— Надеюсь, нас пустят переночевать, — сказал Гвидион.

Руад не отвечая решительно постучался в первую же дверь. Ставня на окне приоткрылась, пролив наружу теплый золотой свет, и молодой человек, вооруженный широким ножом, открыл дверь.

— Чего надо? — Тут он увидел золотых собак, открыл рот и попятился, забыв о ноже. — Чародеи! — крикнул он кому-то у себя за спиной.

Руад быстро вошел вслед за ним.

— Ты не ошибся, — с широкой улыбкой сказал мастер. — Но я добрый волшебник и хочу только одного: крыши над головой. Мы никому не причиним зла и заплатим вам за постой. — В хижине он увидел пожилую женщину и трех малых детей. Женщина помоложе лежала на кровати у огня. Мужчина, лет двадцати с небольшим, был крепыш с копной темных курчавых волос.

— Хуже все равно уже не будет, — буркнул он, бросив нож на грубо оструганный стол. — Входите, коли желаете, только зверей оставьте снаружи.

— Само собой. — Руад помог Гвидиону слезть, и собаки уселись около хижины. Дождь, попадая на их металлические шкуры, превращался в пар. Руад скинул мокрый кожаный кафтан и стал у огня. Дети сидели тихо, глядя на него большими, испуганными глазами. Старуха подошла к кровати и вытерла пот с лица молодой женщины.

— Она больна? — спросил Гвидион. Мужчина молча сел за стол и уставился в стену. Гвидион снял свой промокший балахон из белой шерсти, развесил его на стуле у очага. Оставшись в набедренной повязке, он немного обсох и приблизился к женщине. Она исхудала, как скелет, и кожа у нее стала почти прозрачной. Под глазами залегли черные круги. Гвидион взял ее за руку. Пульс был слаб и трепетал, как пойманный мотылек. — Можно я сяду? — сказал лекарь старухе. — Очень я устал с дороги. — Она уступила ему место и отошла уложить детей спать у дальней стены. Гвидион положил руку на лоб больной, закрыл глаза и обратился к Цветам. Красный, хотя и сильный, был здесь менее могуч, чем в Макте, и Гвидион прошел через него к Зеленому, а затем медленно слился с женщиной, с током ее крови и биением ее жизни. Рак поразил оба ее легких и проник в желудок.

— Дайте мне кусок мяса, — сказал Гвидион.

Мужчина не шевельнулся, и Руад тронул его за плечо.

— Принеси мяса моему другу.

— Умирающим мясо ни к чему.

— Это не для еды. Сделай, как я прошу.

Парень взял в кладовке окорок и принес Гвидиону.

— Положи его в миску и поставь на кровать, — велел лекарь. Старуха подоспела с миской и сделала, как он сказал. Руад подошел поближе. Гвидион ушел в Цвета, положив одну руку на лоб женщины, а другую на мясо в деревянной плошке. Лицо лекаря стало еще бледнее прежнего, тело пронизывала дрожь. Руад стоял наготове. У больной вырвался стон.

— Что он делает? — спросил хозяин дома.

— Тихо! — прошипел Руад.

Старуха ахнула и попятилась, зажав рукой рот. Мясо в миске потемнело, в нем закопошились белые черви, и комнату наполнил тяжелый смрад. Мясо разлагалось на глазах, синело, и черви ползали по пальцам Гвидиона.

Лицо молодой женщины стало чуть менее прозрачным, и щеки слегка порозовели. Рука Гвидиона соскользнула с ее лба. Руад подхватил упавшего навзничь старика и уложил на козью шкуру у очага.

— Дайте одеяло! — распорядился он. Старуха принесла сразу два и укрыла спящего целителя одним, а другое, свернув, положила ему под голову.

Глаза женщины открылись, и ее муж воскликнул:

— Амта!

— Брион, — прошептала она в ответ. — Какой я сон видела…

Муж со слезами на глазах обнял ее. Старуха, отвернувшись, плакала навзрыд.

Руад потрепал ее по плечу и спросил молодую:

— Ну, как ты?

— Я очень устала, сударь. А вы кто?

— Путник, зашел к вам переночевать. Усни теперь. Утром тебе станет лучше.

— Вряд ли, сударь, ведь я умираю.

— Нет. Завтра ты встанешь, и все будет, как прежде. Ты излечилась.

Женщина недоверчиво улыбнулась, но послушно закрыла глаза. Брион укутал ее одеялом и встал.

— Это правда? — спросил он с мокрым от слез лицом.

— Я никогда не лгу… почти никогда. Гвидион — лекарь, великий целитель.

— Мне нечем вам заплатить. Даже эта хижина принадлежит не мне, и еды у нас мало. Но все, что у меня есть — ваше.

— Ночлег и какой-никакой завтрак — больше нам ничего не надо. Мясо, боюсь, протухло — ты бы выкинул его, пока весь дом не провонял.

Брион выбросил мясо и предложил Руаду воды.

— Вина и пива у нас нет, — сокрушенно пояснил он.

— Это ничего.

— Вы правда люди или только вид такой приняли?

— Правда — а что в нас такого диковинного?

— Да так. Я молился, и вы пришли, вот я и подумал… может, вы боги?

— Разве я создал бы себя таким уродом, будь я богом? — усмехнулся Руад.

Он улегся рядом с Гвидионом на полу у огня, одолеваемый горестными мыслями.

Гвидион очистил Амту от рака, но Руаду это только напомнило о злокачественной язве, разъедающей сердце Габалы. И он, будучи Оружейником, помог этой язве разрастись. Несмотря на всю свою мудрость, а может быть, как раз из-за нее, он пал жертвой божества всех безумцев — гордыни.

Весть, которую прислал ему новый король Ахак, только что одержавший победу в Фоморианской войне, весть о мире, лежащем за волшебными вратами, показалась Оллатаиру ответом на его молитву. Всю свою жизнь Оллатаир мечтал о великом подвиге. Сначала ради того, чтобы завоевать уважение своего отца Галибала, потом — чтобы стать самым прославленным Оружейником за всю долгую историю Ордена.

Он очень ясно помнил ту ночь, когда королевский гонец привез ему письмо. В письме говорилось, что к королю явился гость и сказал, что он пришел из земли под названием Вир и что земля эта одержима великим злом. Жители ее просят помощи у легендарных рыцарей Габалы, а взамен обещают искоренить в королевстве все болезни и подарить Габале мир и процветание.

Поначалу Оллатаир отнесся к этому с недоверием, но король прислал ему серебряное зеркало, наделенное могучей, неведомой ранее Оллатаиру силой. С помощью этого зеркала он мог увидеть любую часть королевства. Более того — он мог проникнуть за таинственный занавес между Габалой и Виром. Там он увидел, как и сказал королевский гость, великие чудеса: город с белыми башнями, населенный ангелоподобными существами, и окружающий его непроходимый лес, где обитали страшные чудовища. Город был райской жемчужиной, помещенной среди ужасов ада.

Зеркало позволило Оллатаиру вступить в разговор с Павлусом, одним из старейшин Вира. Павлус умолял Оружейника послать рыцарей в его мир, на том же настаивал и Ахак.

Мог ли честолюбивый Оллатаир упустить такой случай? Ему предоставлялась возможность превзойти своего отца и занять прочное место в истории. Он позвал к себе Самильданаха, и магистр рыцарей расспрашивал его до рассвета. Если город Вир окружен злом, как он мог уцелеть? Возможно ли победить воющих когтистых демонов? Как рыцари вернутся назад, если Оллатаира не будет с ними?

Оллатаир обещал, что все будет хорошо. Он сделает им еще более прочные доспехи, даст им мечи, которые никогда не тупятся, он вновь откроет ворота между мирами в назначенный срок. А связь они будут держать через волшебное зеркало.

Самильданаха прельстили его обещания и дары, которые сулил стране Вир. Магистру хотелось стать рыцарем, который положит конец болезням и бедствиям.

Шесть лет назад, в канун середины лета, Оллатаир открыл заветные врата, и рыцари во главе с Самильданахом прошли через них — но назад не вернулись.

Оллатаир в ту ночь поспешил обратно в цитадель и взял зеркало, но не увидел в нем ничего, кроме своего отражения. Он прибег к помощи Цветов, усиливая Черный — луной, Синий — солнцем, Красный — собственной кровью, но зеркало утратило свою волшебную силу.

Оллатаира охватил страх. Он много раз пытался послать свой дух на ту сторону врат, но за ними как будто выросла невидимая и непроницаемая стена. Он обратился к королю, но посланник из Вира уже вернулся в свой мир. Все магические искусства, которыми владел Оллатаир, оказывались бессильными.

Единственной его надеждой оставался Самильданах, величайший из воинов и лучший из людей, потом королей и самый совершенный из всех известных Оллатаиру рыцарей. Какие бы опасности ни таились по ту сторону врат, Оруженосец верил, что Самильданах их преодолеет.

Дни тянулись удручающе медленно. Наконец условленный срок настал, и Оллатаир открыл врата. За ними во мраке собрались какие-то чудища, но чары Оружейника прогнали их прочь. Рыцари так и не появились.

Ночь за ночью Оружейник открывал врата, пока вся его сила не иссякла, а затем отправился в Фурболг. Король принял его как старого друга. Так продолжалось несколько недель. Потом король попросил сделать ему волшебное оружие, и Оллатаир отказался. По закону он, как Оружейник рыцарей Габалы, не подчинялся Ахаку.

Король приказал схватить Оллатаира и объявил его отказ изменой. Пять дней Оружейника пытали. Ему выжгли глаз и терзали его раскаленными щипцами. Затем он притворился мертвым, и его бросили в мелкий ров за стенками города.

Он бежал, но прошел почти год, прежде чем его телесные силы и чародейские способности восстановились. Он назвался Руадом Ро-фессой и перебрался на север и три года изыскивал способы пробраться в мир за воротами.

В конце концов он пришел к неизбежному заключению, что рыцари — его рыцари — погибли.

Самильданах, Эдрин, Патеус, Мананнан, Берсис, Кантарей, Жоанин, Кериста и Бодарх — все они мертвы, и вина жжет сердце Руада Ро-фессы, как пылающий уголь.

Сейчас, лежа на твердом полу, он мучился сильнее обыкновенного. Ахак превратил свое королевство в царство ужаса и собрал вокруг себя других рыцарей, страшных воинов, наделенных магической силой. Теперь мир, как никогда, нуждается в тех, настоящих рыцарях.

Через некоторое время Руад уснул, но в его снах царили огонь и кровь, и рыцари в красных доспехах преследовали его с ножами в руках. Он проснулся, весь в поту, еще до рассвета. Гвидион спал, хозяйская семья тоже. Руад добавил в очаг дров, перемешал угли и раздул огонь. Брион, пробудившись, поцеловал спящую жену, и она открыла глаза.

— Это правда. Я здорова, — прошептала она и села. — У меня ничего не болит.

— А мне спросонья померещилось, что это был только сон, — сказал Брион, взяв ее лицо в ладони. Руад усмехнулся и поднялся с пола.

— Доброе утро, хозяева. Надеюсь, вам хорошо спалось.

— Да. — Брион вылез из-под одеяла. — Я обещал вам завтрак, и вы его получите — яичницу и ветчину, а пиво я возьму у Далика.

Снаружи послышалось металлическое рычание, и Руад бросился к двери. Вокруг собак собралась кучка народу, и кто-то попытался отколупнуть золотую чешуйку. Увидев Руада, селяне попятились. Брион поспешно объяснил им, что его гости — волшебники.

Через час эта новость дошла до соседних селений, и у дома собрались болящие с чириями, порезами и распухшими суставами.

Руад разбудил Гвидиона:

— Вставай и подкрепляйся, дружище. Боюсь, тебя ждет хлопотливый день.

Все утро Гвидион занимался врачеванием на крыльце хижины. Больные платили, чем могли: кроме серебра и меди, лекарь приобрел щербатый нож, два топорика, три одеяла, мешочек с мукой, свиной бок, бочонок эля, пару сапог, плащ, двух кур, семь поросят, серебряное колечко с черным камнем, а также обещания предоставить пищу и кров в случае надобности. К полудню старик обессилел и отправил домой еще человек пятнадцать, пообещав принять их завтра. Кур и свинину он отдал Бриону, а эль они с Руадом распили вместе с хозяевами.

— Если б я знал, что здесь моя сила так окрепнет, я бы перебрался сюда еще пять лет назад, — сказал Гвидион. — Я без труда нахожу Зеленый, и его мощь очень велика.

В сумерки из леса выехал всадник. Жители поспешно заперли двери и стали следить за ним сквозь щели в ставнях. Он остановил коня перед домом с тремя золотыми собаками и крикнул:

— Оллатаир, выходи!

Руад открыл дверь и вышел. Всадник показался ему знакомым, но его лицо трудно было разглядеть, несмотря на поднятое забрало шлема: заходящее солнце светило ему в спину.

— Кто звал Оллатаира? — спросил Руад.

— Тот, кто хорошо его знает. — Всадник спешился, подошел к Оружейнику, и Руад побелел, узнав помятый шлем собственной работы и эти серые глаза.

— Мананнан, — прошептал он. — Быть того не может!

— Да, он перед тобой, предатель Мананнан. Я не имею права тебя просить, но было бы неплохо, если б ты снял этот проклятый шлем. Отросшая под ним борода грозит задушить меня. Я проносил его шесть лет.

— Как удалось тебе вернуться назад?

— Неоткуда было возвращаться. Когда Самильданах сделал нам знак следовать за ним, внутри меня что-то сломалось. Страх обуял меня, и я повернул коня обратно.

Отчаяние поразило Руада с новой силой.

— Так ты не знаешь, что стало с другими?

— Нет. Ты мне поможешь?

— Я не могу, Мананнан. Если б я мог, то сделал бы это без промедления. Но чары, которые я наложил, чтобы защитить вас, неразрывно связаны с воротами. Они должны были пасть по вашему возвращению с той стороны.

— Что ты такое говоришь? Значит, я обречен умереть в этой железной клетке?

— Нет. Просто ты должен проехать за ворота и вернуться назад.

Бывший рыцарь пошатнулся, как от удара.

— Один? После того как я не решился на это, сопровождаемый лучшими в мире воинами? Невозможно!

— Ты узнаешь, какая судьба постигла твоих друзей, а может быть, даже найдешь их и вернешь домой. Боги видят, как они нужны нам теперь.

— Это единственный выход для меня?

— Да.

— Позволь мне войти в дом.

6

Загородное поместье Дианы занимало шестьсот акров. В середине его пролегала поросшая лесом долина, на западном взгорье, милях в двенадцати от Макты, стоял старый замок, ныне разрушенный. Местные жители устраивали здесь летом праздники. Невдалеке дед Дианы построил новый дом с сорока спальнями, большим чертогом, двумя библиотеками и людской, где могло разместиться шестьдесят рабов.

Дом представлял собой дворец, не предназначенный для обороны. В нем осталось всего двенадцать слуг, и два верхних этажа пустовали.

Внизу, в круглой библиотеке, Диана и ее сестра Шира беседовали с купцом Картаном. Он приехал ночью, один, с поддельными бумагами.

— Уезжать надо немедленно, — отрезал он. — Неужели вы не сознаете грозящей вам опасности? Океса уже сунул нос в вашу фамильную историю и, очень может статься, послал за вами солдат.