Не может быть, чтобы не было...

В двадцатых годах во Франции была учреждена премия Жюль Верна. Присуждалась она, естественно, за лучшее научно-фантастическое произведение года. В 1929 году эта премия была вручена Альберту Байи за роман "Эфир-Альфа".

Изобретатель Монкальм и его невеста Минни летят на Луну. И этот лишенный атмосферы, холодный и неуютный мир оказывается-таки обитаемым! "...Перед ним плясали маленькие огоньки. Они взлетали, опускались, смешивались, прыгали по скалам. Синие, красные, зеленые и фиолетовые... Они имели форму звезды о шести лучах".

Земляне находят общий язык с этими удивительными звездами - им оказывается... азбука Морзе. "Мы дети Радия, и наша жизнь электромагнетическая, - сообщают селениты-звезды. - Мы вечны..." Сгустки электрической энергии, они лишены всякой материальной оболочки, живут только колебаниями, через колебания воспринимают окружающее. Они могущественны, их разум безграничен, они способны даже оживить погибшую Минни. ("Мы захотели узнать причину смерти Минни, и мы нашли...")

Но это холодный, бесчувственный разум. Из опасения, что земляне захотят овладеть Луной ("Разве мы знаем, где остановятся ваши открытия?"), радии стремятся уничтожить всякую жизнь на Земле. Космическое пространство открыто для них, и вот уже катятся по Земле электромагнитные бури, пожары, землетрясения, ужасные наводнения...

В художественном отношении роман Байи бесконечно устарел сегодня. Но мысль об энергетических сгустках как возможной форме инопланетной жизни не кажется абсурдной и в наши дни.

За прошедшие столетия человечество многому научилось, повзрослело и посерьезнело. На смену отроческим мечтам в большинстве отраслей науки пришло точное знание. И это не могло не сказаться на научной фантастике. Фантастика тоже посерьезнела. Лишь в юмористической ветви ее еще сохранились селениты человекообразные. Хотя, конечно, нет правил без исключений...

В 1958 году, например, появилась в русском переводе отнюдь не юмористическая повесть украинского фантаста В. Бережного "В звездные миры". Искушенный читатель уже не мог без юмора воспринимать такие "находки" автора, как, скажем, человеческий скелет, обнаруженный на Луне: длина его, сообщает фантаст, достигала семи-восьми метров...

Нет, современный читатель не склонен довольствоваться бесконечными вариациями на темы Андрэ Лори или Г. Жулавского!

Однако что же нынешние фантасты? Ищут ли они новые формы жизни, более приемлемые в наш эрудированный и потому неизбежно скептический век для Луны Обитаемой?

В повести А. Шалимова "Пленник кратера Арзахель", опубликованной в 1964 году, космонавт, исследуя лунную поверхность, встречает Гроздь.

"Гроздь медленно приближалась. Когда расстояние сократилось до нескольких метров, ее движение замедлилось. Теперь я мог хорошо рассмотреть ее. Вблизи она напоминала кисть гигантских виноградин, каждая размером с большой арбуз. Зеленые полупрозрачные виноградины, круглые и удлиненные, плотно прилегали друг к другу и, казалось, чуть пульсировали".

Космонавту не удается вступить в реальный контакт с "виноградинами". Но автор прозрачно намекает, что принадлежат они все-таки к категории мыслящих...

Повесть Шалимова - едва ли не единственное произведение фантастики последних десяти - пятнадцати лет, где нам удалось обнаружить разумную лунную жизнь. Современные авторы в изобилии встречают на Луне грибы, мхи, плесень. Изредка натыкаются на медуз или хотя бы многократно увеличенных, "лунных" микробов. Но в наличии высших форм жизни Луне сегодня, как правило, отказывают и фантасты. Самое большое, на что они решаются сегодня, - это многозначительно обронить по ходу дела:

"Примерно в километре от него отчетливо виднелись голубоватые светящиеся пятна. Неровный, призрачный свет смешивался с алыми красками затмения, непрерывно менял оттенки. Пятна медленно, но все же отчетливо перемещались..." (Рассказ Ю. Шпакова "Вымпел" в его сборнике "Один процент риска", 1965).

Нетрудно понять, почему столь резко оскудел лунный мир в книгах фантастов.

Луна сегодня слишком близка для нас. Мы знаем обратную сторону Луны, видели на экранах телевизоров лунную почву. Реальный земной человек уже ступил на поверхность вековечной нашей небесной соседки...

Вспомните, что мы говорили, рассуждая о сочинениях Лукиана и Годвина. Очередное тридевятое царство перестало быть тридевятым царством... - и фантасты устремились дальше. А вместе с ними отправились к дальним планетам и звездам и бывшие лунные великаны и монстры. Приглядитесь внимательно к новинкам научной фантастики: вы легко обнаружите в них не только человекообразных (гигантов и карликов, "прекрасных лицом и телом" и "морально и внешне уродливых"), но и наделенных разумом "летучих мышей", и - в изобилии - всевозможных кенгуру-, медузо-, спруто-, змее-, жуко-, пауко- и муравьеподобных.

Что же касается Луны...

Нынешние фантасты все чаще находят на ее поверхности следы пришельцев из иных миров. Развалины их баз. Поставленные ими памятники и обелиски. Покинутые ими корабли. Оброненные пуговицы и зажигалки. Наконец, специально приготовленные для землян контейнеры с подарками и сувенирами.

А тем временем в земных лабораториях наши современники-ученые рассматривают под микроскопом кусочки лунного грунта...

Солярис и... К°

"...Второй том Хьюджеса и Эгла, который я перелистывал совершенно машинально, начинался с систематики, столь же оригинальной, сколь и забавной. Классификационная таблица представляла в порядке очереди: тип - Политерия, класс - Метаморфа, отряд - Синциталия. Будто мы знали бог весть сколько экземпляров этого вида, тогда как на самом деле существовал лишь один, правда весом в семнадцать миллионов тонн..."

Вы уже догадались, конечно, что речь идет о знаменитом Солярисе. Но действительно ли он так одинок, неповторим и уникален, как это утверждает Крис Кельвин в романе Станислава Лема?

Попробуем разобраться. И начнем, как говаривали древние, "ad ovo" - "с яйца", с самого начала...

В многозвездном небе фантастики полным-полно самых разнообразных планет: трудно найти фантаста, который не внес бы хоть малой лепты в создание фантастической Вселенной!

Одинока ли в этой Вселенной планета Солярис?

Поймем этот вопрос - для начала - слишком буквально и... поищем планеты именно с этим именем. Поищем... А поискав, наверняка обнаружим планету со сходным названием Солярия в романе А. Азимова "Обнаженное солнце" мрачноватом романе о небеспечальном будущем людей, избалованных всевозможной кибертехникой и отвыкших от непосредственного общения с себе подобными. Если же хватит у нас для поисков и времени, и смекалки, и терпения, мы можем обнаружить и такой факт: не переводившийся у нас роман американского писателя Нормана Спинрада называется - представьте себе - не как-нибудь, а... "Жители планеты Солярис"!..

Впрочем, такое совпадение в названиях планет еще ни о чем, разумеется, не говорит. А потому обратимся к более существенным компонентам в характеристике Соляриса...

Солярис - планета в системе двойной звезды, он вращается вокруг голубого и красного солнц. Ах так?! - воскликнем мы и обрушим на читателя каскад подобных же - в системах двойных звезд - планет. Это и населенный вполне симпатичными кентаврами-ссвисами Теллус в "Робинзонах космоса" Ф. Карсака, и планета малоприятных своей призрачностью Видящих Суть Вещей в "Балладе о звездах" Г. Альтова и В. Журавлевой, и удивительное небесное тело в рассказе Ф. Брауна "Планетат - безумная планета", и не менее загадочная Малышка в "Ловушке для простаков" А. Азимова, и, наконец, Интеропия у самого С. Лема (именно на ней, между прочим, обитают в "Звездных дневниках" горообразные добродушные гиганты "курдли"). И массу других планет, опекаемых двойным светилом, встретим мы в книгах фантастов...

Но - далее. Солярис - планета, покрытая океаном? А Аквация в "Советниках короля Гидропса" неистощимого на выдумку С. Лема и Пинта в его же "Тринадцатом путешествии Ийона Тихого"? А "Инфра Дракона" Г. Гуревича с ее подводными "куполами, шарами, плавающими башнями" и "какими-то странными существами"? А, скажем, злополучный - с единственным крохотным островком, если не считать ледяных шапок у полюсов, - Трайдент в "Мятеже шлюпки" Р. Шекли или населенная полуразумными дельфоидами Венера в "Сестре Земли" П. Андерсона?!

Планета, покрытая Океаном с большой буквы? Живым и, более того, мыслящим Океаном? Вот мы и добрались до самой сути нашего вопроса. Что ж...

Оставим в стороне мимолетные упоминания фантастов о "живом океане загадочной планеты 926-Б-719" ("Земля зовет" В. Рыбина), о "Говорящем Океане Проциона-четыре" ("Обмен Разумов" Р. Шекли).

Лишь вкратце упомянем и таких "микрородственников" Соляриса, как зловещее озеро протоплазмы, порождающее квазилюдей, - в схватке с ними едва не гибнут герои шумно знаменитых "Звездных королей" Э. Гамильтона. Или "Отец-Аккумулятор" планеты Арания - озеро, служащее своеобразным механизмом для выработки электроэнергии и питающее ею паукообразных обитателей того странного мира, который выведен в третьей книге романа-эпопеи С. Снегова "Люди как боги". Или, к примеру, живое Оранжевое море, которое обнаруживают на Оранжевой планете персонажи повести В. Михановского "Оранжевое сердце"...

Но вот на рассказе одного из старейшин американской фантастики - Мюррея Лейнстера - стоит и задержаться.

Героиня этого рассказа - живое существо Эйликс, бесформенная студенистая масса, распростершаяся от одного полюса открытой людьми новой планеты до другого. "Она заполняла собой то, что могло быть океанскими безднами, и тонким слоем покрывала высочайшие вершины планеты..." Земляне быстро узнают об удивительных ее свойствах: телепатически воспринимая пожелания людей, она создает из своего изменчивого тела любые мыслимые вещи - от простенького рычага до сложнейшего, в сущности, земного деревца! И...

И начинается обычная для западной фантастики история - многовековая эксплуатация недр планеты. Необычно лишь то, что ведется-то она... с помощью самой Эйликс, послушно загружающей трюмы грузовых звездолетов ценнейшим минералом. Однако же сотни лет общения с людьми дали ей нечто большее, чем простое умение выполнять приказы: под влиянием впитываемых ею человеческих знаний и опыта разбуженное ее сознание преобразуется в разум.

Этот суперинтеллект бесконечно доверчив к людям. Единственное, чего он прямо-таки жаждет в обмен на тысячетонные сгустки сокровищ своей планеты, это общение. "Я привыкла к обществу людей. Без них я очень одинока..."

А люди, коварные и недалекие люди отдаленнейшего будущего, - они зачастую предстают таковыми в прогрессивной западной фантастике, - уже заподозрили в бедной одинокой Эйликс... кого бы вы думали?.. своего Врага Номер Один! Еще бы, ведь она - это порождение ада - поистине всемогуща по сравнению с землянами! Всемогуща - несмотря на все их хитроумнейшие машины! Им страшно подумать, даже представить страшно, что может произойти, сменись вдруг ее расположение к людям пусть всего только на недоброжелательство. Невдомек им, коварным и недалеким, что Эйликс просто незачем враждовать с людьми, ей просто нечего делить с ними! Невдомек... и они уже затевают бессмысленные - заведомо обреченные на неуспех - акции по уничтожению сверхопасной планеты. И Эйликс вынуждена защищаться от этих ставших слишком уж агрессивными землян, и она "изобретает" всё новые и новые способы экранировки и в конце концов совсем исчезает из поля их зрения - перемещает свою планету в другую галактику...

А жажда общения с ними - людьми - остается, и Эйликс неподдельно счастлива, когда часть заблудившейся экспедиции землян (которую, кстати, она без всякой корысти выручает из весьма бедственного положения) добровольно поселяется среди истинно райских лесов и озер, предупредительно возникших на этой милой, доброй одинокой планете.

Рассказ М. Лейнстера так и называется: "Одинокая планета". Что ж, она-то, Эйликс, и была уникальным в фантастической Вселенной разумным Океаном-планетой... пока не появился у нее "младший брат" - мыслящий Океан Соляриса: роман С. Лема был написан значительно позже этого рассказа. Естественно, между "родственниками", даже и близкими, нет никакого иного сходства, кроме чисто внешнего; да и в этом плане близнецами их никак не назовешь. Пожалуй, именно вот этой открытостью людям, неуемной своей общительностью, бесхитростной любознательностью Эйликс, бесконечно терпеливая к мелкомасштабному нашему племени, и отличается прежде всего от мрачноватого, замкнутого в себе, трудного на контакт (а может быть, и вовсе неконтактного!) мудреца с планеты Станислава Лема.

Чтобы исчерпать до конца заданный себе вопрос, не удержимся - если не перечислим (слишком их много), то хотя бы разобьем на группы другие планеты, чем-либо близкие Солярису.

Это, во-первых, планеты, покрытые, вместо Океана, иной мыслящей - или хотя бы чувствующей - однородной субстанцией: цветами ("Вы, вероятно, назвали бы нас единым организмом. Наши корни сплетены в единую сеть, она охватывает всю планету - возможно, вы скажете, что это наша нервная система. На равных расстояниях расположены большие массы того же вещества... должно быть, вы назовете это мозгом. Не один мозг, а многое множество, и все они связаны общей нервной системой..." Мы процитировали роман К. Саймака "Все живое..."), "сиреневыми песками" ("Аналогия" М. Емцева и Е. Парнова), "первичным илом" ("Последняя великая охота" А. Якубовского)...

Это, во-вторых, планеты, заселенные сообществами с жестко сбалансированной экологией, - все живое составляет в подобном мире единое целое. Таков, к примеру, "страшный" Пирр в романе Г. Гаррисона "Неукротимая планета". То же и в романе Р. Маккены "Охотник, вернись домой", и, скажем, в рассказе Д. Шмица, который так и называется: "Сбалансированная экология".

В-третьих, это планеты, на которых, как и на Солярисе, землян подстерегают псевдореальные образы, извлеченные из памяти людей, двойники или всевозможные иные, вполне ощутимые "фантомы"; на поверку такие планеты могут оказаться "искусственницами" - чудесным творением высокоразвитых братьев по Разуму ("Третья экспедиция" Р. Брэдбери, "Вечный эрзац" Э. Ван Фогта, "Цветы Альбароссы" М. Грешнова, "Планета для контакта" Е. Гуляковского, "Запрещенная планета" В. Стюарта, "Звездные берега" С. Слепынина и многие другие произведения).

В-четвертых, это... живые планеты, список которых, будем считать, открыл еще А. Конан Доил в своей повести "Когда Земля вскрикнула". Планету, которая "хотела, чтобы ее любили ради нее самой, а не ради богатства", мы найдем, к примеру, у того же Р. Брэдбери ("Здесь могут водиться тигры"); с живыми же планетами встретимся мы в "Малыше" А. и Б. Стругацких, в "Девочке с Земли" К. Булычева.

И наконец, каким-то боком примыкают сюда - в силу собственной необычности - разнообразные планеты-механизмы ("Фактор ограничения" К. Саймака, "Запретная зона" Р. Шекли, "Порт Каменных Бурь" Г. Альтова). Они действительно необычны, эти планеты, особенно же, пожалуй, та, которую придумал Р. Шекли. Обнаружив ее, земляне поначалу теряются в догадках, никак не могут понять назначение увенчивающего ее огромного столба с кольцом на конце. Этот столб оказывается... ключом, которым заводят "планету-игрушку"; попробуйте-ка представить себе размеры детишек, этой игрушкой забавляющихся!..

Подытожим. Не так уж, как видим, и одинок Солярис: в бескрайних просторах фантастической Вселенной есть у него и дальние, и близкие "родственники", есть даже и "старшая сестра"... Так, впрочем, очень часто случается в фантастике: у самой заманчиво оригинальной идеи "вдруг" обнаруживаются разнообразнейшие соответствия и параллели!

А свидетельствует это лишний раз вот о чем.

Фантастика - это прежде всего литература. Художественная литература. И сколь бы важную роль ни играли в ней научно-технические идеи, главный секрет обаяния лучших ее произведений в другом. В их художественной полнокровности.

Ведь и "Солярис" Лема завораживает нас отнюдь не подробнейшими обоснованиями самой возможности существования разумного океана, хотя и они, эти обоснования, безусловно для нас интересны. Роман Лема "берет" другим. Трудные пути человечества к звездам, встреча с Неизвестным на этих путях, проблематичность взаимопознаваемости участников Контакта, наконец, поведение и судьбы людей, уносящих к звездам весь свой земной "багаж", - ведь именно это привлекает нас в первую очередь в "Солярисе", не так ли?

О ВРЕМЕНИ И О СЕБЕ

В преддверии "грядущей борьбы"

Когда разговор заходит об истории фантастики как жанра или вида литературы, зачастую слышишь: жанр этот (или вид) создан в последней трети прошлого века Жюль Верном и Гербертом Уэллсом. В дореволюционной России не существовал.

С первым из этих положений трудно не согласиться: у колыбели научной фантастики, какою мы ее знаем, действительно стояли Жюль Верн и Герберт Уэллс. Но вот со вторым...

Мы плохо осведомлены о нашей дореволюционной фантастике.

Знатоки фантастики, говоря о русских ее истоках, непременно вспомнят и знаменитые в свое время романы А. Богданова "Красная звезда" и "Инженер Мэнни", и "случайную" вроде бы (однако же не единственную) фантастическую повесть А. Куприна "Жидкое солнце", и повести К. Циолковского, тоже написанные до революции, и фантастику В. Брюсова, и повести и романы П. Инфантьева, С. Соломина, М. Первухина, П. Бахметьева, В. Семенова, В. Чиколева, Б. Красногорского, С. Минцлова, Н. Шелонского... Кое-кто не без иронии припомнит и многочисленные романы В. Крыжановской-Рочестер - ее пенталогию "Маги", к примеру.

Словом, окажется, что не столь уж редким гостем была фантастика в старой русской литературе.

Найдутся, конечно, люди, которым вот такое копание в архивах фантастики покажется ненужным: ведь там же, в старой фантастике, ничего хорошего.

Но... Точно так же находились в прошлом люди, начисто отрицавшие "антинаучные" книги Александра Беляева. Да и "Аэлиту" Алексея Толстого признанную жемчужину советской фантастики! - тоже не жаловали.

Нет, "копаться" надо. Надо, чтобы понять, на какой почве вызревала современная советская фантастика, заявившая о себе в последние десятилетия и уверенно вышедшая на мировую арену. Надо, чтобы убедиться: фантастика - отнюдь не инородное тело в русской литературе, отнюдь не искусственно привитые традиции западных фантастов. Надо, наконец, чтобы подтвердить: народ, осуществивший грандиознейшую мечту всех народов и поколений, - этот народ умел и любил мечтать!..

В старой, пятнадцатилетней давности, статье Жака Бержье, прослеживавшей истоки советской фантастики, я когда-то наткнулся на имя Антона Мартыновича Оссендовского - имя, прочно забытое, ни разу не упоминавшееся в отечественной нашей критике. А критик французский относил повесть этого фантаста "Ужасы на бригантине" к разряду "истинных шедевров".

Нужно ли говорить, как взволновало меня, давнего поклонника научной фантастики, это краткое упоминание! Долгое время я пытался найти "истинный шедевр" Оссендовского - и не мог. Не мог, потому что не знал, где искать.

Но вот один мой товарищ, столь же фанатично преданный фантастике, вдруг сообщил мне: он - разыскал!.. И вот у меня в руках "ЕжемЪсячный литературныя и популярно-научныя приложеiя къ журналу "НИВА" на 1913 годъ". И в них - повесть А. М. Оссендовского "Бриг "Ужас" (французский критик, библиотека которого погибла в годы второй мировой войны, о дореволюционной русской фантастике писал по памяти и непреднамеренно исказил название произведения).

Заранее предвкушая удовольствие и одновременно тревожась - действительно ли повесть так хороша? - начинаю переворачивать пожелтевшие от времени страницы.

...Группа русских ученых работает над выведением "гигантского плазмодия" плесневого гриба, с необычайной быстротой размножающегося, согревающего и удобряющего почву. Вот и первые успехи. На дворе декабрьские морозы, а на опытных грядках зеленеют молодые побеги. Открытие обещает стать грандиозным: применение "плазмодия" продвинет далеко на север такие типично южные культуры, как, скажем, цитрусовые, позволит даже в северных широтах снимать по три урожая в год...

Что ж, для 1913 года мечта о продвижении цитрусовых на север, о трехстах пятидесяти зернах в одном колосе, о трех урожаях в год - довольно-таки смелая мечта! Особенно если вспомнить, что фантасты тридцатых - пятидесятых годов мечтали у нас порой о куда меньшем: о том, чтобы хоть два-то урожая снять, и не на шестидесятой параллели, как у Оссендовского, а значительно южнее, в средней полосе России... И все-таки: не маловато ли одной только этой - в конце концов, чисто технической - идеи для "истинного шедевра"?

Читаю дальше.

...На огромном пространстве между Шпицбергеном и Беринговым морем начинают гибнуть деревянные рыбачьи суда, занимающиеся ловлей сельди, трески и китобойным промыслом. Они не тонут, нет - много страшнее: непонятная плесень съедает их обшивку, палубы, мачты и даже паруса.

Одновременно рыбаки сообщают, что в северных морях ими обнаружены целые косяки рыбы, всплывшей на поверхность, - десятки миль покрыты гниющей треской и сельдью...

(Сегодня, с высоты наших семидесятых, всякому, кто хотя бы чуть-чуть приник к фантастике, совсем несложно предположить: ага, это, наверное, таинственный "плазмодий" вырвался на свободу?! Но не будем забывать, речь-то идет о произведении, написанном шестьдесят с лишним лет назад.)

На изучение загадочного явления отправляется научная экспедиция. И выясняется постепенно, что неожиданное бедствие - действительно дело рук человеческих. Это Яков Силин - маньяк, в обиде на близких ему прежде людей возненавидевший все человечество, - заразил океан плесневым грибом, быстро и жадно поедающим свои жертвы.

Опасность между тем грозит уже не только океану: попав на берег с выброшенной волнами рыбой, "плазмодий" распространяется и по суше, мгновенно убивая всё живое на своем пути.

И ученые - герои повести - вступают в прямую борьбу с бывшим своим коллегой. Одна мысль движет ими, одно стремление - загнать джинна в бутылку, из которой он, использовав удобный момент, вырвался.

Да-а... Повесть Оссендовского - вовсе не из числа сладеньких научно-технических утопий. Жак Бержье (кстати сказать, известный ученый-атомщик, а в годы войны - активный участник французского Сопротивления) имел все основания для того, чтобы вспомнить об этой повести в наши дни.

Удивительно современно звучит сегодня фантастическая история "гигантского плазмодия", который ведь создавался в лаборатории, и создавался из самых гуманных побуждений, но вдруг превратился в причину грандиозного бедствия. Не слишком ли часто даже на памяти нынешнего поколения повторяется это "вдруг"? Вспомните: общечеловеческое дело борьбы с гитлеризмом - и чудовищный гриб над Хиросимой; все более крупные успехи медицины - и поистине грязное бактериологическое оружие; полет человека на Луну - и палец, лежащий на кнопке запуска смертоносных баллистических ракет. И наконец, нейтронная бомба...

"Замерзший камень я могу превратить в цветущий сад и полную кипучей жизни пучину океана - в огромное кладбище!" - с упоением восклицает в повести Оссендовского Яков Силин, обуреваемый жаждой безграничной власти - власти над всем миром.

Но разве не может сказать о себе этими же самыми словами современная нам наука?

Люди, кто бы вы ни были, и в первую очередь те из вас, кто стоит в непосредственной близости от испытательных стендов и полигонов, будьте осторожны, будьте предельно бдительны в своих научных экспериментах, помните о джинне, могущем снова (в который раз!) вырваться из бутылки... - вот к чему сводится сегодня содержание повести Оссендовского "Бриг "Ужас".

Находка, увенчавшая поиск, оказалась действительно находкой. Романы А. Богданова, повести А. Куприна и А. Оссендовского - уже одни лишь эти произведения, вместе взятые, всерьез позволяли утверждать: нет, отнюдь не только слабыми подражаниями жюльверновским романам о путешествиях к Северному полюсу и в иные малодоступные места, не только сугубо техническими утопиями и слащавыми грезами о будущем представлена фантастика в предреволюционной русской литературе! Была у нас, как видим, и фантастика остро социального звучания.

Этот вывод, сложившийся у меня по прочтении повести "Бриг "Ужас", нашел неожиданное подкрепление, когда в тех же приложениях к "Ниве" - но уже за 1914 год - я прочитал... еще одну "завтрашнюю повесть" А. М. Оссендовского! "Грядущая борьба" - так называлась она.

...Над Землей пролетели века и века.

Земля будущего во многом отлична от планеты, современной автору повести. Изменился транспорт: железные дороги используются теперь лишь для перевозки грузов, людей же с куда большей скоростью переносят во всех направлениях воздушные "яхты" и "лодки". Ученые Земли научились добывать золото из морской воды, без помощи проводов передавать на расстояние энергию, на расстоянии же (притом на любом) видеть - и тоже без проводов... Но самое главное - коренным образом изменился облик жизни человечества. Земная кора охладилась настолько, что на поверхности ее могут созревать лишь злаки. Значительная часть сельскохозяйственного производства уведена в подземные галереи. Зато там, с помощью искусственного освещения, снимается до десяти урожаев овощей и фруктов в год! Под землю же ушла и большая часть человечества: на глубинах до семи верст расселилась она, избавившись от жары и духоты посредством охлаждающих труб и отлично налаженной вентиляции...

Все это, так сказать, чисто внешний облик грядущего мира. А в социальном отношении? О, тут также достигнут несомненный "прогресс"!

На смену многочисленным правительствам пришли гиганты-монополии, горстка всесильных промышленных королей правит миром. А возглавляет эту горстку выдающийся изобретатель Джемс Брайтон. Формально - это не диктатура, нет, боже упаси! - Брайтон и не помышляет о личном диктате! Но по существу...

"Так думаю я! - достаточно откровенно заявляет он. - Что же касается других, то ими тайно руководят другие, например... я".

Конечная цель режима, изображенного Оссендовским, - "создать счастливое человечество". Какими же путями это "всеобщее счастье" создается?

Первоэлемент "всеобщего счастья" - "всеобщая сытость". Но обеспечить материально всех и каждого, увы, не под силу Брайтону и его компании. Естественно, они ищут иных путей. И находят их в том, чтобы... всемерно сократить количество своих "подопечных". Уже уничтожены, стерты с лица земли с помощью гигантского плесневого гриба (вспомним первую повесть Оссендовского!) азиатские народы. "Действенной и эффективной" мерой искусственного регулирования численности человечества оказывается и система "рациональной работы". Страшная потогонная система, при которой рабочий, не выдержавший заданного темпа, не просто отстраняется от работы - нет, он физически уничтожается... Вот как иллюстрируется эта система в повести:

"...Около массивных железных печей копошились люди. Они, как черные тени, мелькали в разных местах, подвозя тачки с углем и рудой, забрасывая их в печи, прочищая решетки топок, с лязгом и грохотом опуская тяжелые двери и выливая ослепительно белый металл в каналы, ведущие к фабрикам стали.

Через ровные промежутки времени из отверстий в печах брызгал расплавленный металл или прорывалась тонкая струя пара, почти касаясь обнаженных тел рабочих. Иногда из стен печей, как жала огромных змей, быстро и беззвучно выскальзывали острые ножи и мелькали в воздухе, проходя рядом с грудью только что шагнувшего вперед кочегара или литейщика.

- Что это такое? - в ужасе крикнул Русанов.

- Это система рациональной работы, - с легкой усмешкой произнес Брайтон. Рабочие, благодаря этой системе, привыкают лишь к необходимым движениям и совершают их с точностью и быстротой машин..."

"Разумное" общество Брайтона оказывается столь же далеким от всеобщего счастья, как и все другие формации, основанные на слепом подчинении одного человека другому. И вовсе, получается, не "ушло под землю" человечество в эпоху Брайтона: оно в принудительном порядке загнано туда. Лишь ничтожная "лучшая" часть человечества имеет право наслаждаться всеми удобствами и прелестями наземного существования. И оно закреплено за нею, это право; и никому не дозволяется нарушать заведенный порядок. Тех же, кто все-таки осмелится протестовать, ожидает мучительная смерть в "стеклянных ящиках"...

В "Грядущей борьбе" Оссендовский показал уже не частные отношения между отдельными представителями рода людского, как это еще было во многом в предыдущей его повести. Здесь схвачено главное противоречие капитализма противоречие между трудом и капиталом. Схвачено - и доведено до абсурда, помогающего понять: это противоречие неизбежно должно привести общество, на нем основанное, к распаду, к гибели.

Так оно и происходит в повести. Русские инженеры Гремин и Русанов первыми организуют внутреннее сопротивление режиму технократии. Это сопротивление растет, и настолько неотразимы и сильны его идеи, что уже и лучшие представители вчерашней "элиты" включаются в борьбу за уничтожение несправедливого строя. В том числе и Джемс Брайтон, резко порывающий в конце концов со своим окружением.

И вот на обломках изжившей себя технократии вырастает Земля Побеждающей Мысли...

Выше я говорил о современном звучании первой повести Оссендовского. Очень злободневной представляется мне и мысль, проведенная во второй его повести. С помощью дубинки рай на земле не построить - вот что утверждает писатель. Это та самая мысль, которую в 1935 году вложил в свою киноповесть "Облик грядущего" поздний Уэллс, та самая мысль, которая и сегодня очень остро звучит в произведениях фантастов. Да и только ли в произведениях фантастов?!

Через несколько лет после первого знакомства с повестями Оссендовского мне вновь встретилось это имя - в очередном томе "Литературной энциклопедии".

Собственно, уже я знал к этому моменту, что химик (кандидат естественных наук), беллетрист и журналист А. М. Оссендовский родился в 1876 году в древнем русском городе Опочке Псковской губернии, в семье врача. Знал я, что в годы великой революции - бурные годы "грядущей борьбы", оказавшейся совсем не за горами, - судьба писателя не была безоблачной и прямолинейной: одно время (правда, в неясном для меня качестве) гостил А. М. Оссендовский даже в лагере белого барона Унгерна, от которого узнал якобы секрет зарытых бароном награбленных сокровищ (они, кстати, не найдены и до сих пор).

Из "Литературной энциклопедии" узнал я и о том, что в 1922 году Оссендовский попал в Польшу, где и осел, целиком, по-видимому, отдавшись литературной деятельности. В энциклопедию-то он и включен как польский писатель, ибо написал - уже на польском (и английском) языке - большое количество ("несколько десятков" - утверждает энциклопедия) приключенческих повестей, исторических романов и книг о путешествиях. Некоторые его книги (писатель умер в 1945 году) переиздаются и в народной Польше.