам за себя. Поскольку бесчувственное тело не давало отпереть дверь, мужик, матерясь, попытался оттащить препятствие в сторону, усадить – и быстро обнаружил, что «алкаш» ничуть не похож на ватную куклу, как следовало бы ожидать, а наоборот, окоченелый и, похоже, даже не дышит. Тут, надо полагать, сработала некая солидарность – обитатель четвертого этажа добросовестно попытался расстегнуть ворот. И обнаружил под курткой наплечную кобуру, а на свитере – две опаленных дырочки. И кровь на рубашке. Хватило совести позвонить, куда следует. Приехала машина ППС, сержанты нашли удостоверение, и поднялся надлежащий шум…

Несмотря на всю боль и тоску – немного у нее было настоящих друзей, а теперь на одного меньше, – какая-то часть сознания щелкала холодным арифмометром. «Глухарь». Типичнейший «висяк». Неизвестно, где в него всадили две пули, откуда его привезли, в каком месте он наступил на мину…

– Даже приблизительно не можете определить? – бесстрастно спросил Галахов.

– Нет, – сказала Даша. – Он второй день работал в «автономном плавании», а я не требую, чтобы мне докладывали о каждом шаге. Господи, я даже не знаю, куда он шел – то ли отрабатывал до конца связи Беклемишевой, то ли свернул с дорожки… Я только не сомневаюсь, что против нас – кто-то серьезный. И разворошили мы какое-то осиное гнездо – качественно ковырнули.

– Вот то-то, – сказал он тихо. – Вам не кажется, что вы, говоря военным языком, попали в вилку? Убиты ваш начальник и ваш подчиненный…

– Переживу, – сказала Даша. – Я пока ни на что опасное для меня не натолкнулась – не то что они… Что-то оба откопали… Насчет Воловикова не берусь судить, а вот Славу я освободила от всех текущих дел и бросила на Монро.

– Есть номер машины, только касаемо последней цифры разночтения, но это уже детали. Есть марка.

– Если есть номер и марка – это бригантина, – сказала Даша, нехорошо улыбаясь. – До сих пор они работали чисто, не стали бы так подставляться.

– Что-нибудь пропало, как думаете?

– Блокнота нет. А должен быть… От меня здесь нет никакого толку, разрешите, я поеду к Камышану?

– Если он дома…

– Ну, это просто узнать, – сказала Даша, застегивая куртку. – Честно вам признаюсь, мои ребята его пасут с утра…

– Подождите. Вы в состоянии трезво…

– И трезво, и здраво. И – соблюдая законность. – У нее подергивался уголок нижней губы, нечто вроде нервного тика, но Даша украдкой потрогала то место кончиком пальца и ничего не ощутила, значит, снаружи незаметно. – Все в порядке, не беспокойтесь. Просто боюсь, как бы не опоздать, если они так легко поднимают лапу на наших, этого с превеликой легкостью могут отправить вниз головой в Шантару… Разрешите идти?

Галахов молча кивнул. Даша вылезла из машины, махнула своему шоферу и, с ненавистью покосившись на неизвестно чего ждавших зевак, быстро зашагала к взревевшей мотором «Волге». Злость усугубляло еще и то, что она решительно не понимала, почему погибли Воловиков со Славкой, не могла делать даже примитивные допущения.

– Дарья Андреевна…

Она нехотя обернулась – голос был незнакомый, – подошла к патрульной машине. Шофера за рулем не было, а лейтенант на переднем сиденье, держа пальцы на клавишах компьютера, смотрел на нее орлом-триумфатором.

– Ну? – спросила она устало.

– Номер не мог быть «восемьсот восемнадцать» или «восемьсот девятнадцать» – таких номеров вообще пока не выдавалось легковушкам. А вот если «восемьсот шестнадцать» – все сходится. «К 816 БН», красная «королла», зарегистрирована за фирмой «Дракон»…

– Доложите полковнику, – сказала она и отошла.

Фирмой «Дракон» именовалась служба безопасности господина Беклемишева…

Глава десятая

Один-один, удаление с поля

Не было сегодня обычного прилива азарта. Ни малейшего. Только противный привкус во рту и боль в висках, несильная, но не менее противная. Переложив в правую руку завернутый в цветную бумагу прямоугольный сверток, она распахнула дверь, опер обрадованно отклеился от стены:

– Только что зашли, лялька поддавши, он вроде в норме. Машину отпустил на сегодня.

– Быстренько брякни Лене, – распорядилась Даша. – Пусть берут водилу на пути к гаражу, к чему угодно придеритесь, учить вас, что ли… Пошли!

Она поднялась первой, следом бесшумной вереницей, словно скорбная процессия призраков, решивших вдруг подлянки ради накаркать несчастье, тянулись остальные. Даша заняла позицию, из которой ее наилучшим образом было видно в дверной глазок, подождала, когда верзила в камуфляже и шапочке-маске извлечет инструмент, прижмется к стене. Подняла руку, старательно придавила синюю квадратную кнопку.

В квартире мелодично замяукало. Она ждала, не отнимая пальца, зачем-то считая про себя: одиннадцать… двенадцать… Секунде на пятнадцатой нервы у Камышана не выдержали. Без традиционно-опасливых вопросов он толкнул открывавшуюся наружу добротную деревянную дверь (цепочку, правда, не снял), сердито воззрился на Дашу:

– Какие проблемы?

Очаровательно улыбаясь, Даша спросила:

– Господин Камышан?

– Ну.

– Фирма «Книга-почтой», инкорпорейтед. Мне тут расписаться надо…

– Это что, розыгрыш какой-то? – хохотнул он. – Кто прислал?

Он смотрел на Дашу, как на совершенно незнакомую, тут не ошибешься – значит, в жизни не видел даже фотографий. Но это уже были совершенно ненужные детали, и Даша взмахнула рукой, щелкнула пальцами.

Верзила в маске за пару секунд совершил несколько отточенных движений: одним пируэтом переместился так, чтобы встать лицом к двери, одновременно с маху перекусив блестящую цепочку своим смахивающим на орудие пытки инструментом, а потом ударом ноги распахнул дверь. Даша двинулась в прихожую раньше, чем хозяин успел что-то сообразить. Успела сделать мимо него три шага, тут только он опомнился, нелепо дернулся, сначала за Дашей, потом к двери, потом опять за Дашей…

Но в дверь уже валили все остальные – деловито, напористо, словно бы даже мимоходом подхватив Камышана под белы рученьки, оттеснив в комнату, сжав боками. В ванной шумела вода, играл магнитофон, и Даша с каким-то мистическим ужасом, нахлынувшим всего на мгновение, слушала хрипловатый, отрешенный голос Маргариты Монро:

– А мы поедем в Диснейленд!Где краски радуги прозрачны,где никогда не будет мрачных,где всякий ужас – на момент,ах, Дисней-Дисней-Диснейленд!

– Да вам чего… – взревел Камышан.

Среди вошедших не было ни одного в форме. Даже оба верзилы в камуфляже не щеголяли какими бы то ни было опознавательными знаками. Однако в голосе хозяина Даша не уловила никакого испуга. И рявкнула в ответ:

– Молчать! Уголовный розыск!

Все мизансцены были расписаны заранее. Двое автоматчиков заняли места по обе стороны двери, расставив ноги, держа свои коротенькие пушки под одинаковым углом – преторианцы, бля, мимолетно усмехнулась Даша, – двое в штатском цепко сграбастали Камышана за локти, а Паша Горбенко, метр восемьдесят два без обуви, приблизился к клиенту вплотную и дружелюбно усмехнулся во весь рот.

Даша его прихватила специально. Производить должное впечатление. Физиономия у Паши была не то чтобы злодейская или пугающая – просто-напросто всякий, узревший ее впервые, без всяких подсказок со стороны, чисто автоматически вспоминал о гангстерах, маньяках, пиратах и прочих антиобщественных элементах. Такие уж ассоциации подсознательно рождались. В прошлом году, во время шальной неразберихи операции «Береза», Пашу два раза хватали муниципалы – и во второй раз не поверили предъявленным корочкам, запихнули в машину и доставили для разбирательства. Камышан исключением не стал – поневоле шарахнулся, а Пашина улыбка от уха до уха напугала его еще больше.

– Сяли в креслице, гражданин, сяли, сяли… – Паша оттеснил хозяина к огромному мягкому креслу, легонько нажал на плечи, усадил.

– Нет, ну… – пролепетал Камышан.

– Заместитель начальника управления уголовного розыска майор Шевчук, – сказала Даша и для наглядности предъявила удостоверение в развернутом виде. – Гражданин Камышан, в вашей квартире необходимо произвести обыск. Предлагаю добровольно выдать огнестрельное либо холодное оружие, боеприпасы и тому подобные предметы, запрещенные законом к хранению без надлежащего разрешения…

Пожалуй, он опомнился. И несколько приободрился. Гордо выпрямился в кресле, сделал гримасу, казавшуюся ему, должно быть, исполненной великосветского презрения к черни:

– Вы знаете, к кому ввалились? Я – помощник губернатора…

– Помилуйте, разве я спорю? – сказала Даша. – Я вам просто предлагаю по-хорошему выдать оружие с боеприпасами…

Из ванной появилась юная красоточка, завернутая в необъятное махровое полотенце. Опер по Дашиному знаку перехватил ее у двери и наладил прямиком в кухню. Тем временем Камышан сделал новую гримасу – Штирлиц на допросе в гестапо – и процедил:

– Я должен немедленно позвонить в администрацию. Или на Черского, генералу…

– Заткнись, срань, – сказала Даша, не тая удовольствия. – Ты еще в ООН позвони.

И подумала: конечно, методы тридцатых годов давно осуждены прогрессивной общественностью вкупе с либеральной интеллигенцией, но приходится признать, что ежовские ребята были неплохими психологами: когда какой-нибудь легендарный маршал вроде Тухачевского в виде приветствия получал по сопатке и лишался во мгновение ока петлиц с орденами, эффект это производило. С Камышана можно было ваять аллегорическую фигуру оскорбленной гордости – он потерял дар речи, с трудом осознавая, что это с ним так разговаривают, что так разговаривают с ним…

И громко сказала оперативнику, пытавшемуся усадить юную фемину на лакированный табурет:

– Анкетные данные возьми, если нет восемнадцати, я этому пидарасу еще и половую статеечку пришью…

Тут же опомнилась – с прошлого года статейка эта уже не действовала, точнее, подверглась изменениям, и «уголовной планкой» ныне считались не восемнадцать годочков, а шестнадцать. Однако вряд ли об этом знал Камышан, а если и знал, вряд ли собирался вдаваться в такие тонкости. Камышан кипел, как собравшийся жить играючи чайник «Мулинекс», – однако еще и бросал осторожные взгляды за спину. За спиной у него поместился Паша Горбенко, просто стоял себе и помалкивал, но наличие Паши в чьем-либо тылу неминуемо вызывало стойкий психологический дискомфорт даже у законопослушных…

– Послушайте, – начал Камышан, разрываясь меж Дашей и немо застывшим Горбенко. – Вы понимаете, что делаете? Как только дозвонюсь до Виталия Степановича…

– То нам придут кранты, – понятливо закончила за него Даша. – Нас зарежут, задушат, зажарят и ошпарят, как тех аистят, а потом еще и отберут членские билеты общества защиты животных… А интересно, как вы дозвонитесь-то? Вы сейчас, словно слон из анекдота – может-то он может, да кто ж ему даст…

– Объясните хотя бы! – вскинулся он.

– Я же сказала, – протянула Даша. – Придется произвести у вас обыск на предмет поиска огнестрельного оружия или боеприпасов.

– Покажите ордер.

– А нету, – сказала Даша. Сорвала обертку с книги, которую все это время держала в руках, распахнула на нужной странице Уголовно-процессуальный кодекс и сунула ему под нос. – Вон там читайте – где номер статьи и «Основания для производства обыска». Без санкции прокурора…

– А кто решает, что случай не терпит отлагательства?

– Я, – с обворожительной улыбкой сказала Даша. – Ужасы какие, правда? А говорят еще, что мы вроде бы ползем к правовому государству… Ну, хватит. Добровольно ничего выдать не желаете?

На лице у него появилась гаденькая улыбочка. Посмотрел ей в глаза и сообщил с расстановкой:

– Я бы тебе выдал пару палок, а потом за щеку влупил по самый корень…

Пробовал на прочность, паршивец, сидел с напряженно-злой улыбкой на румяной морде комсомольского вожака и наблюдал, что будет. Паша дернулся было, но Даша успокоила его жестом и улыбнулась во весь рот:

– Да ну, от таких, как ты, мандавошек и подхватывают… – Наклонилась поближе: – Чуток погодя, когда будем сидеть у меня в гостях, в казенном доме, ты мне все это повторишь, ладно? Если не описаешься. – Выпрямилась и скучным голосом распорядилась: – Начинайте, благословясь, по всем правилам…

Кто-то пошел искать понятых, тем временем явились двое ребят от Граника, мрачные технари со своими хитрыми чемоданчиками. Подошла еще одна машина с операми, раскручивалась рутина. Даша вышла на кухню, чтобы потолковать с девицей, – но не открыла никаких Америк. Малость протрезвевшее создание упрямо утверждало, что его полчаса назад сняли на известной доброй половине Шантарска точке, возле оперного театра, а клиента оно, создание, видит впервые, ни в чем таком не замешано и вообще профессионально не работает, так, время от времени ищет развлечений посреди пустоты и серости жизни. Не было смысла вдумчиво с ней возиться, вполне можно оставить на потом. Даша ограничилась тем, что отправила машину по вырванному у девчонки адресу – чтобы привезли паспорт. И пошла посмотреть, как идет работа.

Ребята Граника как раз сняли то самое подслушивающее устройство, на котором Даша подловила Калюжного. И заверили, что клопик до самой своей ликвидации работал на передачу. Что Дашу ничуть не огорчило, наоборот – чем быстрее беклемишевские орлы узнают, что она захомутала Камышана, тем лучше…

Появились понятые – как и в случае с Маргаритой, самые что ни на есть аристократы, мужского пола и женского, но на сей раз из разных квартир. Покорившись неизбежному, брезгливенько принялись взирать.

Даша подошла к выходящему на балкон окну, старательно задернула тяжелые однотонные шторы. Перехватив вопросительный взгляд Паши, сказала:

– Шерлок Холмс в подобной ситуации признался, что боится духового ружья… – Заметив, что Камышан навострил ушки, добавила погромче: – Усекаете, клиент? Вам не приходило в голову, что вас за ненадобностью можно и списать?

Понятые воззрились на нее с пугливым удивлением. Что до Камышана, он отнесся к выдвинутой гипотезе наплевательски. Положил ногу на ногу, выпрямился:

– Курить можно?

– Бога ради, – сказала Даша.

– В чем вы меня все-таки обвиняете?

– В совершении уголовно наказуемого преступления, – скучным голосом ответила она, как отмахнулась. Улова первое время не было – самым криминальным из всего барахла оказался фасонный нож с деревянной рукояткой, златоустовская работа, продается практически легально. А поскольку из нового УК хранение холодного оружия как-то незаметно вылетело, на сей шаткой основе ничего путнего не построишь. Лезвие выглядело идеально чистым.

– Совсем забыл, – сообщил Камышан. – Я этим перышком давеча трех человек зарезал…

– Зарезали – посадим… – ответила Даша, не оборачиваясь к нему. – Валяйте, чего там, вам, как обвиняемому, уголовная ответственность за дачу ложных показаний все равно не грозит, так что резвитесь пока…

И резко развернулась к закурлыкавшему телефону. Вишневого цвета аппарат оказался с автоответчиком, она, еще не сняв трубку, замертво впечатала в память высветившийся номер. Камышан дернулся было, но Паша, нежно опустив ему на плечи могучие лапищи, припечатал подопечного к спинке кресла.

– Але-у! – нараспев произнесла Даша.

– Вячика позови, лапа, – попросил уверенный мужской голос.

– Вячик в ванне плещется, – сообщила она совершенно раскованно. – Только что полез…

– Катя?

Она хихикнула:

– Не припомню что-то…

– Я вас тоже.

– Ну ладно, зови.

– Щас, – сказала Даша, прикрыла ладонью микрофон, медленно посчитала про себя до тридцати (можно было и не стараться, но она использовала паузу, чтобы лишний раз потрепать нервы напрягшемуся клиенту), приложила трубку к уху: – Эй, а он не идет! Лежит себе, пиво сосет, уже поддатый, говорит, нет его ни для кого…

На другом конце провода помолчали. Даша решила было, что трубку сейчас повесят, но голос зазвучал вновь:

– Лида, солнышко, ты сама-то в каком состоянии?

– Соображаю, что вокруг и что почем, – она вновь хихикнула.

– Молодец… Скажи, звонил Рома. Мы только что узнали, что Рыжая села ему на хвост, так что пусть быстренько обсохнет и едет… Поняла?

– Ага. Рыжая ему села на хвост, так что пусть быстренько обсыхает и едет… А он знает, куда?

– Знает, – заверил голос. – Пока, сладкая…