«А я вот видел троих», — хотел сказать Кервин, но не смог. Буквально не смог; к горлу словно подступил удушливый ком и никак не желал сглатываться. Легат тем временем делился своими впечатлениями от Даркоувера:

— Странное место. Согласно Пакту, мы держим за собой только крохотные клочки территории, в целях развития торговли — как и на любой другой планете. Ну да не мне вам объяснять. Местные правительства мы, как правило, оставляем в покое. Ведь как оно обычно все происходит на любой другой планете: стоит народу увидеть нашу технику, почувствовать, что мы можем им предложить — тут же им надоедают всякие их монархии или иерархии, и они сами начинают просить, чтоб их пустили в Империю. Это надежно, как математическая формула. Но на Даркоувере она почему-то не работает. — Он стукнул по столу кулаком. — Они говорят, черт побери, что нам нечего им предложить! О, иногда они снисходят до торговли с нами: обменивают платину, золото или матричные кристаллы — знаете, что это такое? — на оптические приборы, медикаменты или какие-нибудь предметы роскоши. Но они не проявляют ни малейшего интереса к тому, чтобы организовать производство или наладить настоящую торговлю.

По словам легата, выходило так, что даркованами правит некая высшая каста — уединенно живущая, неподкупная и недоступная. В городах никто из них почти никогда не появлялся; это была настоящая загадка, головоломка.

— На самом-то деле, единственное, что их по большому счету заинтересовало изо всего, что мы могли предложить — это лошади. Подумать только, лошади! Пару веков назад кому-то пришло в голову завезти сюда несколько десятков — и Хастуры тут же купили их, всех до последней. Теперь по здешним степям носятся уже целые табуны… Чертова отсталая планета! Лошади им подошли, а вот автомобили, видите ли, не подходят — говорят, будто не хотят строить дорог. Правда, иногда они покупают самолет-другой… — Легат подпер голову ладонями и снова вздохнул: — Не планета, а сплошное безумие. Я просто ничего не понимаю. Может, вам больше повезет?

После работы Кервин отправился в более респектабельный район Торгового города, к Приюту Астронавта. Дорогу он помнил до мельчайших подробностей. И вот он снова стоял перед высоким мрачноватым зданием, непривычно выглядящим в окружении покрытых бледной листвой деревьев. Над входом яркой медью горела эмблема Космофлота Империи — звезда и ракета. Вестибюль был пуст, но за приоткрытой дверью одного из классов Кервин разглядел несколько мальчиков и девочек, обступивших большой глобус. Из дальнего крыла доносились веселые крики — там был игровой зал; звуки заглушались толстыми стенами, и Кервин не мог разобрать ни слова.

В директорской (она же приемная) — главном кошмаре детства — Кервин дождался, пока к нему не подошла по даркованской моде одетая дама, в скромном свободном платье и меховой накидке, и спокойным радушным голосом не поинтересовалась, чем может помочь.

Когда он объяснил, с чем явился, она сердечно протянула ему руку.

— Значит, вы из наших воспитанников? Знаете, наверно, тогда я тут еще не работала. Как, говорите, вас зовут?

— Джефф Кервин-младший.

Она нахмурила лоб, из вежливости изобразив глубокую задумчивость.

— Не исключено, что ваше имя попадалось мне в архиве. Во сколько лет вас забрали из Приюта? В двенадцать? О, это необычно. Как правило, наши мальчики живут здесь до восемнадцати. Потом, после выпускных экзаменов, Миссия распределяет их на работу.

— Меня отправили к бабушке с дедушкой. На Землю.

— В любом случае, здесь должны храниться сведения обо всех наших воспитанниках. Если известны родители… — она замялась. — Разумеется, при оформлении мы стараемся занести в архив всю информацию на тех, кто к нам поступает; но иногда имя одного из родителей может не указываться, если отец предпочел…

— Вы хотите сказать, если моя мать была портовой девкой, так?

Дама кивнула, поморщившись от такой прямоты.

— Подождите минуточку.

Она удалилась в небольшой смежный кабинет. Сквозь приоткрытую дверь Кервин разглядел компьютер и девушку в аккуратной форме. Мгновением позже дама вернулась с выражением озадаченным и слегка раздраженным.

— Не понимаю, о чем это вы говорите, мистер Кервин, — отрывисто произнесла она. — В наших списках вас не значится. И никогда не значилось.

— Вы шутите! — оторопело уставился на нее Джефф. — Я жил тут до двенадцати лет!

— Прошу прощения, — покачала она головой, — но никакого Кервина у нас в списках нет. Вы не могли, скажем, поступить под каким-то другим именем?

— Вряд ли, — озадаченно протянул он.

— Более того, в архиве нет ни единого упоминания о том, чтобы кого-то из наших мальчиков отправляли на Землю. Такое… крайне маловероятно.

Кервин шагнул вперед и угрожающе навис над женщиной.

— Что за дурацкие шутки?! — разъяренно выдохнул он. — Я жил здесь — двенадцать лет! Меня действительно отправили на Землю! Я могу доказать это, черт побери!

— Пожалуйста… — съежившись, отпрянула дама.

— Послушайте, — извиняющимся тоном начал Джефф, уже сожалея о своей вспышке, — прошу прощения, я вовсе не хотел… Разве не могли имя как-то перепутать, исказить?..

— Да, конечно — если вы поступили под другим именем.

— Да нет же, черт побери! — взорвался он. — Всю дорогу меня так и звали — Кервин! В каком-то из классов тут, наверху, меня учили, как пишется мое имя.

— Прошу прощения, но никого по имени Кервин в наших списках не значится, — холодно повторила дама. — Но если вы так настаиваете… — Она кивнула на каморку с компьютером. — Можете сами убедиться.

Она сняла с него отпечаток большого пальца; сунула карточку в гнездо. Машина обратила к Кервину свой безмолвный железный лик — сканируя карту, роясь в базе данных. Отпечатки пальцев не меняются; где-то в недрах этого железного ящика должна найтись запись, что был тут некогда такой Джефф Кервин, которого одноклассники звали Талло, по-дарковански «Рыжий».

Скорости IBM измеряются миллисекундами; ни щелканья, ни гуденья — того, что простые смертные обычно связывают с большими машинами — ничего этого на самом деле нет. Сверхъестественно быстро наружу выскочила карточка. Кервин перегнулся через стол и подхватил ее прежде, чем его опередит дама из приемной — но вот он перевернул карточку, и железная уверенность в том, что дама лжет, куда-то испарилась, и холодный ужас парализовал все его существо. Вердикт безличного печатающего устройства гласил: «В списках не значился».

Дама извлекла карточку из его безвольно ослабевших пальцев.

— Не станете же вы обвинять во лжи машину, — холодно произнесла она. — Теперь, пожалуйста, я попросила бы вас удалиться. — Тон ее лучше всяких слов давал понять, что если Кервин не удалится сам, ему помогут.

Онемевшими пальцами Кервин вцепился в угол стола. Ему казалось, он снова в открытом космосе — беспощадно холодном, головокружительно пустом.

— С ума я, что ли, сошел? — побелевшими губами выдавил он. — А на Даркоувере не может быть еще одного Приюта Астронавта?

Дама смерила его долгим взглядом, и, в конце концов, раздражение сменилось даже чем-то похожим на сочувствие.

— Нет, мистер Кервин, не может. Почему бы вам не обратиться в Миссию, на восьмой этаж? Если что-то не так — это скорее по их части.

Кервин судорожно сглотнул и вышел. Восьмой этаж, Отделение неврологии и психиатрии.

Она думает, что я сумасшедший.

А что если?..

С трудом передвигая одеревеневшие ноги, он спустился по лестнице и вышел на улицу, на прохладный воздух. Они все врут, все врут…

Нет. Это образ мыслей параноика; они — таинственные и неуловимые они — его обманывают.

«Но черт побери, — думал Кервин, пытаясь хоть как-то снова уцепиться за реальность, — черт побери, я же тут жил; вон окно моей бывшей спальни».

Его так и подмывало подняться наверх и проверить, остались ли на спинке кровати из таллатового дерева вырезанные когда-то им инициалы — ДЭК. Нет, лучше не стоит. С его везением, он наверняка нарвется на толпу детей; припаяют, чего доброго, попытку растления малолетних, если не что похуже. Он только обернулся и бросил прощальный взгляд на белые стены, за которыми прошло его детство… Ой ли?

Кервин стиснул виски, пытаясь напрячь память, но всплывали какие-то одни обрывки: темный пустой зал, небо, человек в плаще с капюшоном надменно меряет шагами коридор, пламенеют на солнце рыжие волосы… А вот уже приют, вот Кервин уже играет, учится, ест и спит среди других детей в синих штанишках и белых рубашечках. Когда ему было девять, он по уши втюрился в одну нянечку, молоденькую стройную даркованку… Как ее звали? Марука. Она бесшумно ступала, словно плыла по коридорам в шлепанцах на мягкой подошве, и просторный белый халат переливался в тускловатом свете, а голос звучал негромко и нежно. «Ей нравилось ерошить мои волосы, а когда как-то раз я слег в лихорадке, она приходила ко мне, садилась на край кровати, гладила лоб и вполголоса напевала необычным неровным контральто какие-то даркованские песенки». А когда ему было одиннадцать, Джефф расквасил нос одному парню по имени Хьялмар за то, что тот назвал его Талло, и седой учитель математики из третьей группы едва растащил их — брыкающихся, царапающихся, фыркающих, осыпающих друг друга площадной бранью. А еще была девочка Айви — всего за несколько недель до того, как смертельно перепуганного Кервина накачали лекарствами, скатали в тюк и отволокли на борт звездолета; он сэкономил для нее недельную порцию конфет, они сидели и робко держались за руки под листопадом, и один раз он неуклюже поцеловал ее, но она отвернула лицо, и вместо губ он ткнулся в пушистые, сладковато пахнущие волосы.

Черта с два — не выйдет у них выставить его сумасшедшим! Вот что он, пожалуй, сделает: действительно последует совету дамы из приюта и отправится в Миссию. Только не в отделение неврологии и психиатрии, а в архив. В архиве хранятся сведения обо всех, кто служил на Даркоувере Земной Империи. Обо всех до единого.

Тут-то все и выяснится.

Архивист был несколько удивлен, когда Кервин обратился к нему с запросом, и Джефф прекрасно его понимал. В конце концов, не каждый же день в архив обращаются за собственной биографической справкой; как правило, люди все-таки знают, кто они такие.

— Понимаете, — извиняющимся тоном объяснял он, — я никогда не знал, кто моя мать. Может, у вас в архиве сохранились-какие-то записи…

Архивист скормил машине карточку с отпечатком большого пальца Кервина и безразлично ткнул в несколько кнопок. Выждав паузу, защелкал принтер, и Кервин, перегнувшись через стол, принялся читать распечатку — вначале с выражением удовлетворения, ибо биографическая справка, очевидно, воспроизводилась без купюр, потом растущего недоумения.

«КЕРВИН, ДЖЕФФЕРСОН ЭНДРЮ. Раса: Белый. Пол: Мужской. Гражданство: Земное. Место жительства: Денвер. Сектор: Второй. Семейное положение: Холост. Цвет волос: Рыжий. Цвет глаз: Серый. Цвет кожи: Светлый. Поступление на службу: 19 лет; стажер; Департамент Связи. Характеризуется по службе: Удовлетворительно. Характер: Замкнутый. Возможности: Высокие.

В 22 года подал рапорт о переводе. Послан на Мегеру офицером Службы Связи. Характеризуется по службе: Отлично. Характер: Замкнутый. Возможности: Оцениваются очень высоко. В стойких привязанностях и предосудительных поступках не замечен. Продвижение по службе быстрое. Через 2 года подал рапорт о переводе. Послан на четвертую планету Фи Короны (системы Вольфа). Старший офицер Службы Связи. Характеризуется по службе: Отлично. Характер: Несколько нестабильный, с учетом частых требований о переводе, что на выполнений служебных обязанностей не сказывается. Возможности: Исключительно высокие. В брак не вступал. О связях ничего не известно. Заразными заболеваниями не болел. Подал рапорт о переводе на Даркоувер по личным причинам (невыясненным). Разрешение на перевод получено. Персональная оценка: Отлично; исключительно ценен для Гражданской Службы; необходимо наблюдение психолога. Рейтинг: Исключительно высокий. Возможности: Превосходные».

— Но это не то, что мне надо, — нахмурился Кервин.

— Мистер Кервин, это ваша официальная биографическая справка. Больше ничего на вас нет.

— Послушайте, — произнес Кервин, закусив губу, — я родился на Даркоувере. У вас есть где-нибудь свидетельства о рождении?

— Вообще-то, код запроса я послал по всем нашим банкам данных, — нахмурился архивист, — но можно попробовать еще поискать разрешение на отбытие с планеты, если вы были зарегистрированы как сирота… Так вот, свидетельства о рождении…

Несколько минут он тыкал в кнопки; на экране загорались и гасли какие-то цифры. Наконец снова защелкал принтер.

— Вот все Кервины, какие у нас есть, — объявил архивист, оторвал лист распечатки и вручил Кервину. Тот внимательно изучил текст, изумленно хмурясь и жуя губу.

«КЕРВИН, ЭВЕЛИН ДЖАНИС. Пол: Женский. Родители: Руперт Кервин и местная женщина по имени Мэлли. Скончалась в возрасте 6 месяцев».

«КЕРВИН, АРТУР. Пол: Мужской. Отец: Руперт Кервин. Мать: неизвестна. Окончил школу в Торговом городе».

«КЕРВИН, ХЕНДЕРСОН. Пол: Мужской. Раса: Негр. Скончался в возрасте 45 лет от радиационных ожогов на Втором Спутнике».

— Вот и все наши Кервины, — повторил архивист. — А разрешение на отбытие с планеты для сирот последний раз выдавалось… — он сверился с другим терминалом, — двенадцать лет назад. Девочке. Тэдди Керлэйн. Это явно не вы.

— А что это за Руперт Кервин? — ухватился Кервин за последнюю соломинку.

— Я его знаю. Восемь лет назад он спустился с Хребта и обосновался в городе. Женат на даркованке, у них ребенок.

— И напоследок вот еще что, — попросил Кервин, механически разрывая лист распечатки в клочки. — Посмотрите, пожалуйста, что у вас есть на моего отца.

— Да, приятель, тебя непросто убедить, — пожал плечами архивист и принялся нажимать на кнопки, глядя в застекленное окошечко, где выскакивала карточка, прежде чем с нее снималась копия. На мгновение он замер, и Джефф увидел, что служащий изменился в лице.

— Извините, сэр, — вежливо произнес он, — но ничем больше помочь не могу.

— Вранье! — вырвалось у Кервина. — Не может такого быть! На что вы там уставились? Уберите руку и дайте мне взглянуть.

— Как пожелаете, — бесстрастно отозвался архивист; но он успел нажать кнопку, и экран опустел.

— Вы что, хотите сказать, будто меня не существует? — всколыхнулась в Кервине бессильная ярость.

— Послушайте, — устало произнес архивист, — можно стереть запись в церковно-приходской книге; но покажите мне того, кто мог бы залезть в банки данных главного компьютера Имперской Миссии… и я покажу вам гибрид человека с кристопедом. Официальная справка гласит, что вы впервые прибыли на Даркоувер позавчера. А теперь отправляйтесь-ка лучше к врачу и отстаньте от меня.

«Ложь, — пронеслось в голове у Кервина, — кругом ложь. Они что, все хотят сказать, что меня не существует, или что все мои воспоминания — бред сумасшедшего? Почему-то, по какой-то причине все они лгут.

И компьютер тоже?

Да, черт побери, и компьютер тоже!»

Кервин порылся в кармане, извлек сложенную купюру.

Архивист поднял глаза; казалось, в них мелькнул испуг. Секунду-другую алчность боролась со страхом.

— Хорошо, сэр, — в конце концов, негромко произнес он. — Но если запросы сейчас отслеживаются, мне это будет стоить работы.

На этот раз запрос посылался у Кервина на глазах. Машина медленно, утробно заурчала; вспыхнула красная лампочка.

— Параллельная сеть, — негромко пояснил архивист.

Затем в глубине экрана ослепительно вспыхнули красные буковки:

«Затребованная информация находится в закрытом архиве. Необходим спецдопуск».

Буквы загорались и гасли в гипнотическом ритме. В конце концов Кервин мотнул головой; щелкнула клавиша, и экран уставился на него, пустой и загадочный.

— Ну? — негромко поинтересовался архивист.

— По крайней мере, это доказывает, что отец у меня все-таки был, — произнес Джефф. Теперь он, во всяком случае, мог быть уверен, что загадка действительно существует; что он не зря бьется лбом в стену. Не исключено, кстати, что это и объясняет, куда делась регистрационная запись из приюта…

Но ответ на все эти вопросы по-прежнему маячил где-то вне пределов досягаемости. Кервин развернулся и вышел из архива; в нем окончательно окрепла решимость докопаться до сути.

Итак, похоже, неведомая сила влекла его на Даркоувер только затем, чтобы ткнуть носом в еще более таинственную загадку. Когда-нибудь, как-нибудь, но он обязательно отыщет ответ на все вопросы. Не исключено, что как раз за этим он и прилетел.

4

На несколько дней Кервин вынужден был успокоиться, включиться в новый трудовой ритм — какой простой ни была бы работа и как ни походила бы на предыдущую, все равно она требовала полной концентрации внимания. На этот раз речь шла об узкоспециализированном подразделении Службы Связи; работа заключалась в том, чтобы тестировать, настраивать, а иногда даже чинить интеркомы и селекторы как в самой Миссии, так и во всевозможных разбросанных по Земному сектору конторах. Занятие было не столько трудным, сколько нудным и утомительным, и Кервин нередко задавался вопросом, зачем вообще в этот отдел набирать персонал с Земли — не проще ли обучить на техников кого-нибудь из местного населения? Но когда он задал вопрос одному из своих приятелей по работе, тот лишь пожал плечами.

— Дарковане не поддаются обучению. Похоже, среди них вообще не встречается людей технического склада; к сложной технике их лучше не подпускать, — он кивнул на огромную селекторную панель, которую они прибыли проинспектировать. — Наверно, это просто от природы.

Кервин насмешливо фыркнул, но особой веселости в его голосе не было.

— Думаешь, это что-то врожденное? Голова у них по-особенному устроена, что ли?

Сослуживец бросил на него тревожный взгляд, догадавшись, что задел за больное.

— А черт, ты же отсюда! Но ты воспитывался на Земле — и воспринимаешь технику как должное. Насколько я знаю, у даркован вообще нет ничего похожего на технику — и никогда не было. — Он нахмурился. — Да им и не больно-то надо.