— Ты думаешь, что это был Нездешний, — буркнул Вардаль.

— Скажите, какой догадливый! Поздравляю. Весь вопрос в том, куда он, черт побери, девался?

— Почему ты думаешь, что его будет так легко найти? — спросил вдруг Белаш. — Он знает, что мы здесь.

— Что за блестящая мысль привела тебя к такому заключению?

— Он убил Крига. Он знает.

Морак вздрогнул от холодного дуновения ветра.

— Вардаль, вы с Зариком караулите первыми.

— А от кого караулить-то? — осведомился Зарик.

Морак закрыл глаза и тяжело вздохнул.

— Да от кого угодно: хоть от слонов, которые могут растоптать наши припасы. Но я на твоем месте высматривал бы высокого человека в черном, который хорошо умеет метать острые предметы в глаз. — В этот самый миг из кустов показалась высокая фигура. У Морака замерло сердце, но потом он узнал Бариса. — В таких случаях полагается окликать, — сказал вожак. — Ты что-то сильно задержался.

Барис подсел к огню.

— Касира — город немаленький, но я нашел бабу, с которой жил Криг. Она рассказывала ему о человеке по имени Дакейрас, который живет где-то здесь. Мне объяснили дорогу.

— Это не тот, — сказал Морак. — Вардаль и Зарик его уже видели. Что еще ты узнал?

— Так, ничего особенного. — Барис извлек из сумки на поясе краюху хлеба. — Кстати, давно ли Ангел вступил в Гильдию?

— Ангел? Я не слышал, чтобы он в нее вступал, — удивился Морак. — А что?

— Он был в Касире с неделю назад. Трактирщик узнал его. Сента тоже в городе. Он велел передать тебе, что когда найдет твой труп, то устроит ему достойное погребение.

Но Морак, не слушая больше его, засмеялся и потряс головой.

— Вардаль, бывал ты когда-нибудь в цирке?

— Как же. Я видел, как Сента побил того вагрийца, как бишь его…

— Не важно. А Ангела ты видал?

— Еще бы. Крутой парень. Я как-то выиграл на Нем. — Помнишь ты, каков он из себя?

— Он рыжий, верно?

— Верно, дурья твоя башка. Рыжий. И рожа такая, что родная мать испугалась бы. Ну что, пробивается какая-нибудь мыслишка сквозь твои окостенелые мозги? Если да, поделись ею с нами.

— Тот, около хижины! — ахнул Вардаль.

— Вот именно: тот, кто назвался Дакейрасом. Хижина — та самая, только человек не тот. Завтра ты вернешься туда вместе с Барисом и Зариком. Впрочем, нет, этого недостаточно. Йонас и Сирис тоже пойдут. Убейте Ангела, а девчонку приведите сюда.

— Он гладиатор, — заметил Йонас, плешивый и крепкий, с раздвоенной бородой.

— Я не драться с ним велел, а убить его.

— Про гладиаторов у нас речи не было, — уперся Йонас. — Мы договаривались о розысках Дакейраса. Я тоже видел Ангела на арене. Его не остановишь. Хоть ты бей его, хоть режь — он знай себе прет в драку.

— Да, да, да! Уверен, он будет в восторге, найдя в твоем лице столь пылкого поклонника. Но теперь он постарел и ушел с арены. Подойдешь к нему, заговоришь, а потом убьешь. Если же это кажется тебе слишком трудным, ступай в Касиру и простись с надеждой получить свою долю.

— Почему ты не убьешь его сам? Ты у нас главный воин.

— Уж не хочешь ли ты сказать, что я его боюсь? — зловеще тихим голосом спросил Морак.

— Ничего подобного, — покраснел Йонас. — Мы все знаем, какой ты… мастер. Я просто спросил, вот и все.

— Видел ты, как охотятся знатные господа, Йонас?

— Само собой.

— А гончих, которыми они травят вепря, видел? — Йонас угрюмо кивнул. — Так вбей в свою тупую башку следующее: я охотник, а вы мои гончие. Ясно? Мне за Ангела никто не платит, а я вам плачу.

— Надо будет подстрелить его издалека, — решил Йонас. — Вардаль отменно стреляет из лука.

— Как хотите, лишь бы дело было сделано. Но девушку приведите ко мне целую и невредимую. Поняли? Она — наш ключ к Нездешнему.

— Это против правил Гильдии, — сказал Белаш. — Невинных трогать нельзя.

— Я знаю правила Гильдии! — рявкнул Морак. — И когда мне понадобится урок морали, я обращусь к тебе. Надиры ведь известны своим добропорядочным поведением.

— Я знаю, зачем тебе девушка, вовсе не затем, чтобы подобрать ключ к ее отцу.

— Нужно же и удовольствие получать иногда, Белаш, — иначе зачем жить?

— Знавал я таких, которые любили подобные… удовольствия, — кивнул Белаш. — У нас, надиров, таким отрубают руки и ноги и сажают на кол над муравейником. Впрочем, что с нас взять, — дикари.

Лицо было огромным и белым, как рыбье брюхо, глазницы — пустыми, а веки, смыкаясь, лязгали, словно клыки. Гигантский язык. вылезающий из безгубой щеки, был усеян маленькими ртами.

Мириэль схватила Криллу за руку, и они бросились бежать, но демон был быстрее их и сильнее. Чешуйчатой лапой он схватил за руку Мириэль, и ее обожгло, как огнем. "Тащи их сюда”, — произнес тихий голос, и Мириэль увидела рядом человека, тоже бледного и покрытого чешуей, словно красивая белая змея, только в нем ничего красивого не было. Крилла заплакала.

Чудовище, державшее их, разинуло пасть перед Мириэль. Она ощутила страшную боль. И закричала…

— Проснись, девушка, — сказал демон, держа ее за плечо. Мириэль нацелилась ногтями ему в лицо, но он перехватил се руку. — Полно тебе. Это я, Ангел.

Раскрыв глаза, она увидела стропила хижины, лунный свет, льющийся в тонкие щели ставен, и ощутила грубую шерсть одеяла на своем нагом теле.

Она содрогнулась и затихла. Ангел гладил ее лоб, отводя назад мокрые от пота волосы.

— Это только сон, девочка, — шептал он. — Только сон.

Она не ответила ему, пытаясь собраться с мыслями. Во рту пересохло, и она села, ища у постели кубок с водой.

— Снова этот кошмар. Всегда один и тот же, — проговорила она между глотками. — Мы с Криллой в каком-то темном, зловещем месте. Там не растут деревья, а на сером небе нет ни солнца, ни луны. — Ее передернуло. — Демоны хватают нас, и страшные люди…

— Теперь все кончено. Ты проснулась.

— Это никогда не кончится. Теперь это сон, но тогда было явью. — Она снова содрогнулась, и он привлек ее к себе, похлопывая ладонью по спине. Она склонила голову ему на плечо, и ей стало легче. Тепло его тела отгоняло еще памятный ей холод Пустоты.

— Расскажи мне все, — сказал он.

— Это было после смерти матери. Мы с Криллой боялись: отец вел себя странно, кричал и плакал. Мы никогда еще не видели пьяных, и видеть, как он шатается и падает, было ужасно. Мы почти все время сидели у себя в комнате, держась за руки. То и дело мы покидали свои тела и взлетали на небо. Тогда мы чувствовали себя свободными и думали, что нам ничто не грозит. Но однажды ночью мы, играя под звездами, вдруг увидели, что мы не одни. В небе были другие духи. Они хотели схватить нас, и мы бросились бежать. Мы неслись так быстро и в таком ужасе, что понятия не имели, куда летим. Потом мы оказались в пустынном краю под серым небом, и нас окружили демоны, вызванные людьми.

— Но вы убежали от них.

— Не совсем так. Появился человек в серебряных доспехах. Мы знали его. Он схватился с демонами, убил их и привел нас домой. Он был нам другом — но во сне я больше не вижу его.

— Ложись опять и усни спокойно.

— Нет. Я не хочу, чтобы мне опять это приснилось.

Ангел откинул одеяло и лег рядом с ней, положив ее голову себе на плечо.

— Демоны не придут больше, Мириэль. Я буду тут и верну тебя домой, если понадобится. — Он укрыл себя и ее одеялом, и она, слыша, как медленно и мерно бьется его сердце, закрыла глаза.

Она проспала около часа и проснулась освеженной. Ангел тихо спал рядом. В бледном предрассветном сумраке его безобразие не так бросалось в глаза, и она попыталась представить его прежним, каким он был, когда подарил ей платье. Это казалось почти невозможным. Ее рука лежала у него на груди, и Мириэль убрала ее, чувствуя мягкость кожи, под которой мускулы живота казались особенно твердыми. Он не проснулся, и Мириэль вдруг остро ощутила собственную наготу. Ее рука скользнула ниже, в тугие завитки волос под пупком. Он шевельнулся, и Мириэль замерла, слыша, как стучит ее сердце. Страх охватил ее, но это был восхитительный страх. Ее и прежде влекло к мальчикам, и ей случалось мечтать о запретных радостях, но столь острой смеси желания и страха она не испытывала никогда. Никогда еще она не сознавала так ясно, чего хочет. Дыхание Ангела вновь сделалось ровным, и ее пальцы прокрались вниз, лаская его и чувствуя, как растет его плоть.

Но тут ее охватило сомнение, сменившееся паникой. Что, если он откроет глаза? Вдруг он рассердится на нее, сочтет ее распутницей? “Такова я и есть”, — с внезапным отвращением подумала она и скатилась с кровати. Перед сном она помылась, но ей настоятельно захотелось окунуться опять в ледяную воду. Ступая тихо, чтобы не разбудить Ангела, она осторожно вышла из спальни.

Сняв засов, она открыла входную дверь и вышла на освещенную солнцем поляну. Деревья и кусты еще серебрились от росы, и осеннее солнце слабым теплом ложилось на кожу. “Как я могла?” — думала Мириэль, идя к ручью. Она часто мечтала о возлюбленном, но он всегда представлялся ей красивым — и молодым. И ведь она даже не влюблена в этого старого гладиатора, “Распутница ты, и все тут, — сказала себе Мириэль. — Ты вела себя, как животное”.

Придя на берег, она села на траву и опустила ноги в воду. С гор по ручью уже плыли льдинки, похожие на замерзшие лилии, и было очень холодно.

Она услышала позади шорох, но, задумавшись, отозвалась на него недостаточно быстро — мужские руки схватили ее за плечи и вновь повалили на траву. Она двинула локтем назад, прямо в живот обидчику. Он зарычал от боли и навалился на нее. Запах засаленной кожаной одежды и застарелого пота ударил ей в нос, и борода коснулась ее лица. Извернувшись, Мириэль ударила его пяткой по носу, вскочила и хотела убежать, но он схватил ее за лодыжку, а из засады тут же выскочил второй. Мириэль стукнула его кулаком в подбородок, но он с разбегу повалил ее наземь, заломив ей руки за спину.

— Чисто дикая кошка, — проворчал этот человек, высокий и белобрысый. — Ты как, Йонас, ничего?

Первый поднялся на ноги, кровь стекала из носа в его черную бороду.

— Держи ее крепче, Барис. У меня есть одно средство, которое ее живо усмирит. — Стоя над Мириэль, бородач принялся развязывать свои штаны.

— Ты же слышал, что сказал Морак: доставить ее целой и невредимой, — возразил Барис.

— Ни одной женщине вреда от этого еще не было.

Мириэль, не в силах высвободить руки, выгнула спину и пнула Йонаса между ног. Он зарычал и рухнул на колени. Барис ударил ее по лицу, сгреб за волосы и поставил на ноги.

— Уймешься ты или нет? — Он снова ударил ее. Мириэль обмякла, привалившись к нему. — Вот так-то лучше, — сказал он, и тут она двинула его головой в подбородок. Он отшатнулся и выхватил нож, но полуоглушенная Мириэль отклонилась вправо, упав на колени, вскочила и бросилась бежать.

Третий мужчина заступил ей дорогу. Она увернулась и почти уже пересекла поляну, когда пущенный из пращи камень угодил ей в висок. Она приподнялась на колени и попыталась уползти в кусты, но топот ног позади сказал ей, что это конец. Голова болела, и перед глазами все плыло. Потом она услышала голос Ангела:

— Ну все, ребята, пора умирать.

Мириэль очнулась в собственной постели, с мокрой тряпкой на лбу. Голова раскалывалась от боли. Она попыталась сесть, но ее затошнило.

— Лежи смирно, — сказал Ангел. — Это был скверный удар. У тебя на виске шишка величиной с гусиное яйцо.

— Ты убил их? — еле слышно прошептала она.

— Где там! Никогда не видал, чтобы люди бегали так быстро. Только пыль за ними взвилась. Мне показалось, что они меня знают, и это мне польстило.

Мириэль закрыла глаза.

— Не говори отцу, что я вышла из дому без оружия.

— Не скажу, но это и правда глупо. Это из-за того сна ты стала плохо соображать?

— Нет, не из-за сна. Я просто… просто сглупила, тут ты прав. — Ошибок не совершает тот, кто ничего не делает.

— Я не тот, а та.

— Я заметил, но это и для женщин годится. Двое этих парней умывались кровью — как видно, ты дала им жару до того, как тебя подбили. Молодец, Мириэль.

— Это твоя первая похвала — смотри, как бы у меня голова не закружилась. Он потрепал ее по руке.

— Я знаю, что вел себя, как последний сукин сын. Ты у нас славная девочка — крепкая, сильная, волевая. Я не хочу, чтобы ты сломалась, — ни духом, ни телом. Но учить я могу только одним способом — если вообще могу.

Она попыталась улыбнуться, но ей стало больно и захотелось уснуть.

— Спасибо тебе, — успела выговорить она. — Спасибо за то, что ты здесь.

Из своего высокого окна Дардалион видел отряд улан, медленно поднимающийся по извилистой дороге к монастырю. Двадцать пять человек в серебряных доспехах и пурпурных плащах ехали на вороных конях, покрытых кольчужными попонами. Возглавлял их человек, которого Дардалион хорошо знал. Рядом со своими стройными, подтянутыми молодцами Карнак мог показаться почти комичным. Грузный и пестро разодетый, он носил красный плащ, оранжевую рубашку, зеленые штаны, синие гетры и черные сапоги с серебряной окантовкой. Но никто не смеялся над его нарядом — ведь это был герой Дрос-Пурдола, спаситель Дреная, Карнак Одноглазый.

Его телесная сила вошла в легенду, но она бледнела рядом с мощью его духа. Одной-единственной речью он мог превратить сборище крестьян в бесстрашных героев, способных противостоять любой армии. Улыбка на губах Дардалиона померкла. Да, они были готовы умереть за Карнака — и умирали, сотнями и тысячами.

Вошел Вишна, мысленно, без слов, спросив Дардалиона:

— Из-за их приезда дискуссию, наверное, придется отложить, отец?

— Нет.

— Разумно ли было поручить защиту правого дела Экодасу?

— А уверен ли ты, что оно правое? — отозвался вслух Дардалион, оборачиваясь к чернобородому готиру.

— Да, ты сам учил меня этому.

— Там увидим, сын мой. Теперь ступай вниз и проводи господина Карнака ко мне, да пусть позаботятся о его людях и их лошадях. Они проделали долгий путь.