Верити вежливо улыбнулась, но в голове у нее все смешалось. Сантана? Да нет, видимо, простое совпадение. Как после такого обращения Люка со своей женой между двумя семействами могли сохраниться дружественные отношения? Ее смятение не прошло незамеченным для Люка. И он в конце концов пришел ей на помощь.

— Рауль — двоюродный брат моей бывшей жены Хулиетты, — сказал он решительно.

Верити, как громом пораженная, придвинула к себе нож и вилку и откинулась на спинку стула. Ее тарелка была еще наполовину полна. Жаркое из цыпленка с тропическими фруктами и специями (sancocho de polio, как сказала Карли) было просто восхитительно. От одного вида этого блюда у кого угодно потекли бы слюнки. Но Верити потеряла всякий аппетит.

Карли дотронулась до ее руки с едва заметной смешинкой в глазах.

— Вас удивляет, что Люк поддерживает родственные отношения с семейством Сантана? — тихо спросила она и пояснила: — Ну, прежде всего, я единственная сестра Люка, и Люк любит меня, а поскольку я жена Рауля и тут уж ничего не поделаешь, то мы по-прежнему остаемся хорошими друзьями.

— Боюсь, что я не совсем понимаю… — медленно произнесла Верити, совершенно сбитая с толку, не в силах оторвать взгляд от Люка, сидевшего с непроницаемым лицом.

— Верити мало интересуют наши семейные драмы, Карли, — вмешался он наконец, и предостерегающие нотки прозвучали в его голосе, но старшая сестра не обратила на это никакого внимания.

— Кровь не водица, Верити, — продолжала она, — и все мы сожалеем о нынешнем жалком существовании Хулиетты. Только ее отец, Федерико де Сантана, продолжает идеализировать свою дочь после того, как отвратительно она поступила с Люком!

Глава 6

— Извини, — с трудом произнесла Верити после долгого и напряженного молчания, когда он провожал ее. — Видимо, мои источники информации не заслуживают доверия. Мне кажется, я… сделала неправильные выводы…

— Да что ты? — голос Люка был угрожающе мягок. Она уже поняла: когда он так говорит — жди гнева. Но ей хотелось быть честной до конца. Ведь она уже на собственном опыте знала, насколько тяжело выслушивать несправедливые обвинения в аморальности. Едкие замечания Люка по поводу ее неверности, якобы проявившейся год назад во Флориде, были для нее как нож в сердце. И если уж она приняла за чистую монету какие-то сплетни и составила неправильное впечатление о Люке, то сейчас считала своим долгом исправить положение, насколько это было возможно, хотя и чувствовала себя очень неловко…

— Я ненавижу сплетни, — продолжала она упрямо, — но тогда мне показалось, что это правда.

— Ну-ну… А вот почему? Потому, что я похож на человека, который запросто может выбросить на свалку жену, совершившую небольшой проступок?

— Нет, не поэтому. — Ей опять приходилось неуклюже защищаться. Люк — невыносимый человек. Но не менее невыносима и сама ситуация. Как же так получилось, что она приняла за чистую монету какие-то сплетни? Если то, что ей сегодня рассказывали, правда, значит, все, что она слышала до того, было полным вымыслом. А может, она просто хотела поверить в худшее, надеясь избавиться от собственного чувства вины перед Эдвардом?

— Так, значит, сейчас ты готова пересмотреть свое мнение обо мне? Как великодушно с твоей стороны!

В его голосе звучала холодная насмешка.

— Люк, пожалуйста…

— Ну, если уж ты так любишь сплетни, может, дослушаешь всю эту омерзительную историю до конца, Верити?

Они стояли под тенью пальм около ее домика. Его освещенное луной лицо было напряженным и сердитым.

— Люк, я хотела попросить у тебя прощения, но ты все настолько усложняешь… — начала было она тихим голосом, но он резко ее оборвал:

— Тогда не извиняйся! Ты не обязана была мне доверять, как и я тебе. Мы, видимо, принадлежим к той категории людей, которые не вызывают к себе доверия с первого взгляда!

Она сглотнула слюну и, пытаясь не потерять самообладания, вонзила ногти в ладони. Растянутые связки еще болели, и она оперлась на здоровую ногу, незаметно потирая о нее лодыжку.

Не так-то легко доверять человеку, который может причинить тебе боль… С людьми, имеющими меньше шансов навредить, разочаровать или бросить, значительно проще… Вдруг сообразив, о чем думает, она чуть не поперхнулась. Неужели дело именно в этом?

— А что на самом деле произошло. Люк? С твоей женой?

Этот вопрос, заданный дрожащим голосом, вызвал у него короткий смешок.

— Тебя все-таки интересуют подробности этой отвратительной истории, Верити? Я почти в этом не сомневался.

— Люк, ты несправедлив.

— Возможно. — Он вдруг перестал сердиться. Едва дотронувшись рукой до ее щеки, он отвернулся. — Извини, но сегодня я что-то не в настроении рассказывать о перипетиях моей злополучной женитьбы. Отправляйся-ка ты спать, Верити. Увидимся завтра.

Она поколебалась, гладя на его упрямый профиль.

— Мне понравились твоя сестра и ее муж…

В его взгляде опять промелькнула насмешка.

— Значит ли это, что ты поедешь с нами завтра?

— Да.

— Хорошо. Que duermas bien.

— Спокойной ночи, Люк.

Она медленно двинулась к освещенной террасе, ощущая на себе его неотрывный взгляд. Он даже и не попытался пойти за ней следом, чего, как она вдруг с горечью поняла, ей очень хотелось. Хотелось, чтобы он доверился ей… хотелось… хотелось… нет, она сама не знала, чего ей хотелось. Уже у дверей она обернулась, но Люка не было. Сердитая и разочарованная, она долго не могла заснуть.

Ей снился матч по поло. Цокот копыт, пыль, возбуждение, напряжение.

Затем знакомые образы как-то расплылись, и ею овладело странное чувственное возбуждение. Она оказалась в теплых объятиях какого-то мужчины, ритмически двигаясь с ним в танце по какому-то неправдоподобному полю для игры в поло… Они были одни, хотя вокруг них продолжалась напряженная игра и сидели зрители.

Это были руки Эдварда, она была почти уверена, она танцевала с Эдвардом, и его близость разжигала в ней огонь желания. Но тут вдруг она увидела всадника, с топотом скакавшего к ним. Лица его не было видно под шлемом. Высоко поднимая клюшку, он летел прямо на них, и они бросились на землю. Всадник едва успел свернуть и, перелетев через голову лошади, с грохотом ударился о землю и замер без движения…

Она склонилась над ним и, плача, прижала его голову к себе, но когда увидела его лицо — это был Люк, а не Эдвард. Не переставая стонать, она все повторяла во сне его имя и падала, падала на колени возле бездыханного тела…

Верити резко села на кровати. Простыни были мокрыми от пота. Вся дрожа, она несколько секунд смотрела в темноту, затем включила ночник и откинулась на подушку. Уже несколько месяцев, как она не видела кошмаров. А теперь даже при свете жуткие видения стоят у нее перед глазами! Ей всегда стоило труда освободиться от навязчивых страхов, особенно в темноте.

Почему в предрассветные часы мы особенно беззащитны? Почему даже незначительные проблемы начинают казаться непереносимыми? Именно в такие моменты ей особенно недоставало матери, хотя отца она тоже очень любила и страдала без него…

Тоска по матери, однако, была какой-то особенной, первобытной. Почему? Этого она не знала… Отец был военным, и родители ее постоянно колесили по свету, надолго оставляя ее в интернате. Столь памятные прогулки на природе были редкостью. Может быть, именно поэтому она сохранила о них столь живые воспоминания?

Она так и не узнала по-настоящему свою мать, детская привязанность к ней не успела перерасти в дружбу. Многие ее сверстницы с удовольствием ходили со своими матерями по магазинам или в кафе, откровенничали, делясь своими радостями и находя утешение в горестях, и она всем им завидовала…

Временами, думая об этом, она чувствовала себя преданной, брошенной, и это злило ее. Но почему? Разве можно сердиться на родителей за то, что они погибли?

Повертевшись без сна еще какое-то время, она встала, налила себе стакан лимонного сока, вышла на террасу и села в шезлонг.

Утешение она находила в работе. Стоило же ей остаться наедине с собой, как она тут же начинала себя жалеть. Может, именно этого и добивается Люк? Может, именно так он хочет наказать ее за неверность Эдварду? Может, весь смысл этих двух недель заключался именно в том, чтобы выдавить из нее эти воспоминания и тем самым отметить день смерти Эдварда?..

— Ты что-то бледна. Верити, — сказала ей утром Карли в машине, когда они ехали вдоль побережья. — Как ты себя чувствуешь?

— Ничего, просто я плохо спала, — призналась Верити, любуясь пробегавшим мимо пейзажем. После безжалостного самоанализа в предрассветные часы ей вовсе не хотелось никуда ехать, но обижать Карли она тоже не могла. Перспектива провести целый день всего лишь в одном футе от Люка, на переднем сиденье его машины, вовсе ее не воодушевляла. Внутренне она была напряжена до предела и ощущала присутствие Люка каждой клеточкой своего тела, в любой момент была готова вступить в схватку с ним или бежать без оглядки…

Погода как нельзя лучше соответствовала ее настроению. Они ехали вдоль пастбищ, плантаций сахарного тростника и кокосовых пальм. Целые груды проросших орехов лежали на земле. Солнце немилосердно жгло ее плечи, и она хвалила себя за то, что сообразила надеть блузку не с самыми короткими рукавами. Они ехали по кромке сочно-синего Атлантического океана и наблюдали, как на горизонте собираются грозовые тучи. Видимо, на северо-востоке бушевал тропический ливень. Ощущение было такое, что вот-вот разразится шторм.

— Боюсь, скоро начнется дождь, — заметил Люк, на секунду перехватив ее взгляд. В плотно облегающих синих джинсах и синей джинсовой рубашке с открытым воротом он сегодня выглядел еще более мужественным, еще более привлекательным, чем обычно. Короткие рукава обнажали мощные бицепсы. С трудом оторвав взгляд от его мускулистой руки, переключавшей передачу, от загорелой шеи и густых черных волос, она сложила руки на коленях. Пальцы ее беспокойно двигались, и она вдруг сообразила, что беспрестанно ерзает и мнет серо-зеленую ткань шортов. Чтобы скрыть свою нервозность, она поскорее спрятала руки.

— Подумаешь… Не растаю, — ответила она с показной веселостью, надевая темные очки в надежде хоть как-то скрыть свое возбуждение. Люк казался сегодня еще более насмешливым и гипнотизирующим, чем обычно. — Вчера Сара сказала мне по телефону, что в Лондоне вот-вот пойдет снег! — добавила Верити неестественным тоном, оборачиваясь к Карли и Раулю. — Не верится, правда? И это в середине апреля!

— А я люблю тропические ливни, пусть льет хоть каждый день! — рассмеялся Рауль.

День оказался очень насыщенным. Карли хотелось проехать по всем знакомым местам, прежде чем они отправятся на Ямайку. Сначала они побывали в Кабарете, посмотрели, как мчатся и прыгают на волнах серфисты. Оттуда отправились вдоль берега к лагуне Гри-Гри и на лодке проплыли по узким петляющим проходам между серыми корнями мангровых деревьев. Дождь все никак не начинался, и воздух становился все тяжелее и тяжелее, а горизонт — все темнее. Верити никак не могла сбросить с себя напряжение, с которым проснулась еще утром.

В Сосуа после аппетитнейшего обеда из моллюсков и различных салатов компания разделилась. Люк пошел навестить своего друга, занимавшегося разведением лошадей, а Верити отправилась с Карли и Раулем по местным магазинам сувениров. Занятая своими мыслями, Верити не сразу сообразила, что потерялась. Переходя из магазинчика в магазинчик и покупая экзотические тропические фрукты, чтобы затем, вернувшись в отель, поэкспериментировать с ними, она вдруг оказалась одна на бедной окраинной улочке.

Верити остановилась в нерешительности, однако, увидев базарную площадь и охраняемый, как принято здесь, вооруженными солдатами передвижной банк, где они обменивали американские доллары на доминиканские песо, она успокоилась: цивилизация где-то совсем близко.

Внимание ее привлек парнишка, продававший ананасы, и на ломаном испанском она спросила цену.

— Un peso[15], — широко улыбнулся ей маленький продавец, перебрасывая ананас с одной руки на другую и с поразительной точностью орудуя устрашающего вида ножом. Несколько секунд — и ананас оказался разрезанным на тонкие кусочки, а мальчик галантным жестом протянул ей ломтик на чистом листе бумаги.

— Gracias! — восхищенно поблагодарила Верити и, не подумав, протянула мальчику два песо, но тут же раскаялась в своем поступке, заметив на себе внимательные взгляды стоявших неподалеку женщин. Как это она забыла, что Доминиканская Республика — все же «третий мир», где люди усиленно торгуются, а не бросают деньги на ветер, как будто они ничего не значат…

Полная женщина лет тридцати с улыбкой подошла к Верити, откровенно ее рассматривая.

— Americana? Inglesa?[16]

— Англичанка, — подтвердила Верити и неуверенно улыбнулась. На женщине был желтый цветастый платок, длинное черное платье и огромные золотые серьги. И хотя у нее были синие глаза, она походила на цыганку.

— Англичанка? — переспросила женщина и кивнула: — Dos pesos, и я предскажу вам судьбу su mano.

Верити нахмурилась. Солнце обжигало ее обнаженные руки, а между пальцев уже потек ананасовый сок. Мало — рука. Она предлагает за два песо предсказать ей судьбу по руке?

Мальчик-продавец улыбнулся, с извиняющимся видом пожимая плечами.

— Моя сестра. Ее зовут Росалина. Она читает по руке, — сказал он, продемонстрировав неплохое знание английского языка. — Она предскажет ваше будущее, si?

— Si, si, — энергично закивала женщина и, схватив руку Верити, стала внимательно изучать ее линии. Застигнутая врасплох, Верити не сопротивлялась и, положив ананас на прилавок и облизывая пальцы, рассмеялась.

— О'кей. Почему бы и нет? Ну, и что вы там видите?

Росалина водила пальцем по линиям ее руки и что-то быстро-быстро говорила по-испански. Неожиданно выпустив ее руку, женщина радостно захлопала в ладоши и расплылась в улыбке.

— Виепо! Виепо! — восклицала она с довольным видом, обнимая Верити за плечи, и с восторгом расцеловала ее в обе щеки. — Suerte! Que tengas suerte, señiorita![17]

— Suerte? Удача? Счастье? — с гордостью за свой испанский перевела Верити, а Росалина все смеялась и кивала.

— Si, si, счастье! Vas a casarte con un hombre muy guapo, pronto, pronto!

Верити посмотрела на продавца фруктов в ожидании перевода, и мальчик ей опять широко улыбнулся.

— Вы выйдете замуж за очень… красивого мужчину! Очень скоро! — сказал он. Глаза у Верити расширились от изумления, и она от души рассмеялась, качая головой.

— Да нет, сомневаюсь!

— Si, es verdad, правда, — улыбнулась Росалина, поняв, что девушка ей не верит, и легко дотронулась до ее щеки. — Vamos a ver! Вот увидишь!

— И когда же? — весело спросила Верити, роясь в своей сумочке в поисках еще двух песо и протягивая их женщине. — Cuándo? Когда? Когда состоится свадьба?

— Este аñо! — заверила Росалина. — В этом году!

— И как же будет выглядеть мой муж? — поинтересовалась Верити, подхватив ее шутку. — Высокий… и смуглый?

— Si! — согласилась Росалина с очень малоубедительной готовностью. — Alto у moreno! Высокий и смуглый!

— Что ж, спасибо! — рассмеялась Верити, забирая ананас и сумку. — Muchas gracias, señora!

Большое спасибо за самую прекрасную сказку с тех пор, как я перестала быть ребенком, подумала Верити, лакомясь роскошным сочным ананасом по дороге к площади, где она и нашла «джип» Люка. Теперь она чувствовала себя увереннее. Гадалка придала этому дню какой-то праздничный колорит.

Вся компания уже поджидала ее. Верити вдруг застеснялась своего вида — чумазая, перепачканная до ушей ананасом, от которого осталась одна только корка. Смущенно смеясь, она попросила извинения за задержку и, избегая внимательного взгляда Люка, стала рыться в сумке в поисках салфетки.

Карли показывала Люку свои покупки: бижутерия, женская блузка с вышивкой, два кожаных ремня.

Гора экзотических фруктов в сумке Верити вызвала много шуток.

— Что-что, а покупки Верити можно доверять, — пошутил Люк, наблюдая, как она вытирает с губ ананасный сок. — У нее в голове уже роится с полдюжины новых рецептов с ананасом.

— Если так, то ее бизнес будет процветать вечно! — с одобрением заявил Рауль, забираясь в «джип». — Завидую такому самозабвению!

Когда она сказала, что встретила цыганку, Карли с восторгом захлопала в ладоши.

— Тебе просто повезло. Ты натолкнулась на одну из гаитянских «колдуний». Их здесь много, они гадают на кофейной гуще, по картам, по свечам, ну и так далее! Она предсказала тебе твое будущее, сага?

— Да, но как-то не очень убедительно! — усмехнулась Верити. — Она предсказала мне свадьбу еще в этом году.

Карли подняла темные брови.

— Свадьбу?

— Да!

— И что же? — продолжала шутливым тоном Карли. — Разве это так уж невозможно? Ведь сейчас только середина апреля! За девять месяцев всякое может произойти.

— Ну, если принять во внимание, что у меня вообще нет намерения выходить замуж, — натянуто сказала Верити, — то понадобится что-то из рада вон выходящее, чтобы вызвать у меня полную амнезию и превратить эту свадьбу в реальность!

Карли деликатно промолчала. Но Люк, как бы между прочим, пробормотал:

— А мне казалось, что амнезия эта уже наступила… — И добавил: — По дороге заскочим в Каса-Кордера, мне хочется посмотреть на новорожденных жеребят.

Верити с трудом сдержалась, пытаясь сохранить достоинство. Люк сказал это так тихо, что, кроме нее, видимо, никто его насмешки больше не слышал. В любом случае она не позволит втянуть себя в перепалку при посторонних…