Женщина понимающе улыбнулась.

- Шагу не можем ступить без машин, верно?

- Ваша правда, - говорю.

- Без них все равно как без сердца, - говорит; лицо ее блестело в свете лампочки у входа. - А где ваша машина?

Я обернулся, вгляделся в темноту, но ничего не увидел: даром, что ли, мы упрятали машину подальше.

- Вон там, - говорю. - В темноте ее не различить.

- А кто сейчас с вами? - говорит она. - Жена ваша с вами?

- Она с моей девчушкой и нашей собачкой в машине, - говорю. - Дочка заснула, не то они пришли бы вместе со мной.

- Зря вы их оставили одних - темень-то какая. - Женщина нахмурилась. - На дороге такие безобразия творят - жуть.

- Мне, пожалуй, лучше побыстрее вернуться к ним. - Я старался выглядеть честным, а почему бы и нет: ведь если не считать, что Черил не спит, а Эдна мне не жена, все - чистая правда. Правда обязательно сослужит службу, если только дать ей ход, а я хотел, чтобы она сослужила мне службу.

- Я заплачу за звонок, - говорю. - Поднесите телефон к порогу, и я позвоню отсюда, где стою.

Женщина снова всмотрелась в меня так, словно хотела сама доискаться до правды, потом - в темноту. Ей было за шестьдесят, а может и нет, точно не скажу.

- Мистер Мидлтон, вы меня не ограбите? - и улыбнулась, будто это мы промеж себя шутим.

- Другим разом, - говорю - и улыбнулся, непритворно улыбнулся. - Сегодня я что-то притомился. Как-нибудь другим разом.

- В таком случае мы с Террелом разрешим вам позвонить от нас, хоть папы и нет дома, верно, Террел? Это мой внук - Террел-младший. - Она положила руку на голову мальчонки и посмотрела на него. - Террел ничего не скажет. А если б и сказал, он разрешил бы вам позвонить. Он славный мальчонка. - Открыла сетчатую дверь, и я вошел.

Трейлер был большущий, ковер на полу новый, диван новый, гостиная просторная - прямо как в настоящем доме. Из кухни пахло чем-то сытным, вкусным, и трейлер казался не времянкой, а новым уютным домом, куда только что въехали хозяева. Мне доводилось жить в трейлерах, но что это были за трейлеры - чисто улиткин домик: комната одна, никакой тебе уборной, в них и душно, и тягостно, но я-то думал, может, это только мне в них тягостно.

В комнате стоял большой телевизор "Сони", на полу разбросаны игрушки. Междугородный автобус был мне знаком: я раздобыл такой для Черил. Рядом с телефоном стояло новое кожаное кресло со скамеечкой для ног, негритянка знаком показала мне, чтобы я сел, звонил, и дала телефонную книгу. Террел принялся перебирать игрушки, а женщина, покуда я звонил, сидела на диване, смотрела на меня и улыбалась.

В книге значились три таксомоторные компании, телефоны разнились всего на одну цифру. Я набрал по порядку все три номера, ответил лишь последний, причем поименовался названием второй компании. Я сказал, что нахожусь на шоссе, не доезжая автомагистрали, и что мою жену с ребенком надо отвезти в город, а насчет буксировки я договорюсь позже. Покуда я объяснял, где нахожусь, я выискал название буксирной службы - на случай, если таксист поинтересуется.

Когда я повесил трубку, негритянка все еще сидела и смотрела на меня точь-в-точь так, как всматривалась в темноту, так, словно доискивалась до правды. И при всем том улыбалась. Чему-то она радовалась, и я напомнил ей об этом.

- Славный у вас домик, - говорю и откинулся в кресле, а в нем все равно как за рулем "мерседеса": век бы с него не встал.

- Этот дом не наш, мистер Мидлтон, - говорит она. - Это дома компании. Они сдают их нам, можно сказать, за так. А у нас свой дом есть, в Рокфорде, в Иллинойсе.

- Так это ж хорошо.

- Что ж хорошего, мистер Мидлтон, раз приходится вдали от дома жить, правда, мы здесь всего три месяца пробудем, и нам станет полегче, когда Террел-младший в свою, особую, школу пойдет. Сына-то нашего убили на войне, его жена сбежала, а Террела с собой не взяла. Нет-нет, не беспокойтесь. Он нас понять не может. Так что мы мальчоночку не обидим. - Она сложила руки на коленях и умильно улыбнулась. Симпатичная женщина, розово-голубое цветастое платье ее толстило; такой женщине на таком диване в самый раз сидеть. Сразу видно - добрая душа; меня обрадовало, что она не озлобилась, живя с больным мальчонкой в таком месте, где никому в своем уме и минуты по своей воле не прожить.

- А где вы живете, мистер Мидлтон? - вежливо так спрашивает она, и улыбка у нее все такая же сожалительная.

- Мы с семьей сейчас переезжаем, - говорю. - Я офтальмолог, мы возвращаемся во Флориду - я оттуда родом. Думаю завести практику в каком-нибудь городке, где круглый год теплынь. В каком, еще не решил.

- Флорида - хорошее место для жизни, - говорит она. - Я так думаю, Террелу бы там понравилось.

- Можно вас кое о чем спросить? - говорю.

- Почему бы и нет, - говорит.

Тут Террел давай возить по экрану телика свой автобус и так его исцарапал, что каждому, кто будет телик смотреть, царапина бросится в глаза.

- Террел, сынок, не надо, - говорит она и голоса при том не повысила. А Террел знай возит автобус по экрану, и она опять мне улыбнулась так, будто кому-кому, а нам с ней много чего плохого довелось испытать. Только я знал, что Черил нипочем не станет портить телевизор. Она умеет ценить хорошие вещи, а Террел нет, и мне стало эту славную женщину жалко.

- О чем же вы хотели спросить? - говорит она.

- Что на этой фабрике - или чего там, позади трейлеров, где огни горят, делают?

- Золото добывают, - говорит и улыбнулась.

- Что-что? - спрашиваю.

- Золото, - говорит негритянка и улыбнулась; да она, почитай, все время, что я у них пробыл, улыбалась. - Здесь добывают золото.

- Вон там вон добывают золото? - говорю и указал пальцем.

- Каждую ночь и каждый день, - и улыбнулась; видать, рада этому радешенька.

- Ваш муж там работает? - спрашиваю.

- Он пробирщик, - говорит она. - За качеством следит. Работает три месяца в году, остальное время мы живем дома, в Рокфорде. Нам этой работы долгонько пришлось дожидаться. Мы рады были, что внучек живет у нас, но, по правде сказать, я не против, чтобы он уехал. Нам сейчас самое время начать жизнь по-новой, - и она улыбнулась во весь рот мне, потом Террелу - тот ненавистно зыркнул на нее с пола. - Вы говорили, у вас есть дочь. Как ее зовут?

- Ирма Черил, - говорю. - По моей матери.

- Славно-то как. И она у вас ко всему еще и здоровенькая. По вас сразу видно. - Она жалостливо посмотрела на Террела-младшего.

- Мне, похоже, повезло.

- До поры до времени. От детей, от них как радость, так и горе. Мы, покуда муж не получил работу здесь, на золотом руднике, бедовали. А теперь, когда Террел уедет в школу, мы помолодеем. - Она встала. - Как бы вам такси не упустить, мистер Мидлтон, - говорит и пошла к двери, но не для того, чтобы меня выпроводить. Учливости ей было не занимать. - Если нам вашу машину не видно, таксисту и подавно.

- Ваша правда. - Я встал, хоть и не хотелось мне вставать с этого кресла, до того в нем было покойно. - Мы еще не ели, а ваше варево так пахнет, что враз чуешь, как оголодал.

- В городе есть хорошие рестораны, их легко найти, - говорит негритянка. Жаль, что вы не познакомились с моим мужем. Он у меня замечательный. В нем вся моя жизнь.

- Передайте ему большое спасибо за телефон, - говорю. - Вы меня выручили.

- Вас выручить было нетрудно, - говорит она. - Для чего же еще мы на земле живем, как не затем, чтобы выручать друг дружку. От судьбы не уйдешь, а я вам всего только и помогла, что пойти дальше.

- Давайте надеяться, что все будет хорошо, - говорю и попятился в темноту.

- Я буду надеяться, мистер Мидлтон. Мы с Террелом оба будем надеяться.

Я все махал ей рукой, пока не ушел в темень к укрытой в ночи машине.

Когда я добрался до нее, такси уже пришло. Видны были красно-зеленые огоньки на крыше: они просвечивали сквозь высохшее белье, и я забеспокоился не наговорила ли Эдна чего-нибудь такого, из-за чего нам не поздоровится, чего-нибудь о машине или о том, откуда мы, мало ли чего. Вот тогда я и подумал, что никогда не умел ничего толком замыслить. Вечно у меня между тем, что я замыслил, и тем, что случалось, был зазор, и мне приходилось применяться к обстоятельствам и надеяться, что я не влипну. Для закона я нарушитель. Но думал-то я по-другому, не как нарушитель, и я не хотел ничего нарушать святая истинная правда. Но как-то я прочел надпись на салфетке: от замысла до поступка путь не близкий. Мне мои поступки обходились дорого: частенько поступки мои были поступки нарушителя, а замыслы мои были - чистое золото, не хуже того, что добывали там, где горели и сверкали огни.

- Папк, мы тебя ждем, - говорит Черил; я уже пересек дорогу. - Такси здесь.

- Вижу, - говорю и схватил Черил в охапку.

Шофер сидел на водительском месте, покуривал; свет в салоне не выключен. Эдна в ковбойской шляпе стояла, опершись промеж хвостовых фар о багажник.

- Что ты ему рассказала? - спрашиваю; я уже подошел к ней.

- Ничего, - говорит. - Было б о чем рассказывать.

- Он видел машину?

Она скосила глаза туда, где за деревьями был спрятан "мерседес". В темнотище ни зги не видно, слышно только, как Дючонок копошится в подросте, чего-то ищет, да ошейник его бренчит.

- Куда путь держим? - говорит. - Я такая голодная - того и гляди сомлею.

- Эдна злится, - говорит Черил. - Она на меня огрызалась.

- Все мы устали, детка, - говорю. - Так что ты уж постарайся быть поласковее.

- Она-то не больно ласковая, - говорит Черил.

- Сбегай за Дючонком, - говорю. - И мигом назад.

- Мои вопросы здесь, похоже, мимо ушей пропускают, так надо понимать? говорит Эдна.

Я обнял ее.

- Вот уж нет.

- Небось подыскал себе в трейлерах бабу и решил с ней остаться? То-то тебя так долго не было.

- Это ты зря, - говорю. - Я должен был так держаться, чтоб комар носа не подточил и мы в тюрьму не загремели.

- Чтоб ты не загремел. - Эдна хихикнула, и мне этот ее смешок не понравился.

- Правда твоя. Чтоб я не загремел, - говорю. - За решетку упрячут меня. Я посмотрел на большое, ярко освещенное скопище белых домов и белых огней позади трейлерного парка, на перья белого дыма, уносящиеся в бездушное вайомингское небо, - эта куча домов впритирку смахивала на небывалый привидевшийся в диком сне замок, где стоит такой гул, что можно оглохнуть. Знаешь, что там за дома? - говорю Эдне, а она стоит, где стояла, и, похоже, готова тут хоть весь век простоять.

- Нет. Но это не мотель и не ресторан, так что мне без разницы.

- Золотой рудник - вот это что, - говорю и посмотрел на золотой рудник, а он, это я теперь понял, подальше будет, чем поначалу казалось, хоть в холодном небе он и рисовался громадным, близким и высоченным. Я подумал, что его бы надо обнести стеной и сторожей поставить, а то кругом одни огни, забора и того нет. Похоже, первый встречный-поперечный может туда войти и взять что угодно точь-в-точь как я вошел в трейлер к той женщине и позвонил с ее телефона хотя, ясное дело, все обстояло не так.

И тут Эдна как закатится. И не злорадным смехом, от которого меня коробило, а участливым смехом, смехом от всего сердца - так смеются, когда шутке радуются, так она смеялась, когда я впервые увидал ее в Мизуле, в баре "У восточных ворот" в 1979-м, так мы с ней смеялись, когда Черил еще жила с матерью, а я не крал машин, не сбывал поддельных чеков, а имел постоянную работу на бегах. Времечко было получше, как ни погляди. Я услышал ее смех и поди пойми почему - тоже засмеялся; мы стояли за машиной в темноте и смеялись-потешались над золотым рудником посреди пустыни, я одной рукой обнимал Эдну, Черил нашаривала в темноте Дючонка, таксист покуривал в машине, у нашего краденого "мерседес-бенца" - а уж какие надежды у меня были на него там, во Флориде, - колеса ушли в песок, и больше я его не увижу - мне здесь не бывать.

- Меня всегда интересовало, как выглядит золотой рудник, - говорит Эдна, а сама смеялась-заливалась, аж слезу вытирала.

- Меня тоже, - говорю, - меня давно любопытство разбирало.

- Ну и дураки же мы, верно, Эрл? - говорит она и смеется, остановиться не может. - Два сапога пара.

- Что ж, может, оно и к добру, - говорю.

- С чего бы? Наш он, что ли, этот рудник? Хоть тут и много чего есть, да не про нашу честь, - а сама все смеется.

- Мы его видели, - говорю и указал на него пальцем. - Вот он тут. Значит, мы теперь к нему ближе. А кое-кому и вовсе не довелось золотой рудник повидать.

- Как бы не так, - говорит она. - Как бы не так, нам его не видать как своих ушей.

Повернулась и села в такси - ехать хочет.

Таксист ничего не спросил - ни что с машиной, ни где она: похоже, ничего не заподозрил. А значит, мы вчистую развязались с ней, и какое мы к ней имели отношение, узнают, когда уже поздно будет, а то и вовсе не узнают. Таксист, пока мы ехали, понарассказал нам много чего о Рок-Спрингсе: мол, из-за рудника из-за этого сюда народу за последние полгода понаехало отовсюду, и из самого Нью-Йорка тоже, и почитай что все живут в трейлерах. Проституток из Нью-Йорка - он их называл "бардамки", - как запахло большими деньгами, понавалило сюда видимо-невидимо, и вечерами по улицам раскатывают "кадиллаки" с нью-йоркскими номерами, битком набитые неграми в здоровенных шляпах, которые этими бабами управляют. Рассказал, что теперь каждый пассажир, кто в такси к нему ни сядет, перво-наперво спрашивает, где найти бабу, и на наш вызов он не хотел ехать по той причине, что несколько трейлеров рудник отвел под бардаки - для инженеров и компьютерщиков: семьи-то у них далеко. Рассказал, что ему опостылело гонять туда-сюда - добро б за делом за каким, а то за пакостью. Рассказал, что "60 минут" даже сделал об их городе программу, после чего в Шайенне был скандал, но пока бум не кончится, ничего не поделаешь.

- А все благоденствие, - говорит таксист. - К счастью, по мне, лучше быть бедным.

Он сказал, что во всех мотелях дерут втридорога, но раз мы люди семейные, он покажет нам один недурной мотель, где цены божеские. Но я сказал, что нам нужен самый что ни на есть хороший мотель, куда пускают с собаками, и пусть цены кусаются, нам плевать: день выдался тяжелый, и хотелось бы его закончить красиво. Мало того, я знал, что в занюханных гостиничках, расположенных черт-те где, полиция тебя скорее будет искать - и как пить дать найдет. Моих приятелей вечно хватали в занюханных гостиничках и туристских мотелях, о которых никто и слыхом не слыхивал. А вот в "Холидей иннах" или в "Трэвел лоджах" - никогда.

Я попросил отвезти нас в центр города, потом на окраину: Черил хотела посмотреть вокзал, и там-то я и увидел розовый "кадиллак" с нью-йоркскими номерами и телевизионной антенной - негр в шляпе с широченными полями неспешно вел его по узкой улочке, где только и есть что бары да китайский ресторан. Видик тот еще - нарочно не придумаешь.

- Вот вам чистой воды уголовник, - говорит таксист и, похоже, погрустнел. - Жалко мне, что такие люди, как вы, видят такое. Город у нас хороший, но кой-какие людишки хотят всем испоганить жизнь. И ведь находилась же прежде управа на всякую шпану и уголовников, но те деньки миновали.

- Ваша правда, - говорит Эдна.

- Не надо из-за этого унывать, - я ему говорю. - Таких, как вы, больше. И всегда будет больше. И лучшей рекламы, чем вы, этому городу не сыскать. Я знаю, Черил будет помнить вас, а не того человека, верно я говорю, детка? - Но Черил уже заснула на заднем сиденье, Дючонка из рук так и не выпустила.

Таксист отвез нас к "Рамаде" - она стояла прямо на автомагистрали, неподалеку от того места, где мы сломались. Мне, когда мы въезжали под навес "Рамады", стало даже самый чуток обидно, что мы подъезжаем не на малиновом "мерседесе", а на раздолбанном наемном "крайслере" бог знает какого года, и за рулем старикан, который только и знает, что брюзжать. Хоть и понимал, что так оно лучше. Нам было сподручней без той машины, в самом деле, лучше хоть в какой машине, кроме той, которую взяли на заметку.

Я зарегистрировался под другой фамилией, за комнату заплатил наличными, чтобы все прошло без сучка без задоринки. В графе "род занятий" написал "офтальмолог" и после фамилии поставил "ДМ". И пусть фамилия не моя, а смотрится хорошо.

В номере - он выходил на зады, я такой и просил - я уложил Черил на одну из кроватей, Дючонка рядом с ней - пусть поспят. Обед она пропустит, но ничего страшного - к утру проголодается как следует и тогда пусть заказывает что душе угодно. Не поест ребенок раз-другой - не пропадет. Мне самому сколько раз случалось не поесть, ну и что - не совсем уж я пропащий.

- Давай закажем жареного цыпленка, - говорю Эдне, когда она вышла из ванной. - В "Рамадах" знатно жарят цыплят, а буфет - я видел - еще работает. Черил можно оставить здесь, пока нас не будет, ничего с ней не случится.

- Мне что-то расхотелось есть, - говорит Эдна. Она стояла у окна, смотрела в темноту.

За ее спиной в окне было видно небо в желтоватой светящейся дымке. Я сначала подумал, что это золотой рудник освещает ночь, ан нет, автомагистраль.

- Можно заказать еду в номер, - говорю. - Все, что твоей душе угодно. Меню на телефонном справочнике. Можешь обойтись одним салатом.

- Заказывай ты, - говорит. - Неохота мне есть. - Села на кровать рядом с Черил и Дючонком, ласково так на них посмотрела и приложила руку к щечке Черил, будто проверяла, нет ли у нее жара.

- Славная девчурка, - говорит. - Тебя нельзя не любить.

- Чего бы тебе хотелось? - говорю. - Я, например, не прочь поесть. Может, я закажу себе жареного цыпленка .

- Почему бы и нет? - говорит. - Ты ж его так любишь. - И улыбнулась мне; она все сидела на кровати.

Я сел на другую кровать, позвонил, попросил принести еду в номер. Заказал цыпленка, овощной салат, картошку, булочку, а в придачу кусок яблочного пирога с пылу с жару, чай со льдом. И понял, что не ел с самого утра. Положил трубку и тут заметил, что Эдна смотрит на меня не то чтобы злоехидно или ласково, а так, будто она вроде бы чего-то не понимает и хочет об этом спросить.