Разморенная в тепле Раиса скоро задремала, а я все всматривалась в сменяющиеся за грязным окном электрички московские пригороды и гнала прочь от себя желание выйти на ближайшем же полустанке и пересесть в первый же поезд на Москву. Да, посещали меня такие панические настроения, не стану скрывать. Может, я бы в конце концов поддалась им и сбежала, но тут очнулась Раиса, потянулась и подскочила как ужаленная:

- Приехали!

К этому моменту электричка уже затормозила у платформы, а потому времени на раздумья не было, и я отчаянно ринулась за Раисой, спотыкаясь о чьи-то ноги.

- Вон автобус, - Раиса показала на старенький желтый "пазик", пыхтящий посреди небольшой площади, прилегающей к железнодорожной платформе, только там кондукторша злая, как привяжется...

- Ладно, я заплачу. - Я нащупала деньги, которые предусмотрительно припрятала за подкладкой пальтишка Шапокляк, и вскочила на подножку, потянув за собой Раису. Та смотрела на меня, открыв рот.

- Давай, давай, - прикрикнула я, - а то автобус уйдет!

Раиса повиновалась, хотя и с некоторым сомнением во взоре. Похоже, полгода неприкаянности избавили ее от излишков доверчивости. Лучше бы это произошло немного раньше, тогда бы она не попалась в ловушку мошенника.

Кондукторша и впрямь оказалась редкой занудой. Сразу пошла на нас, обняв руками висящую на груди сумку с билетами и приговаривая:

- Пока все не обилетятся, автобус не поедет.

И все пассажиры будто по команде уставились на нас с Раисой. Не знаю, что бы они с нами сделали, если бы мы не "обилетились"! Разорвали бы, наверное.

Я достала из-за подкладки смятую десятирублевку, кондукторша сразу же в нее вцепилась и принялась тщательно рассматривать на свету, не фальшивая ли.

- Докуда едете? - недовольно засопела она, всем своим видом показывая, как она относится ко всяким там подозрительным личностям вроде нас.

- До полигона, - пришла мне на выручку Раиса. Я ведь не знала, где находится знаменитая свалка, на которой можно найти полтыщи баксов.

Ни слова не говоря, кондукторша сунула мою десятку в свою безразмерную сумку и зазвенела мелочью, отсчитывая сдачу. Может, я и преувеличиваю, но мне показалось, что она выбрала для нас самые грязные и липкие монеты, а билеты вообще не дала. И потом всю дорогу" пока мы не вышли на своей остановке, сверлила едким, придирчивым взглядом: мол, вижу я вас, вижу. Ненавижу таких!

Выгрузившись из автобуса, мы очутились на продуваемом всеми ветрами пустыре, и я почувствовала себя в хлипком пальтишке Шапокляк особенно неуютно.

- Ну, и где же этот Клондайк?

- Что? - опешила Раиса.

- Ну, поле чудес, на котором баксы растут... Знаменитая свалка.

- Да вон там, за лесочком, - моя напарница указала в туманную даль. Я невольно поежилась:

- Далековато...

- Ничего, если наискосок, то близко, - успокоила меня Раиса и смело пошла вперед.

Я вздохнула и двинулась за ней. В конце концов, никто не заставлял меня заниматься частным сыском, а с другой стороны, как еще я могла раз и навсегда избавиться от рецидива парамонозависимости?

Раиса меня не обманула - свалка была совсем рядом, просто ее скрывали деревья. Несколько серых холмов, похожих на терриконы, а на них копошатся такие же серые люди. Молча и деловито. Эта картина так меня потрясла, что я остановилась.

- Ну вот, уже пришли, - обернулась ко мне Раиса, - я же сказала, если наискосок, то близко.

- Они же как муравьи, - прошептала я, всматриваясь в шевелящиеся мусорные горы, а сама подумала: "Как же я найду здесь Алика?"

Глава 14

ЗАПИСНАЯ КНИЖКА ПАРАМОНОВА

Мы подошли поближе к исторической свалке. Если честно, я чувствовала себя не совсем в своей тарелке. Впрочем, это еще мягко сказано, на самом деле я совершенно растерялась. Хорошо еще, что копошащиеся в мусоре бомжи не обращали на нас ни малейшего внимания. Я покосилась на Раису, которая, приложив руку к глазам, всматривалась в даль.

- Эй, Чуня! - позвала она. - Иди сюда!

Приземистый мужичок в спортивной шапочке "петушок", до того кропотливо перебиравший содержимое большой коробки из-под телевизора, повернул в нашу сторону круглую хитрющую мордаху. Его бы в мою самодеятельность, подумала я, готовый народный типаж. Хоть в кино снимай, в роли деда Щукаря, к примеру.

- Ну что, накопал что-нибудь? - спросила у него Раиса.

- Да так, по мелочам, - уклончиво ответствовал "Щукарь".

- Слышь, ты тут всех знаешь, мужика здесь не видел длинного, Аликом зовут? - Оказывается, Раиса не забыла про мой интерес.

- Алик, говоришь? - Чуня задумчиво склонил голову набок. - Был тут один такой, только давно, может, месяц назад. - И снова занялся коробкой из-под телевизора, впрочем, очень скоро он окончательно утратил к ней интерес, видимо решив, что ничего путного в ней нет. - Хочешь, покажу одну вещицу? - неожиданно предложил он Раисе, порылся в недрах своего драного, благоухающего прокисшей мочой балахона и продемонстрировал красивое кожаное портмоне.

- Кошелек? - насторожилась Раиса.

- Не-а, - отозвался Чуня, - сам думал, что кошелек, а это книжка такая. - И добавил со значением:

- Продается. Недорого...

Раиса презрительно фыркнула:

- А мне она на кой?

- А ты ее в породе выгодней загонишь, - стал уговаривать ее Чуня. Книжка ценная, кожаная...

Раиса сморщила свой носик-пипочку, а я, сама не знаю почему, протянула руку:

- Дай погляжу.

Покладистый Чуня улыбнулся во все свои три зуба - два вверху и один внизу:

- За погляд денег не беру. Я погладила обложку записной книжки - она была нежная, как лайковая перчатка, - и раскрыла ее: надо же, чистая, с латинским алфавитом к тому же. И бумага отличная. Перелистала разок, другой, что-то не давало мне покоя, и все тут...

- Да новая она, новехонькая, - без устали рекламировал свой товар Чуня, - ни одной буковки нет... Давай мне на бутылку пива, а сама в Москве в три раза дороже загонишь.

А я все вертела книжку в руках, в то время как в моей душе зрело какое-то смутное предчувствие.

- Ну отличная же вещь, - не унимался предприимчивый Чуня, - кожа натуральная, лист, видала, какой лощеный...

Поддавшись на его уговоры, я еще раз перелистала записную книжку от корки до корки и сделала неожиданное открытие: страничка с латинской буквой L в ней отсутствовала, кто-то аккуратно ее вырвал.

У меня перехватило дыхание.

- Не хватает одной странички, - пролепетала я.

- Чего там еще не хватает! - обиделся Чуня. - У самой у тебя не хватает. Знаешь, сколько такая в ларьке стоит!

- Где ты ее взял? - насела я на Чуню.

- А что, что такое? - заморгал он хитрыми глазенками - похоже, я его напугала. - Не хочешь, не бери, я не заставляю. - Он сунул записную книжку за пазуху и зашагал прочь, да так быстро, словно у него моторчик невидимый включился.

Теперь настала очередь пугаться мне: сейчас, сейчас Чуня убежит копаться в мусоре, а я так ничего и не узнаю.

- Эй! - побежала я за ним. - Стой! Чуня прикинулся глухим. Тогда я забежала вперед и преградила ему дорогу.

- Слушай, куплю я у тебя эту книжку. Ты получишь не на бутылку пива, а на бутылку водки, если расскажешь, где ты ее взял, - тихо, но твердо сказала я.

То ли Чуня обалдел от масштабов, вернее, объемов внезапно свалившегося на него счастья, то ли попросту в него не поверил, но немедленного согласия на мое выгодное предложение с его стороны не последовало. Что до присутствовавшей при этом Раисы, то она держала нейтралитет, который, судя по нездоровому блеску в глазах, давался ей с трудом.

Я дала слабину и принялась самым позорным образом торговаться:

- Ну на две бутылки... Чуня заколебался:

- Покажи!

- Что? - я не поняла.

- Что-что, деньги...

Я было полезла за подкладку, но тут произошло нечто, заставившее меня позабыть о заветной кожаной книжке с вырванной страницей. В нескольких шагах от нас разыгралась очень даже нешуточная потасовка. То, что случилась она из-за добычи, - не знаю уж, из-за чего конкретно, но это нечто, несомненно, представляло какую-то ценность, - я поняла позже, а в тот момент просто наблюдала, разинув рот, как несколько грязных мужиков исступленно лупцуют друг друга. Потом двое из них оказались на земле, а остальные стали бить их ногами, неторопливо и деловито: сначала один стукнет и отойдет, за ним - другой, что-то вроде очереди образовалось. При этом избиваемые не сопротивлялись, лежали ничком в грязи и прикрывали головы руками. Те же, что в драке не участвовали и не пытались остановить или урезонить драчунов, продолжали себе молча копаться в мусоре.

- Они же забьют их до смерти! - Я поискала сочувствия у Чуни и Раисы, но их лица оставались непроницаемо-равнодушными. Мне стало страшно.

Не знаю, чем (бы все это кончилось, не появись на свалке новые действующие лица. Это были крепкие люди в камуфляже, каждый был похож на бугая, выпроводившего меня с Курского вокзала, и откуда они взялись, один бог ведает. У меня лично создалось такое впечатление, будто они упали откуда-то сверху, с облака, например, потому что ни вертолета, ни какого-либо еще летательного аппарата поблизости не наблюдалось.

Я обернулась к Чуне и Раисе, чтобы понять, что они думают по этому поводу, но их след уже простыл. Я растерянно завертела головой и разглядела, как мохеровая Раисина шапка мелькнула в редком перелеске. Не знаю, какое чувство во мне проснулось, шестое, седьмое или восьмое, но я незамедлительно последовала примеру. Что называется, со всех ног.

Я бежала, не оглядываясь и, кажется, даже зажмурившись. Если б могла, я бы и уши заткнула, чтобы ничего не слышать. А над мусорными терриконами стоял густой мат-перемат, перемежаемый отрывистыми командами "Лежать, сволочь!" или "Стой, падла!".

Выскочив на дорогу, я на мгновение остановилась, чтобы отдышаться и оглядеться. Я ведь понятия не имела, в какую сторону бежать. Страшно обрадовалась, завидев впереди улепетывавших во все лопатки Раису и Чуню, прибавила скорость и довольно скоро их догнала. Поравнявшись с Чуней, я, совершенно обессилевшая, не без удивления отметила, что тщедушный бомж даже не запыхался. Прямо "пан Спортсмен" какой-то!

- И долго еще бежать? - Я хватала ртом воздух, как рыба на берегу.

Чуня не ответил, но свернул с дороги в поросший кустарником овраг. Мы с Раисой переглянулись и повторили его маневр. Только здесь Чуня позволил себе расслабиться и рухнул прямо в сугроб. Раиса растянулась слева от него, а я справа.

Мне было так жарко, что я совсем как в дошкольном детстве зачерпнула полную пригоршню снега, набила им рот и минут пять, пока он не растаял, чувствовала себя наверху блаженства. Я полежала еще немного, и во мне обнаружились силы для того, чтобы поменять лежачее положение на сидячее. Очень даже благоразумное решение, между прочим, учитывая минусовую температуру.

- И часто вы так бегаете? - поинтересовалась я у Чуни, все еще пребывающего в прострации.

- По мере необходимости, - буркнул тот, повернулся на бок и поджал ноги к животу, словно спать собрался. - Выпить бы сейчас... - мечтательно произнес он.

Я вспомнила про записную книжку в кожаном переплете и собственное обещание отвалить Чуне на две бутылки водки.

- Книжку не потерял? - спросила я у него.

- Тут она, - Чуня похлопал себя по впалой груди. - Тут родимая. А что?

Ну и хитрец, не иначе цену набивает.

- А то, что наш договор остается в силе. При условии, что ты расскажешь, где ты ее добыл.

- Вот пристала как банный лист, - поморщился Чуня, - где добыл, там уже нет. - А потом посмотрел на меня испытующе:

- Точно дашь на две бутылки?

- Точно, - кивнула я.

- Ну ладно, - Чуня уселся, скрестив ноги по-турецки. - Я его подобрал, один чудак выронил, а я подобрал.

- Чудак? Почему чудак? Хитрые Чунины глазки стали узенькими, как щелочки:

- Да потому что он вроде тебя все выспрашивал да расспрашивал, тоже Аликом интересовался, не знаю, тем ли, другим... А тут эти шакалы налетели и загребли его.

- Шакалы это кто?

- Ну, менты, кто же еще, те же, что сегодня. ОМОН или как его... У них нынче рейд, ну и в тот раз... Стали его шмонать, а он такой упакованный оказался, - Чуня понизил голос, - с доллярами... Шакалы, конечно, его замели, а книжка эта выпала, когда менты у него по карманам шарили...

Нужно было видеть физиономию Раисы, когда та услышала про "долляры", такая она стала пунцовая.

- Он.., он что же, нашел эти баксы? - прикинулась я дурочкой.

- Щас, нашел, - фыркнул Чуня, - при нем чего только не было, даже этот, как его.., ну, телефон...

- Мобильный, - подсказала я автоматически.

- Точно. - Чуня все еще пугливо оглядывался.

- И что потом? - не отставала я.

- Говорю же, замели его, замели, - похоже, Чуне поднадоел наш разговор. - Кинули в свою ското возку и увезли, они всегда кого-нибудь забирают, для плану, видать... Оформят там протокол, намнут бока и выпустят. Я сам там был один разок. - Чуня сплюнул. Похоже, не очень они были приятные, воспоминания о времени, проведенном в обществе омоновцев.

- И когда это было?

- Когда меня замели?

- Нет, того, с баксами и мобильником...

- А-а-а... - Чуня призадумался, - на той неделе вроде, а может, на позапрошлой.

Я отвернулась и сунула руку за подкладку пальтишка Шапокляк. Чуня честно заработал на две бутылки.

При виде денег Чуня напрягся, как дворняга при виде кота, даром что беззубый. Того и гляди с рукой отхватит. Даже Раиса вперед подалась. А я струхнула не на шутку. Много ли я знаю об этих выброшенных на обочину жизни людях? Что, если они не такие миролюбивые, какими кажутся на первый взгляд? Но все обошлось. Счастливый Чуня спрятал за пазуху деньги и отдал мне записную книжку Парамонова, в этом я уже не сомневалась. Мозаика мало-помалу складывалась. Пока что все сходилось: Парамонов, который тоже искал Алика (по старой ли дружбе - или из-за совместной нефтяной идеи - мне неведомо), приезжал на эту же самую свалку, где и попал под горячую руку проводивших очередной рейд омоновцев. А дальше, как любил говаривать принц Датский, тишина. Точнее, темнота.

Я снова воззрилась на мусорокопателя Чуню, ведь это он видел Парамонова последним: