За нею оказалась просторная комната с длинным столом посередине; тут и там стояли непривычной формы кушетки и диваны; в камине горел огонь. За большим окном царила ночь, и в черном стекле отчетливо отражался Джефф Кервин-младший: высокий, с мокрыми свалявшимися рыжими прядями, с замкнутым лицом одиночки-интроверта; искатель приключений, которого все почему-то словно сговорились приключения-то и лишить. На вороте у зеркального двойника поблескивало золотое шитье; у Кервина начисто вылетело из головы, что на нем накидка. До боли знакомое лицо, незнакомый наряд… Кервин вздрогнул, ощутив укол некоего смутного воспоминания.

Так вот в чем дело! Очевидно, увидев даркованский наряд, дежурный регистратор принял Кервина за кого-то другого. Пожалуй, это объясняло все. Итак, на Даркоувере, в Торговом городе у Кервина есть двойник или почти двойник — тоже рыжеволосый, тоже высокий, обладающий таким внешним сходством, что нетрудно попасться на удочку, если пристально не вглядеться.

Что там лепетал тот даркованин в ресторанчике? «Комъин». Может, так зовут его двойника? «Комъин», — мысленно проговорил Кервин. Что-то смутно знакомое чудилось в этом сочетании звуков.

— Что-то ты рано сегодня, комъин, — прозвучал за спиной девичий голос; Джефф развернулся и увидел ее.

В первое мгновение ему показалось, будто это земная девушка — из-за золотисто-рыжих волос, собранных на затылке в тугой узел. На ней был распахнутый плащ, а под ним — простое платье, облегающее стройную фигурку. Пялиться в общественном месте на даркованскую девушку — оскорбление, наказуемое смертью (если поблизости есть родственники, которые не преминут оскорбиться) — но эта, весело улыбаясь, смотрела прямо в глаза Кервину. Поэтому, даже по некотором размышлении, Джефф остался при том же мнении.

— Как вы сюда попали? — поинтересовалась девушка. — Мы же, кажется, договаривались прийти все вместе.

Щеки Кервина вспыхнули жаром, и камин тут был ни при чем.

— Прошу прощения, — сказал он. — Я… не думал, что это частная комната. Меня направили сюда — вероятно, по ошибке. Я немедленно уйду.

Девушка изумленно уставилась на него; улыбка ее померкла.

— Что вы имеете в виду? Нам же столько всего надо обсудить… — Она осеклась на полуслове и неуверенно произнесла: — Но вы… или я ошиблась?

— Вы или не вы, но кто-то точно ошибся… — начал было Кервин, но осекся. Девушка говорила не на терра-стандарте и не на жаргоне Торгового города. Она говорила на языке, которого он не слышал ни разу в жизни — и, тем не менее, он прекрасно понимал ее; в первые мгновения диалект показался настолько знакомым, что Кервин и внимания не обратил, что они говорят на неизвестном языке.

Девушка остолбенело замерла, приоткрыв рот.

— Всемогущий Алдонай! — вырвалось у нее. — Кто же вы такой?

Кервин собрался было представиться; но тут им снова овладел тот же гневливый бес, которого ему в присутствии красивой девушки удавалось пока держать в узде. Ну и тип, должно быть, этот его загадочный двойник!

— Что, не узнала еще? — отрывисто поинтересовался он. — Я же твой старший брат Билл, позор семьи; сбежал из дому в шесть месяцев и все это время был в плену у пиратов. Продолжение в следующем выпуске.

Она непонимающе мотнула головой, и Кервин догадался, что вряд ли она может оценить сарказм — тем более, скорее всего, на незнакомом языке.

— Но… разве вы не один из нас? — поинтересовалась она все на том же загадочном наречии, которое Кервин понимал, если не слишком напрягался. — Может, из Потаенного города? Кто вы такой?

Джефф раздраженно оскалился; эта идиотская игра его уже порядком утомила. «Скорей бы уж, что ли, — мелькнуло у него, — появился тот тип, за которого она меня принимает; тогда можно было б хоть дать ему по морде».

— Послушайте, девушка, вы меня с кем-то путаете. Ничего я не знаю об этом вашем Потаенном городе — наверно, он слишком хорошо затаился… На какой, кстати, планете? Вы ведь не с Даркоувера?

Если раньше она была просто изумлена, то теперь ее как громом поразило.

— Но вы же понимаете меня! Послушайте, — перешла она на городской диалект, — нам надо хорошенько во всем разобраться. Тут что-то очень странное. Где бы мы могли поговорить?

— Чем плохо здесь и сейчас? — поинтересовался Кервин. — Послушайте, меня тут, конечно, давно не было, но кое-что я еще помню. Я неплохо знаю местные законы, и мне совершенно не улыбается, чтобы в первые же двадцать четыре часа по возвращении мне привесили покушение на убийство — если у вас вдруг окажутся какие-нибудь чувствительные родственники мужского пола. Если вы, конечно, даркованка.

Личико, напоминающее какого-нибудь сказочного персонажа, эльфа или фею, скорчилось в удивленной гримасе.

— Не могу поверить. Похоже, вы действительно не знаете, кто я. Но это и не важно.

— Для меня важно, — сухо произнес Кервин. — Хотя бы просто ради смеха: скажите, как вас зовут и за кого вы меня приняли — и я тут же удалюсь; не буду мешать вашему… рандеву.

— Но так нельзя, — сказала девушка.

На личике у нее застыло какое-то непонятное выражение, то ли удивления, то ли потрясения — можно подумать, Кервин заявил, что ему остается жить только час. Похоже, за сегодняшний вечер у него развилась премилая способность — до полусмерти пугать людей, безо всякого злого умысла, просто так. Нет, если этот его загадочный двойник появится-таки, Кервин обязательно даст ему по морде — для профилактики, из общих соображений.

— Пожалуйста, не уходите, — проговорила девушка. — Если бы здесь был Кеннард…

— Тани! — прервал ее хриплый басовитый голос.

«Похоже, мир окончательно сошел с ума, — думал, разворачиваясь к новоприбывшему, Кервин. — Интересно, увижу я сейчас свое зеркальное отображение?» Зеркального отображения он не увидел; вновь пришедший был, как и девушка, высок, светлокож, с густой золотисто-рыжей шевелюрой. В первое же мгновение Джефф проникся к нему инстинктивной неприязнью — даже прежде чем узнал в нем рыжеволосого из бара.

Достаточно было одного взгляда — и рыжеволосый скорчил такую мину, будто вот-вот заголосит о вопиющем нарушении приличий.

— Остер, — торопливо произнесла девушка, — я только хотела…

— Землянин!

— Я подумала, это кто-то из наших.

— Это человекоящер с Арктура, — сердито покосился на Кервина Остер. — По крайней мере, так он мне сам сказал.

Затем он обрушил на девушку целый поток слов — скорее всего, на том же загадочном языке, но столь стремительно, что Кервин не понимал ни звука. Впрочем, понимать было и не обязательно: достаточно было слышать тон. Рыжеволосый был страшно разозлен.

— Ну не надо, Остер, не надо, не так все мрачно, — вмешался густой, рокочущий бас. — А ты, Таниквель, прекращай дразниться. — В комнате появился еще один человек, тоже рыжеволосый. Но в его огненной шевелюре мелькали седые пряди, и он сильно сутулился, словно под грузом лет. Глаз его почти не было видно под кустистыми бровями — настолько густыми, что это граничило с противоестественным. — Меня зовут Кеннард, — представился он, — я третий в Арилиннской башне. А из какого Гнезда вы? Кто у вас Хранительница?

Кервин был уверен, что тот так и сказал: «Хранительница».

— Обычно меня выпускают гулять одного, — сухо отозвался он.

— Ошибочка вышла, Кеннард, — издевательски произнес Остер на портовом жаргоне. — На самом деле наш друг… э-э, крокодил с Арктура; по крайней мере, по его словам… Очевидно, он — землянин.

— Но это невозможно! — воскликнул Кеннард.

Джефф решил, что атмосфера становится слишком уж напряженной.

— Глубоко сожалею, — начал он и к собственному удивлению осознал, что обычный вежливый оборот приобрел буквальный смысл. — Я действительно землянин. Но детство мое прошло на Даркоувере, и я привык считать эту планету своим домом. А теперь прошу прощения, если помешал. Доброй ночи, и прощайте.

— Заяц-трусишка! — еле слышно буркнул под нос Остер; или что-то в этом роде.

— Подождите, пожалуйста, — произнес Кеннард; Кервин, уже на полпути к двери, обернулся. — Если вы располагаете некоторым временем, я хотел бы поговорить с вами.

Джефф покосился на Таниквель и уже готов был уступить; но стоило перевести взгляд на Остера — и это решило дело.

— Спасибо, — вежливо отозвался он, — но я уже опаздываю. Прошу прощения, если помешал веселью.

Остер, брызжа слюной, выпалил что-то неразборчивое.

— Да осветят луны ваш путь, — церемонно поклонился Кеннард.

Таниквель ладошкой зажала рот и замерла изваянием, глядя на Кервина широко раскрытыми золотистыми глазами. Тот замялся, борясь с искушением потребовать объяснений; но возможность пойти на попятный и сохранить при этом лицо он уже упустил.

— Доброй ночи, — повторил он, и тяжелая дверь, закрываясь за ним, громко хлопнула; признание своего поражения почудилось ему в этом хлопке… и предчувствие того, что это еще только начало.

Мелкая ледяная морось сгустилась в зябкий, пронизывающий до костей туман. Кервин поплотнее укутался в накидку и только тут обратил внимание, что она до сих пор на нем. «Боже мой, — промелькнула мысль, — не удивительно, что девушка так была ошеломлена, когда я заявил, что землянин. Должно быть, я смахивал на настоящего психа».

Над темными обледеневшими улицами, скрывая луны и звезды, вихрился густо-лиловый туман, и пахло от него опьяняюще-свежо. Причудливым светящимся деревом проступало через туман здание Миссии, и Кервин понимал, что там его ждут только тепло и уют безо всяких неожиданностей; не исключено, Эллерс уже пришел в себя и, обнаружив, что остался один, вернулся в Миссию.

За кого б его тут ни принимали, хуже не будет, если он еще немного побродит по городу. Господи Боже, это ведь его родная планета! Здесь он родился. Здесь жил. Он не какой-нибудь наивный землянин-космофлотчик, которому строго-настрого наказали: ни шагу из туристского квартала. Он знает город — когда-то знал, по крайней мере — и местный язык. «Оставьте со мной ребенка до семи лет, а потом пускай забирает его кто угодно». Этот суровый древний святой знал, что говорил. Кстати, землянин. Ergo, Кервин — даркованин. И всегда им будет. Он вернулся домой, и, в первую очередь, надо бы хорошенько осмотреться.

На улицах почти никого не было; изредка навстречу попадались закутанные в мех фигуры, сгорбившиеся под напором пронизывающего ветра. С громким топотом Кервина обогнало какое-то крошечное создание — и одного брошенного снизу вверх взгляда зеленых глаз, за которыми светился человеческий разум, было достаточно, чтобы рука Кервина бессознательно дернулась в защитном жесте; ибо кирри — странные существа, они живут электрической энергией и вырабатывают электростатические поля, так что по неосторожности можно схлопотать очень сильный, почти смертельный удар током.

Дрожащая от холода девушка, кутаясь в тонкую меховую накидку, с надеждой бросила на Кервина взгляд и что-то пробормотала, но не на портовом жаргоне, а на языке Старого города, на котором он умел говорить, когда на терра-стандарте еще и двух слов связать не мог (Э, откуда вдруг он это вспомнил?), и Кервин нерешительно замедлил шаг, тронутый грустным взглядом девушки и тем, как она непохожа на официантку из бара; но тут она подняла глаза на его рыжую шевелюру, выдохнула что-то неразборчивое и метнулась прочь.

Джефф медленно зашагал через площадь, смакуя незнакомые запахи и звуки. Он остановился у лотка, где пожилая женщина торговала жареной рыбой; рыба швырялась в громко шипящее прозрачное зеленоватое масло, но под жаровней не было и намека на огонь. Торговка подняла голову, разразилась речью на городском жаргоне — слишком обильно уснащенной сленгом, чтобы Кервин что-то понял — и вручила ему рыбину на зеленом листе. «Интересно, — мелькнула и тут же скрылась мысль, — откуда они берут зеленые листья?» Он выложил на лоток несколько монет, и торговка испуганно отшатнулась; в ее неразборчивом лопотании ему снова почудилось это загадочное слово: «Комъин».

Вот ведь дьявольщина! Ну сколько можно людей пугать? Хоть в космопорт возвращайся. Может, все дело в экзотическом наряде? Джефф с радостью снял бы накидку, но одетым по-земному… ну, в общем, шляться в одиночку по Старому городу — это не безопасно.

Ага, вот он и признался! Именно о таком маскараде на самом-то деле он и думал, покупая накидку.

Но слишком уж на него глазели. Он развернулся и направился в обратный путь, ориентируясь на огни здания Миссии. Было уже очень поздно; на мостовых блестел лед, и квартал казался обезлюдевшим.

За спиной послышались шаги — неторопливые, можно даже сказать, целеустремленные — и Кервин обернулся. Негромко, почти бесшумно ступая, его нагоняла закутанная в плащ фигура с низко надвинутым капюшоном. Джефф посторонился, освобождая проход.

Это была ошибка. С боевым кличем неизвестный в плаще — явно не-человек — бросился на Кервина, одним прыжком одолев разделявшие их футов двенадцать. Кервин ощутил жгучую боль, потом в голове у него что-то взорвалось, и призрачный, далекий голос принялся выкрикивать странные слова:

— Передай сыну варвара, чтоб не возвращался более на равнины Арилинна! Башня погублена, и Золотой Колокольчик отомщена!

«Ну что за бред», — отметил про себя Кервин и полетел в черноту.

3

Шел дождь.

На лицо падал серый свет, и кто-то пронзительно, рыдающе голосил:

— Ай-ай-ай! Ай, комъин!

Его подняли с брусчатки; в голове снова что-то с грохотом взорвалось, и Джефф Кервин опять погрузился в забытье.

Внезапно в мозгу у него, вплоть до самых дальних закоулков, полыхнул ослепительный белый свет. Кто-то трогал его за голову, и та отзывалась адской болью.

— Полегче, полегче! — хрипло простонал Кервин, и свет убрали.

Он лежал в стерильно белой палате на стерильно белой постели, а над ним стоял, склонившись, человек в белом халате и шапочке с золоченым кадуцеем[1] — эмблемой Медицинского корпуса.

— Ну что, вы уже в порядке?

Кервин собирался было кивнуть, но тут в голове у него снова что-то с грохотом взорвалось, и он передумал. Доктор вручил ему бумажный стаканчик с красной жидкостью; во рту словно вспыхнул огонь, а пищевод отозвался нестерпимым жжением, зато перестала болеть голова.

— Что случилось? — поинтересовался Джефф.

Отворилась дверь, и в палату просунул голову Джимми Эллерс; глаза его были налиты красным.

— И ты еще спрашиваешь! Нажрался и отрубился я — но схлопотать по кумполу умудрился ты, и обчистили почему-то тебя. Зеленый кадет прямо, честное слово!

— Вам повезло, у вас крепкая голова, — с укоризной произнес доктор. — А то ведь все могло кончиться гораздо хуже.

Неужели ему все привиделось? Неужели его просто избили и ограбили в Старом городе, а остальное — это был только сон: его причудливые блуждания в даркованском наряде, незнакомые люди, принимавшие его за кого-то другого? Шутки подсознания — желаемое выдается за действительное, тяга обрести семью сублимируется?..

А златоглавая Таниквель — это тоже сон?

— Какой сегодня день?

— Все тот же самый; то есть утро после вчерашней ночи, — отозвался Эллерс.

— Где это произошло?

— Не знаю, — ответил доктор, направляясь к дверям. — Очевидно, кто-то нашел вас, перепугался и оттащил на портовую площадь — примерно на рассвете.

С этими словами он вышел из палаты.

«Пожалуй, прямо сейчас эта головоломка для меня сложновата», — решил Кервин, перевернулся на другой бок и закрыл глаза. Раган, официантка из пивного зала и рыжеволосые аристократы проплыли, кружась в хороводе, в его засыпающем мозгу. Если поначалу ему казалось, что возвращение на Даркоувер обернется только парой-тройкой ностальгически оброненных слез… что ж, приключений этой ночи ему хватит лет на пять — десять вперед.

Увы, никакой демон саркастически не шепнул ему на ухо, что настоящие приключения еще и не начинались.

На следующее утро в транспортный отдел явился уже совершенно другой Джефф Кервин — изрядно протрезвевший. Во взгляде Легата особенного энтузиазма не читалось.

— Тут нужны медики и техники, а мне присылают связиста! Понимаю, вы тут ни при чем; Даркоувер — не шибко популярное место, вот в штабе и лезут из кожи вон, чтобы хоть кого-то сюда засунуть. Я слышал, вы сами попросили перевода сюда — значит, не исключено, мне удастся задержать вас тут подольше; обычно мне присылают стажеров, а те немедленно переводятся отсюда, как только выслуживают право этого требовать. Ну ладно, что есть, то есть. Я слышал, вы угодили в какую-то заварушку, когда разгуливали один по городу? Не самая удачная выдумка.

Следуя наводящим вопросам легата, Кервин изложил свое ночное приключение — опустив только упоминание о троих рыжеволосых в «Небесной гавани». Зачем он это сделал, он и сам толком не понимал; возможно, из-за девушки.

— Откуда такой интерес к Даркоуверу, Кервин?

— Я здесь родился, сэр, — угрюмо набычившись, произнес Кервин. Если из-за происхождения ему грозят какие-то дискриминационные меры… что ж, он предпочел бы узнать об этом сразу. Но легат только стал еще задумчивей.

— Может быть, вам очень повезло, — наконец произнес он. — Даркоувер — странное место. Я-то сам сюда никогда не рвался; просто угораздило в свое время ввязаться в политику… В общем, что-то вроде почетной ссылки. А если вам здесь действительно нравится, вы можете сделать очень неплохую карьеру. Обычно, правда, никто тут не задерживается дольше, чем приходится по службе.

— Я сам толком не знаю, что меня сюда привело, — задумчиво произнес Джефф. — Так… детские воспоминания. Только почему-то очень уж навязчивые. Чуть ли не в форме приказа.

— Вдохнуть аромат родного воздуха, почувствовать на лице лучи родного солнца… — вздохнул легат. — Знал бы ты, парень, как мне это знакомо. Я в космосе уже сорок лет; я повидал десятки миров. Но умереть хотел бы на Земле. — Он протянул Кервину руку — настолько эмоционально, что тому на мгновение стало не по себе. — Оставайся, сынок, если тебе тут по душе. «Цветут пусть звезды дивным садом, дивней нет мира, и не надо…» — Он умолк. — Ну ладно; так кто были твои родители?

Кервин вспомнил официанток в портовом баре и тут же постарался забыть о них. «По крайней мере, отец хоть позаботился отдать меня в приют, а то таскали бы меня, как маленького Рагана, по всему сектору… Но откуда я это знаю?»

— Кервин… — задумчиво протянул легат. — Где-то я это имя уже слышал. Если он здесь женился, в архивах наверняка должны были остаться какие-то сведения. — Выдвигать контртезиса он не стал. — Обычно они довольно аккуратно ведут записи. Как правило, найденыши официально передаются под опеку городским Иерархам. А вас мало того, что взяли в Приют Астронавта, так еще и отправили на Землю — это вообще величайшая редкость. А то оставили бы вас здесь и устроили работать при Миссии — картографом, там, или переводчиком… Не исключено, что мать ваша могла быть кем-то из здешнего медицинского персонала.

— А я думал, может, во мне есть даркованская кровь…

— Сомневаюсь. Среди землян рыжие волосы не редкость — тем более в космосе, куда тянет людей авантюрного склада. Но ни разу в жизни не видел рыжего даркованина.