— Нигде, — ответило привидение.

— Ты лжешь, брат. Это я был осужден влачить существование в аду Нигде вместе со всеми иллогирами, но тебя не было там. Не было тебя и среди людей — я знаю это, ибо разыскиваю тебя четыре тысячи лет.

— Я не скрывался, Анхарат. И в мои намерения не входило держать наш народ в пустоте вечно.

— До твоих намерений мне дела нет, предатель. Знаешь ли ты, что я уничтожил все твое потомство?

— Не все. Один еще жив.

— Он умрет, и я заберу младенца. Тогда совершенное тобой зло будет исправлено, и иллогиры опять вернутся в этот мир.

— Да, они вернутся, но не смогут пить ни воду, ни вино, не смогут нежиться на солнце.

Заклинание, способствующее розыску, почти полностью сложилось в уме Анхарата.

— Итак, брат, ты не хочешь сказать мне, где был все эти тысячи лет? Может быть, ты жил в человеческом теле? Пил крепкие вина и спал с красивыми женщинами?

— Нет, Анхарат, ничего этого я не делал. Откуда, по-твоему, взял я силу для Великого Заклятия?

— Не знаю и знать не хочу, — солгал Анхарат.

— Хочешь, брат, еще как хочешь. Мы с тобой были равны почти во всем, однако я открыл источник силы, доселе неведомой. Ты тоже можешь черпать из этого источника. Я назову его тебе, если ты поможешь мне завершить мою работу.

— Завершить? Какие же новые ужасы припас ты для иллогиров, братец? Может быть, ты хочешь заковать их в огненные цепи, чтобы они мучились веки вечные?

— Я предлагаю им мир, где они смогут греться на солнце и плескаться в воде. Мир, который будет принадлежать только им.

— В самом деле? Как ты добр, Эмшарас. Может быть, ты объяснишь, однако, почему они еще не переместились туда? И почему ты так долго ждал, чтобы побеседовать со мной об этом?

— У меня недостает сил, чтобы завершить Заклятие. Мне нужен ты, Анхарат.

Анхарат выставил вперед указательный палец, и сотворенные им чары окружили Эмшараса голубым ореолом.

— Теперь-то я найду тебя — найду и уничтожу, клянусь! Но прежде я умертвлю третьего короля и осуществлю пророчество.

— Автор этого пророчества — я, брат, — улыбнулся Эмшарас, — и оно правдиво. После смерти третьего короля иллогиры воспрянут снова. Мы еще поговорим с тобой.

С этими словами видение исчезло. Анхарат закрыл глаза и ухватился за волшебную нить, прикрепленную им к Эмшарасу. Она разматывалась, уходя все дальше и дальше, а потом и вовсе оборвалась.

Повелитель демонов вернулся к своему кубку. За тысячи лет своего заключения в пустоте он испробовал все известные ему чары, чтобы найти Эмшараса, и разослал незримых ищеек по всей вселенной, но так и не преуспел. Можно было подумать, будто Эмшарас вовсе никогда не существовал.

И вот теперь, когда час торжества Анхарата стал так близок, брат вернулся.

Анхарат стойко встретил бы любые угрозы, но Эмшарас не грозил ему ничем. И почему тот отрицает, что скрывался все эти годы? Крошечное семя сомнения запало в душу Анхарата. Он знал, что брат его никогда не лжет. Он снова наполнил кубок и выпил, припоминая слова Эмшараса: «Хочешь, брат, еще как хочешь. Мы с тобой были равны почти во всем, однако я открыл источник силы, доселе неведомой. Ты тоже можешь черпать из этого источника. Я назову его тебе, если ты поможешь мне завершить мою работу». Что это за неведомая сила? Анхарат прилег на свою походную койку. Я назову его тебе, сказал Эмшарас. Не «вручу» и не «скажу, где он находится» — назову. Стало быть, этот тайный источник не предмет наподобие талисмана, а нечто, что можно объяснить на словах. Непостижимо.

Тем не менее… они и в самом деле были равны почти во всем. Где же брат обрел силу для изгнания целого рода иллогиров?

Анхарат решил, что успеет еще поразмыслить над этим. Сейчас он желал посмотреть, как близится его победа. Он освободил свой дух, и тот, выйдя из тела, полетел над горами к каменному мосту.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Антикас Кариос снял свой красный плащ, аккуратно свернул его и положил на перила. Длинные волосы он стянул в тугой хвост и начал проделывать упражнения для разминки спины, плеч и бедер. Его движения, сначала медленные и грациозные, как в балете, убыстрялись, в танец вводились прыжки и обороты. Дагориан наблюдал за ним с растущей грустью. Такой танец следовало бы исполнять в честь жизни и молодости, а не в преддверии битвы и смерти.

Солнце закатывалось за горы, на сиреневом небе висели золотые облачка.

— Красивый закат, — заметил Антикас, подойдя к Дагориану.

Тот не ответил. Десять всадников, выехав из леса, двигались к мосту. Следом показались еще четверо конных — высокие, в черных доспехах и закрытых шлемах.

Вентрийский капитан, подъехав к первой преграде, крикнул Антикасу:

— Дорогу императорской коннице!

— О каком императоре речь? — осведомился тот.

— Дорогу, Антикас Кариос! С нами со всеми тебе не совладать, и у меня нет приказа на твой арест. — Капитан держался в седле беспокойно и постоянно оглядывался на четырех креакинов.

— Боюсь, что не могу вам подчиниться, капитан. Я, видите ли, служу королю-младенцу и получил приказ защищать этот мост. Предлагаю вам и вашим людям повернуть коней, потому что рассуждаете вы неверно. — Голос Антикаса окреп. — Я могу вас побить и побью. Более того: даю вам слово, что всякий, кто ступит на этот мост, умрет.

— Это безумие. — Капитан облизнул пересохшие губы. — Зачем тебе это надо?

— Я уже сказал зачем. Атакуйте или убирайтесь прочь!

Капитан повернул назад. Дагориан видел, что вентрийские солдаты не испытывают особого желания вступать в бой — такую грозную репутацию заслужил противостоящий им воин. Тем не менее они, будучи храбрыми и дисциплинированными бойцами, спешились и обнажили мечи.

— Помни, — сказал шепотом Антикас, — держись всегда справа.

— Хорошо.

— Как руки, не дрожат?

— Нет.

— Уже легче — с десятком я бы в одиночку и правда не сладил. — Антикас усмехнулся Дагориану, обнажил оба меча — один из сверкающей стали, другой чернее смолы, и занял позицию на левой стороне моста.

Мост был достаточно широк, чтобы четверо воинов, ступая по нему в ряд, могли свободно орудовать мечами. Вентрийцы приближались медленно, карабкаясь через камни. Антикас, стоявший совершенно неподвижно, вдруг ринулся на них с оглушительным боевым кличем. Стальной меч рассек горло одному из солдат, черный пронзил грудь второму, убив его на месте. Вентрийцы нажали, и троим удалось обойти Антикаса. Тогда вперед выступил Дагориан. Он убил одного солдата черным клинком, но чей-то меч пронзил ему плечо, и он отступил. Ранивший его вентриец споткнулся о камень, и Дагориан вонзил меч прямо ему в сердце. Миг спустя он получил еще один удар. Дагориану показалось, что его лягнула лошадь, и он не сразу понял, куда его ранили. Он снова перешел в атаку, продырявил чью-то грудную клетку, и солдат упал без единого звука.

Антикас бился как бешеный — оба его меча так и мелькали в воздухе. Кровь обагрила его лицо и левую руку, но пятеро его противников пали мертвыми. Только капитан и один солдат остались в живых.

Антикас напал на них, и они обратились в бегство.

Далеко они, однако, не ушли; креакины уже загородили мост, и двое из них убили бегущих.

— И часто вы своих убиваете? — крикнул им Антикас.

— Ты хороший боец, человек, — ответил ему приглушенный голос, — и я вижу у тебя грозовой меч. Встреча обещает быть занимательной.

— Валяйте. Все сразу или по одному, мне все едино.

Креакины встретили вызов Антикаса взрывом смеха, и самый высокий из них вышел вперед.

— Ты мне нравишься, человек. Тебе в глаза кровь стекает — перевяжи чем-нибудь лоб, я подожду.

Антикас с ухмылкой отошел к Дагориану, сидящему спиной к перилам.

— Отдохнуть задумал, дренай?

Тут он увидел окровавленный камзол Дагориана, и улыбка сошла с его лица.

— Не беспокойся обо мне, — слабо улыбнувшись, ответил Дагориан. — Делай, как он говорит.

Антикас кинжалом откромсал рукав рубашки и перевязал рану над левой бровью.

— Грех портить такое тонкое полотно. Мой портной будет весьма недоволен. Смотри не уходи никуда — я скоро вернусь.

— Ручаюсь, что не уйду, — ответил Дагориан. — Возьми мой грозовой меч — я чувствую, он тебе понадобится.

Вооружившись двумя черными мечами, Антикас вышел на середину моста и спросил высокого воина:

— Как тебя звать?

— Голбар.

— Ну пошли, Голбар, попляшем.

— Смотри же, не отставай, человек. — Голбар снял перчатки. За ними последовали черный панцирь, наплечники, прочие части доспехов и, наконец, шлем. Стали видны его белые волосы и бледное темноглазое лицо. Один из товарищей бросил Голбару второй меч, и воин перебрался через завал, двигаясь быстро и грациозно.

Антикас атаковал, и молния сверкнула в месте схождения их клинков. Креакин с легкостью отразил атаку, Антикас же едва избежал смертельного рипоста. Пострадала только его рубашка, и без того испорченная. Креакин с ошеломляющей быстротой перешел в наступление, и Антикас понял, что борется за свою жизнь. Никогда еще он не встречался со столь искусным соперником, который к тому же действовал бы с такой быстротой. Креакин теснил его назад, и Антикас отражал удары с растущим отчаянием. К этому чувству примешивался гнев — он понимал, что креакин с ним играет. Дважды Голбар мог бы убить его, воспользовавшись брешью в защите, и дважды ограничился тем, что слегка оцарапал ему грудь.

— Ты молодец, — произнес креакин, продолжая наступать. — Не самый лучший из тех, кого я убивал, но в числе лучших. Дай мне знать, когда будешь готов умереть.

Антикас не ответил. Несмотря на усталость и отчаянную борьбу за жизнь, он следил за движениями противника, отыскивая слабину. Тот одинаково хорошо дрался обеими руками, как и Антикас, но больше полагался на правую и предпочитал колющие удары рубящим. Антикас отскочил назад и сказал:

— Я готов. — Креакин атаковал, но Антикас, вместо того чтобы отступить, метнулся вперед. Голбар, как он и ожидал, нанес молниеносный выпад правым мечом. Антикас отклонился вправо, и вражеский клинок проехался ему по ребрам. Тогда он, превозмогая боль, вогнал свой черный меч в грудь креакина и пронзил сердце. Темные глаза Голбара широко раскрылись от неожиданности и боли, мечи выпали из рук. Не сказав больше ни слова, он навзничь повалился на мост.

— Ну, кто следующий? — спросил Антикас, повернувшись к трем остальным.

— Никто, — ответили ему. — Голбар всегда любил порисоваться.

Они двинулись на него все разом. Антикас ждал, полный решимости захватить с собой хотя бы одного.

Над горами взошла луна, подул холодный ветерок. Как просто было бы добежать до коня и ускакать — ведь сразиться можно и завтра. Антикас бросил взгляд на Дагориана. Тот сидел не шевелясь, зажимая руками страшную рану на животе. Антикасу вдруг захотелось рассказать ему, почему он остался защищать мост, рассказать об искуплении, о Каре, которую он потерял. Но времени уже не было.

Креакины перелезали через заграждение, и он приготовился встретить их.

В этот миг из леса, ломая деревья, вырвалось что-то белое громадной величины. С ужасающим визгом оно помчалось к мосту. Антикас, не веря собственным глазам, смотрел на это чудовище с клинообразной головой и разинутой пастью. Оно неслось с поразительной быстротой. Из раны у него на плече струилась кровь и торчало сломанное копье.

Трое креакинов повернулись лицом к зверю. Бежать им было некуда, разве что прыгнуть в реку. Они остались на месте, крошечные по сравнению с несущимся на них чудищем. Один попытался атаковать, но когтистая лапа снесла его голову с плеч. Зубы зверя вцепились в плечо второго воина и вскинули его в воздух. Креакин вонзил меч в шею зверя, и тот, мотнув головой, швырнул врага в реку. Креакин скрылся под водой. Третий, подбежав, воткнул меч в белое, как у рыбы, брюхо. Из раны хлынула кровь. Зверь сокрушил когтями доспехи воина и бросил его на мост. Креакин попытался увернуться, но челюсти сомкнулись, перекусив его пополам.

Чудовище стало на дыбы и заревело от боли, да так, что затрясся весь мост. Из дыры у него на брюхе вываливались внутренности. Увидев одиноко стоящего Антикаса, зверь сделал два неверных шага к нему, накренился и рухнул в реку.

Антикас подошел к перилам и посмотрел вниз. Тело зверя медленно заплывало к далекому водопаду.

Помня предостережение Калижкана относительно чудесной способности креакинов к исцелению, Антикас скинул в реку обе половины перекушенного тела. Туда же отправился второй креакин вместе с оторванной головой. Антикас открыл забрало шлема, который так и остался на ней, и увидел два живых, горящих ненавистью глаза. Губы шевельнулись, но не смогли ничего вымолвить из-за разрыва голосовых связок. Голова полетела в воду, а за ней последовало тело Голбара.

Обессиленный Антикас присел рядом с Дагорианом и спросил:

— Как ты?

— Боли нет, но я больше не чувствую ног. Я умираю, Антикас.

— Да, дренай, ты умираешь, но мы победили.

— Возможно, мы просто отсрочили неизбежное. Остались еще четверо креакинов, и вентрийская армия перекрывает дорогу к морю.

— Пусть завтрашний день сам позаботится о себе. Ты сражался отважно, и для меня было честью биться рядом с тобой. Я не знаю, какова твоя вера: есть ли у вас Чертог Героев?

— Нет.

— Тогда переходи лучше в мою, дружище. Там ты найдешь дворец, полный юных дев, готовых выполнить любое твое желание. Дворец, где льется вино, звучат песни и вечно сияет солнце.

— Да… это хорошо, — прошептал Дагориан.

— Я помолюсь за тебя, дренай, и моя молитва осветит тебе дорогу. Следуй за ней к моему дворцу — там мы и встретимся. — Антикас закрыл мертвые глаза Дагориана, вложил оба грозовых меча в ножны и медленно зашагал к лошадям. Мелкая рана на груди запеклась и причиняла боль. Он сел в седло, оглянулся на мост и, верный слову, прочел путеводную молитву для души Дагориана.

Потом взял за повод лошадь убитого и отправился следом за остальными.

Глубокая пещера изгибалась наподобие рога. Ветер не проникал туда, и путникам было тепло около двух костров. Ногуста с тяжелым сердцем стоял в стороне. Он не солгал Дагориану: он не видел, как тот умрет. Однако он знал, что молодой офицер не выйдет живым из схватки на мосту. В его видениях, относящихся к последующему времени, Дагориана не было.

— Когда ты рассчитываешь спуститься с этой горы? — спросил, подойдя к нему, Кебра.

— Думаю, завтра к вечеру.

— Я скормил лошадям последний овес. Они нуждаются в отдыхе, Ногуста, в хорошей траве и воде.

Ногуста развернул карту и поднес ее к свету.

— Завтра мы достигнем наивысшей точки подъема. Там очень холодно, а дорога покрыта льдом и опасна. После этого начнется долгий спуск к пяти долинам и к Лему.

— Дров на всю ночь не хватит, а без огня мы тут окоченеем. — Топливо они собрали в последней перед ночлегом долине. Зубр, кроме того, связал несколько охапок из обломков разбитого фургона — они-то теперь и горели.

— Что ж, придется потерпеть. Дагориану холоднее, чем нам.

— Думаешь, нам следовало бы остаться с ними?

— Нет. Другие креакины уже близко.