Тихо вошел его новый слуга, Боран.

— Ванна готова, ваша милость.

— Не кричи ты так, ради всего святого.

— Я слышал, пир удался на славу, ваша милость.

Эррин поднял взор на его плешь, обветренное здоровое лицо и до отвращения ясные глаза.

— Мне сдается, что если я сейчас моргну, то истеку кровью.

— Ванна оживит вас, а совет собирается через час.

Эррин снова плюхнулся на подушки и с головой укрылся одеялом. Боран со вздохом подобрал осколки, отдернул бархатные занавески и вышел. Оставшись один, Эррин сел. Герцогский совет — скука смертная, и обычно на него является не больше трех-четырех человек. Но сегодня дело иное. Сегодня на совете будет присутствовать красный рыцарь Карбри вместе с провидцем Окесой, и все как один сбегутся туда, чтобы показать свою преданность королю.

— Чума их забери. — Эррин вылез из постели и прошлепал в другую комнату, где дымилась ванна. В воду добавили розового масла. Эррин не любил этого запаха, и Убадай это знал, но Боран еще не освоился с хозяйскими вкусами. Пока Эррин плескался в горячей воде, слуга вошел с халатом. Выйдя и завернувшись в мягкую ткань, Эррин спросил:

— Как мои глаза?

Слуга почтительно заглянул в них.

— Красноваты, ваша милость. Вид у вас, честно говоря, неважный.

— Тебе бы изнутри посмотреть. Во что мне одеться?

— После совета герцог устраивает охоту, поэтому я приготовил вам костюм для верховой езды.

— Черный с серебром?

— Нет, ваша милость, красный.

— Подай черный. Красное я оставлю герцогскому гостю.

— Слушаюсь. Могу я предложить вашей милости завтрак?

— Нет. — Эррин содрогнулся заодно со своим желудком.

— Проголодаетесь ведь, пока на коне будете трюхать.

— Трюхать? Я не трюхаю, Боран. Я езжу.

— Да, ваша милость. Может, все-таки корочку хлеба?

Эррин кивнул и направился в спальню. Боран принес ему одежду — короткие, отменно скроенные бриджи из мягкой черной кожи, черную шерстяную рубашку, черный же кожаный охотничий камзол с подбитыми плечами и серебряной каймой. Одевшись, Эррин натянул высокие, до колен, сапоги.

— Вашей милости понадобится плащ — на дворе сильный ветер.

— Подай черный, с овчинной подкладкой.

— Его промаслить надо, ваша милость. Я приготовлю его к концу совета.

Позавтракав утром хлебом и сыром, Эррин перешел через двор в большой чертог. Члены совета уже собирались, ожидая, когда их пригласят во внутренние покои.

— Доброе утро, барон, — приветствовал Эррина дородный человек в охотничьем костюме из зеленого бархата, с блестящим от пота лицом.

— Рад видеть вас, граф Портерон. На пиру мне вас недоставало.

— Да-да, мне помешало явиться срочное дело. Говорят, вечер прошел великолепно.

— Да, — подтвердил Эррин, оборачиваясь к только что вошедшему дворянину. — Доброе утро, Делаан. У вас очень свежий вид, если учесть, что вы всю ночь проплясали.

— Молодость — великое дело, дорогой Эррин, — усмехнулся стройный юноша в коричневом камзоле. — А вот вы что-то бледны.

— Уверяю вас, что выгляжу лучше, чем чувствую себя. Вы знакомы с графом Портероном?

— Разумеется. Как поживаете, граф?

— Превосходно. Лучше и быть не может.

В чертог между тем входили другие вельможи и рыцари. Последним явился Мудрейший в белых одеждах. Эррин со всеми поздоровался и послал доложить герцогу, что совет собрался. Герцог по обычаю заставил их ждать еще десять минут, после чего потянулись в палату, где стоял длинный стол с шестью стульями вдоль каждой стороны и двумя во главе, где уже сидели герцог и Карбри.

Эррин занял место рядом с красным рыцарем. За ночь тот сильно посвежел, глаза у него блестели, на бледных щеках появился легкий румянец.

— Я вижу, спали вы хорошо, господин Карбри, — сказал Эррин.

— Да, я славно отдохнул. Благодарю вас за внимание.

Совет занялся обычными делами. Обсудили сбор податей и разбой, усилившийся на подступах к лесу. Портерон упомянул о большом количестве беглых рабов и нехватке рабочих рук на полях. Ему обещали, что в его поместье будет отправлено сорок рабов.

— Чем вызвана такая недостача? — спросил Эррин. Портерон моргнул и вытер платком потный лоб.

— Это не столь уж важно, барон.

— Охотно верю — но не повальная ли болезнь тому причиной?

— Нет-нет. Мы со всем тщанием выполнили указ нашего дорогого и почитаемого государя… но дело в том, что на моих землях обитало много оседлых номадов. Я отправил их всех в Гар-аден и потому… временно, разумеется… лишился рабочей силы.

— Теперь все ясно. Благодарю вас.

— Мы предвидели затруднения подобного рода, — вставил Океса. — Но землевладельцы в итоге только выиграют, избавившись от этого нечистого племени.

Сидящие за столом согласно закивали.

— Желаете выяснить еще что-нибудь? — спросил Океса.

— Нет, Мудрейший, — ответил Эррин. — Но я слышал, в Макте недостает хлеба с тех пор, как здешнего пекаря лишили прав.

— Хлеба недостает потому, барон, что этот грязный номад сжег свою собственную пекарню. Его бы повесить за это.

— Могу я сказать, господа? — поднявшись, спросил Карбри. — Мне, как и королю, известно, что удаление номадского отребья вызывает кратковременные трудности в разных частях государства. Но благая… священная, если хотите… цель все оправдывает. Менее пятидесяти лет назад наше королевство правило всем континентом. В течение двух веков мы несли варварским народам закон и просвещение. Но мы позволили себе поддаться слабости, осквернили себя кровью наших племен, и теперь у нас осталось лишь девять наших провинций. Наши силы, и телесные, и духовные, оскудели. Мы нуждаемся в великом очищении. До нынешнего года финансовые дела королевства находились большей частью в руках купцов, среди которых преобладали номады. Король не имел никакой власти в собственном государстве. Теперь казна перешла к королю, чья мудрость не вызывает сомнений. Перед нами открывается светлое будущее, господа. Когда страна очистится от всякой скверны, мы воспрянем и вновь станем первыми среди всех народов!

Карбри сел на место в полной тишине, но герцог тут же нарушил ее, захлопав в ладоши, и весь совет последовал его примеру. Эррин хлопал вместе со всеми, но без особого усердия. «Низшие племена», «нечистое племя», «скверна», «отребье», — продолжало звучать у него в ушах.

— Благодарю вас, господин Карбри, — сказал Океса. — Ваши вдохновенные слова позволят нам перейти к весьма деликатному делу. Как вам известно, господа, король постановил сослать в Гар-аден всех, в ком есть номадская кровь. По поручению герцога я занялся историей семей, имеющих обширных связи с номадами, и обнаружил у нас в Макте две знатные семьи с нечистой кровью.

Эррин обвел взглядом сидящих. Граф Портерон сделался белым, как мел.

— Как ни печально, но долг перед королем вынуждает нас отправить в Гар-аден и этих людей, — добавил Океса.

— Я всегда был верен престолу, — встав с места, заявил Портерон. — Мой род сражался за короля в трех войнах.

— Вашей верности, граф, никто не оспаривает, — с легкой улыбкой заметил Океса. — И я уверен, что король очень скоро вернет вас назад.

— Это просто неслыханно! Безумие какое-то!

— Будьте добры, Портерон, подождите снаружи, — вмешался герцог. — Вас проводят к вашему дому.

— Господин Карбри! — вскричал Портерон. — Не может быть, чтобы король расправлялся таким образом со знатными домами. В нашем роду носителем номадской крови был мой прадед!

— Вы как нельзя яснее доказываете присутствие этой крови в ваших жилах, — холодно ответил красный рыцарь. — Вы не подчиняетесь прямому приказу вашего герцога, который велел вам выйти. Более того, вы сами отсылали в Гар-аден людей, у которых этой крови еще меньше, чем у вас. Не будь в вас этой скверны, вы сами пришли бы к герцогу и честно рассказали ему о своих предках. Убирайтесь с глаз долой.

Портерон пошатнулся, как от удара, и нетвердой походкой вышел из комнаты. Эррин догадался, что граф впал в немилость, еще когда получил указание не приглашать его на пир, но чтобы такое?

— Вы упомянули о двух семьях, господин Океса, — напомнил молодой барон Делаан.

— Представителей второй здесь нет, барон. Я имел в виду госпожу Диану, у чьей матери номадские корни.

У Эррина гулко заколотилось сердце и задрожали руки.

— Мать госпожи Дианы умерла в родах, — сказал он. — Она происходила из Цитаэрона, и нет никаких сведений о том, что в роду у нее имелись номады.

— К сожалению, это не так, — ответил Океса, не в силах сдержать торжествующей улыбки. — Она была дочерью человека по имени Киал Ордай, который родился в восточных степях, в номадском племени Волков. В нечистой крови Дианы нет сомнений. Ее вызвали в Макту, а затем отправят в Гар-аден.

Эррин сдержался и не стал спорить дальше.

— Мои поздравления, Мудрейший. Вы с большим тщанием относитесь ко всему, за что бы ни взялись.

— Достаточно тщательно, барон, чтобы узнать, что вы собирались жениться на этой женщине. Теперь вам, к счастью, уже не грозит опасность связаться с номадской шлюхой.

Океса послал эти слова, как стрелы, но Эррин ожидал чего-то в этом роде.

— Я, право, же не нахожу слов, чтобы поблагодарить вас. — При виде явного разочарования Окесы Эррин не сдержал усмешки и подался вперед, глядя прямо в глаза провидцу. — Хорошо, что в вашем происхождении можно не сомневаться. Ваша матушка была чистокровной габалийкой и занималась своим почтенным ремеслом в Фурболгской гавани. Уверен, что матросы, ее клиенты, тоже были габалийцами, без единой примеси номадской крови.

— Да как вы смеете? — вскочив на ноги, завопил Океса.

— А как смеет сын портовой шлюхи оскорблять честь дамы знатного рода?

— Насколько я понимаю, Эррин, вы желаете стать ее защитником и требуете испытания поединком? — прошипел Океса.

Это обрушилось на Эррина, как удар молота. Все, что ему внушали как рыцарю и дворянину, призывало его откликнуться на вызов, но человеческий опыт напоминал об осторожности. Он был плохим фехтовальщиком и хорошо помнил, что случилось с первым бойцом Элоданом. Эррин перевел дыхание и сказал:

— Я подумаю об этом. — Чувствуя, что все смотрят на него, он уперся взглядом в стол и заставил себя подавить гнев.

— Подумайте, подумайте, — усмехнулся Океса. — Это так по-рыцарски!

— Довольно, — отрезал герцог. — Эррин имеет полное право обдумать столь серьезный шаг. Мы все здесь любим… любили госпожу Диану. Но если ее кровь нечиста, она должна отправиться в Гар-аден. Слово короля — закон для нас. Давайте продолжим совет.

Остаток заседания Эррин просидел, как оглушенный. Права была Диана, говоря, что страной правит зло. Теперь это зло может отнять у нее жизнь. Ее лишат всех прав, и скоты, подобные Окесе, будут издеваться над ней. А что с ней будет в Гар-адене? Нищую и обездоленную, ее швырнут в толпу других номадов — и чем она сможет заработать себе на жизнь, кроме своей красоты? Уж лучше бы ее убили сразу. Ему нельзя видеть Диану, когда ее привезут: он не в силах будет смотреть ей в глаза. А когда ее отправят в пустыню, придется день ото дня жить с мыслью, что он ничего не сделал для спасения женщины, которую любил.

Любовь… Значение этого слова заставило его горло сжаться, и он сглотнул. Да, он любит Диану. Всегда любил, с самого детства. Разве сможет он жить, зная, что ничем не помог ей?

Он обвел взглядом стол. Все, закончив, как видно, совещаться, снова смотрели на него, и он сказал неожиданно звонким и сильным голосом:

— Мой меч будет заступником госпожи Дианы.

Океса с усмешкой перевел взгляд на ошеломленного герцога.

— Теперь, ваша светлость, вы должны назначить бойца, который выступит от имени короля.

— Откажись от своих слов, Эррин, — прошептал герцог. — Это безумие.

— Не могу.

— И напрасно, — тихо вставил Карбри. — За короля выступлю я, и нам придется сразиться друг с другом.

— Будь что будет, — пожал плечами Эррин.

— Надеюсь, что вы хороший боец. Но вы должны знать, что это я отсек руку Элодану, и он был лучшим, с кем мне доводилось встречаться.

Когда Руад, Гвидион и трое волшебных собак вошли в лес, разразилась буря. Руад вел свой маленький караван на восток, в самую чащу, ища укрытия от дождя. Гвидион, смертельно устав, опустился на мох. Руад вернулся к нему, подозвал одну из собак и посадил на нее старого лекаря.

— Вот она, участь стариков, — со слабой улыбкой сказал Гвидион. — На собаках ездить.

— Хорошо еще, что она волшебная — усмехнулся Руад.

— Ты уже бывал здесь раньше?

— Да, пару лет назад — собирал травы. Где-то в миле отсюда должна быть старая хижина. Тогда она стояла пустая, а теперь — кто знает?

— Мрачные места, — заметил Гвидион.

— На солнце станет веселее, вот увидишь.

Они двинулись дальше, и Гвидион нашел своего скакуна не слишком удобным. Листы металла на собачьей спине терлись один о другой и щипали за ляжки — но это было все-таки лучше, чем идти пешком.

Руад плохо помнил дорогу, и до хижины они добрались только в середине ночи. В ней кто-то поселился, и вокруг нее выросло еще четыре хибары.