Каса-Кордера оказался сельским домом в колониальном стиле с конезаводом и фруктовыми, кофейными и кокосовыми плантациями. Здесь постоянно жили экономка, дворецкий, прислуга и сельхозрабочие.

Верити сидела рядом с Карли на длинной, поддерживаемой высокими каменными колоннами террасе, которая опоясывала дом по всему периметру, и потягивала холодный сок папайи в тени массивной королевской пальмы. Тенистый, обнесенный каменной стеной сад выходил на холмистые пастбища, на которые легким галопом выбежал табун лошадей. Разбившись на несколько групп, с развевающимися хвостами и гривами, лошади быстро летели в разные стороны. И хотя они были очень далеко, в знойной предвечерней тишине явственно слышался топот копыт.

— Я знала, что у Люка здесь ранчо, — сказала Верити, медленно покачиваясь в кресле-качалке. Мужчины ушли на конюшню, оставив женщин отдыхать в тени. — Но чтобы такое! Я думала, отель в Пуэрто-Плата — его основная недвижимость…

— У брата столько недвижимости, что даже я не все знаю, — ответила Карли. — Думаю, именно поэтому Хулиетта так за него держалась. Ей хотелось продолжать жить в «том стиле, к которому она уже привыкла» — так, кажется, у вас говорится, — даже несмотря на все, что между ними произошло.

— А что между ними произошло? — вырвалось вдруг у Верити, и она тут же покраснела, почувствовав на себе задумчивый взгляд Карли.

— А разве Люк тебе ничего не рассказывал?

— Нет…

— Верити, а тебе вообще нравится мой брат? — В ее голосе прозвучал неподдельный интерес, а глаза мягко заблестели.

Под ложечкой у Верити вдруг как-то тоскливо засосало, она пробормотала, отводя взгляд:

— Не… не в том смысле, как ты думаешь. — Чувствуя, что сестра Люка ей не верит, она покраснела. — Мне трудно определить наши взаимоотношения…

Проведя рукой по блестящей черной шапке волос, Карли улыбнулась.

— Я не настолько глупа. Верити, чтобы не видеть напряжение между вами. Вчера вечером и сегодня опять… Но не буду вмешиваться.

— Ты ошибаешься, — возразила Верити, пытаясь овладеть своими чувствами, прислушиваясь к бешеному галопу сердца. — Между нами ничего такого нет…

После долгого молчания Карли задумчиво сказала:

— Люку трудно говорить о Хулиетте. Но, думаю, тебе я должна кое-что рассказать, хотя и понимаю, что он меня за это может придушить, если узнает. Они познакомились на нашей свадьбе с Раулем. Хулиетте тогда только что исполнилось семнадцать, и она была чрезвычайно привлекательна, хотя и своенравна. Мать она потеряла еще в детстве, и отец ее всю жизнь баловал. Люку тогда было всего двадцать три, и, чего греха таить, он был довольно-таки упрямым! Однажды увидев Хулиетту, он просто потерял голову. Но когда они поженились, обнаружилось, что она беременна от любовника, который бросил ее. Люк подвернулся ей как раз вовремя и спас ее репутацию…

— Что же было дальше?

— Она помирилась с любовником, а тот потребовал анализа крови для установления отцовства и доказал, что ребенок от него!

— Какой ужас! — дрогнувшим голосом произнесла Верити, представив себе, каким это было потрясением для гордого Люка.

Карли с любопытством наблюдала за реакцией Верити.

— Был страшный скандал. Но, само собой разумеется, ни та, ни другая семья не хотела развода, — продолжала она тихо, — а Хулиетта снова поклялась Люку в любви и умолила простить ее. Настоящий отец малютки был очень беден, именно по этой причине она решила остаться с Люком. Как бы то ни было, Люк честно попытался ее простить. Мы смотрели на него как на сумасшедшего. Я не говорю о ее первом грехе… все мы люди, в конце концов, и все мы ошибаемся. Я имею в виду ее хладнокровный обман. Она преднамеренно сделала Люка посмешищем. Но у брата очень… благородные, старомодные представления о браке — как о святыне.

Верити с трудом подавила в себе сгон, вспоминая все те горькие упреки, что она так самонадеянно бросила в лицо Люку во время их разговора о браке. Ей стало стыдно за необоснованные обвинения.

— Мне кажется, он был настолько травмирован и настолько разочарован, что просто не смог забыть ее предательства, — задумчиво продолжала Карли. — Несколько месяцев они еще прожили вместе, но все больше и больше отдалялись друг от друга. Он, видимо, понимал, что никогда не сможет ей доверять. А Хулиетта завела роман с другом Люка, прямо у него под носом. Только тогда Люк подал на развод…

— И Хулиетта заболела?

— Нет, заболела она через несколько месяцев после развода, когда уже вновь жила со своим первым любовником, на содержании своего отца, кстати сказать…

— А где теперь ребенок? — не выдержала Верити.

— Остался у ее бывшего любовника. Он опять бросил Хулиетту и, кажется, женился. Изредка он навещает ее, но у меня такое впечатление, что она не очень-то жаждет видеть своего ребенка. Невероятно, да? Но справедливости ради надо сказать, что бедняжка дорого заплатила за свои грехи! — грустно сказала Карли. — Вот уже несколько лет, как она прикована к постели. Она лежит в частной больнице во Флориде, получает все новые лекарства и новые виды лечения. Люк выплачивает каждый год огромную сумму на ее содержание. Но, честно говоря, я не понимаю почему. У ее отца целая сеть отелей по всей Америке, и он богат, как Крез. Думаю, Люк неправильно понимает, что такое долг. Даже несмотря на то, что между ними произошло, он чувствует себя… ответственным за нее.

Рассказ Карли все не шел у Верити из головы даже после того, как Люк и Рауль уговорили их покататься на лошадях.

Неуверенно держась в седле на гнедом мерине, она все думала и думала о том, что услышала от Карли, и не переставала наблюдать за Люком, умело управлявшим могучим гнедым жеребцом.

Ей вдруг вспомнились слова Эдварда, с некоторой завистью говорившего о Люке как о прирожденном наезднике, которому сам Бог помогал играть в поло. Ему не надо думать об управлении лошадью и заботиться о том, как она повернет и куда… Его заботит только мяч… Он так свободно держится в седле и так легко управляет лошадью, что передвигается по полю значительно быстрее других.

Почему Эдвард ничего не рассказывал ей о несчастливом браке Люка? Не хотел раскрывать чужие тайны? Люк как-то обмолвился, что Эдвард был верным другом, поддержавшим его в трудные времена. Видимо, он имел в виду брак с Хулиеттой. Эдвард, должно быть, знал все, хотя и был на три года моложе Люка; наверное, Люк доверял ему все тайны, как старому другу…

Эти мысли не оставляли ее и по дороге назад, в Пуэрто-Плата. Люк, от которого не скрылось подавленное состояние Верити, разговаривал через плечо с Карли и Раулем, время от времени незаметно поглядывая на нее. Когда они вернулись в отель, Верити сказала, что у нее болит голова, извинилась и отказалась от прощального ужина. Ей необходимо было побыть одной и разобраться в своих чувствах. Ей очень хотелось поговорить с Люком и попытаться найти причину их столь напряженных взаимоотношений, обсудить все двусмысленности, постоянно заводившие их в тупик.

— Очень рада была с вами познакомиться, — добавила она торопливо, заметив явное разочарование Карли. — Может, мы еще увидимся до вашего отъезда?

— Это было бы прекрасно, — сказала Карли, целуя ее в щеку и внимательно глядя ей в глаза. Затем улыбнулась на прощанье и пошла за Раулем в отель.

Верити, взглянув в непроницаемое лицо Люка, тоже было собралась уйти, но он остановил ее и взял за руку.

— В чем дело? Почему ты не хочешь с нами сегодня поужинать?

— Мне… мне нужно побыть одной…

Блестящие синие глаза сощурились, задумчиво изучая упрямое выражение ее лица. Затем, пожав плечами, Люк отпустил ее руку и потер уже начавший обрастать щетиной подбородок.

— Нога? Перетрудила?

— Нет, с ногой все в порядке.

— Просто тебе невыносима моя компания.

— Ничего подобного!

Заметив, что он изменился в лице, Верити насторожилась. Повисло неловкое молчание, и она собрала все силы, чтобы выдержать натиск каких-то дотоле неизвестных ей чувств.

— Это правда, Верити?

Они стояли возле бассейна среди цветущих гибискусов. Мимо то и дело проходили гости отеля и персонал, но на несколько секунд ей показалось, что, кроме них с Люком, в мире больше никого нет — настолько сильно было ощущение взаимного притяжения.

— Прости, пожалуйста, мою грубость, я не имела права так говорить о твоем браке… Извини, я была не права… ну… по поводу Хулиетты, — неожиданно низким голосом сказала она. — Вчера вечером ты так и не позволил мне извиниться, и сам ничего не объяснил.

Лицо Люка опять стало непроницаемым.

— А что изменилось сегодня? — растягивая слова, спросил он. — Если я правильно понимаю, Карли тебе уже что-то наговорила…

— Она мне все рассказала.

На губах его появилась холодная усмешка, и под этим ледяным взглядом сердце у нее сжалось.

— Мой брак с Хулиеттой был ошибкой, — коротко сказал он. — Но это уже в прошлом. И мне бы не хотелось больше об этом говорить.

— Как ты можешь? — тихо спросила она, смутно понимая, что его скрытность сердит и расстраивает ее, хотя и не смогла бы объяснить почему. — Как это в прошлом, если ты до сих пор поддерживаешь с ней отношения?

— О чем ты говоришь? — сдержанно спросил он.

— Я говорю о том, что ты оплачиваешь ее пребывание в больнице, как будто ты в чем-то… в чем-то виноват! А ведь ты ни в чем не виноват!

Повисло долгое и тяжелое молчание. Верити нервно поправила прическу, не сводя полных сострадания глаз с бесстрастного лица Люка. Он недвижно стоял перед ней, упрямая прядь черных волос упала ему на лоб, и ей вдруг показалось, что разделяющая их пропасть становится все шире и шире. Вместо того чтобы стать ей ближе, вместо ожидаемого проблеска взаимопонимания он вдруг еще больше ушел в себя и стал более агрессивным и отчужденным.

— Как это я не проконсультировался с тобой несколько месяцев тому назад? — резко и насмешливо спросил он наконец. — Тогда все мои проблемы были бы разрешены в мгновение ока.

Щеки у нее горели. Злой блеск его глаз даже напугал ее.

— Люк, ты несправедлив…

— Ах да, ты же ведь у нас признанный авторитет по части неискупленного чувства вины, — добавил он жестко. — Я думаю, здесь мы даже можем соревноваться!

Ну, это уж слишком, резко вдохнув, подумала она. Это становится невыносимым. Надо быть полной идиоткой, чтобы надеяться понять Люка после короткого экскурса в его прошлое под руководством Карли. Какой смысл пытаться с ним сблизиться? Ведь, в конце концов, ее это вовсе не интересует!

— Поговорим потом, — заключил он, решительно ставя точку в их разговоре. — Сейчас у меня есть дела.

И, не дожидаясь ответа, повернулся и пошел прочь.

Кипя от негодования, Верити направилась к своей «вилле», здесь прохладный ночной бриз смягчал гнетущую влажную жару.

Что это за «потом»?! — думала она в ярости. Она собирается пораньше лечь спать. Так что никаких «потом» не будет. Как бы она хотела никогда больше его не видеть!

Душ немного успокоил ее, а втерев в кожу душистый крем, она пришла в норму. Надев шелковую, цвета слоновой кости блузку и подходящую к ней по цвету юбку до середины икр, она завязала мокрые волосы в узел и, расхаживая по комнатам, стала раздумывать, что бы такое предпринять: позвонить в отель и заказать ужин или приготовить самой? В конце концов она выбрала последнее — это ей поможет отвлечься.

От сумятицы в мыслях даже разболелась голова. Холодильник у нее полон, а готовить ей всегда доставляло удовольствие и было одним из самых любимых занятий. Часто, чтобы отвлечься или привести в порядок мысли, она отправлялась на кухню. Самое время поэкспериментировать со своими покупками, затем поужинать в одиночестве и почитать купленный в аэропорту исторический роман. Сейчас ей очень нужны обычные, привычные занятия, чтобы отключиться и подзарядить батареи.

Повязав полотенце вместо фартука, она за час приготовила себе экзотический ужин и с подносом в руках отправилась на террасу.

Уже стемнело — в тропиках это всегда происходит неожиданно. Из-за черных грозовых туч небо стало тяжелым, давящим. Луны не было видно, ветер шумел в пальмовых листьях, а ночные звуки казались громче, даже монотонное стрекотание цикад было почти оглушающим. Когда она протянула руку, чтобы включить на террасе свет, из тени вдруг появилась какая-то фигура, и Верити едва не выронила поднос.

— Добрый вечер, Верити…

Фонарь осветил Эллиота, и Верити раздраженно вздохнула. Она не видела его со вчерашнего вечера и очень надеялась, что после ее довольно-таки прозрачных намеков он уже уехал.

— Привет, Эллиот.

— Не смотри на меня гак, — попросил он печальным, извиняющимся голосом. — Я зашел попрощаться. Завтра я улетаю. Может, поброжу еще немного по острову…

Она с облегчением улыбнулась. Но стоило ему, пошатываясь, сделать несколько шагов, как она опять тяжело вздохнула. В одной руке у него была полупустая бутылка красного вина, в другой — стакан.

— Я все понял, — добавил он нетвердо. — Я видел вас вчера утром на берегу. Вы были как в клинче.

— Извини, но тебе незачем было сюда приезжать… — Она оборвала его на полуслове, решив, что чем меньше будет говорить об этом, тем лучше.

— Да-а, жизнь… — Он неуверенно, едва не промахнувшись, поставил бутылку и стакан на поднос и с трудом сфокусировал на ней нетвердый взгляд. — Выпьешь со мной на прощанье, дорогая?

— Нет, спасибо. Да и тебе, кажется, уже хватит.

— А что остается делать, если получил от женщины, ради которой приехал на край света и которую любишь… ноль внимания? — печально пробормотал он. — Откуда мне было знать, что ты здесь крутишь любовь с каким-то латиноамериканским бабником, который играет в поло и считает себя неотразимым?

— Никакой любви я здесь ни с кем не кручу! — возмущенно ответила она. — А тебе, надо сказать, еще повезло, что тебя не хватил солнечный удар — посмотри на свою кожу!

Эллиот был одет в красную спортивную рубашку с коротким рукавом и белые шорты, и на его руки и ноги больно было смотреть.

— Я в полном порядке… — с трудом ворочая языком, пробормотал Эллиот. — А когда допью эту бутылку, мне станет совсем хорошо.

— Перестань, с тебя хватит. Ты и так уже пьян. Отправляйся-ка к себе и проспись! — спокойно сказала она и попыталась выпроводить его с террасы. Это было ошибкой. Облокотившись на нее, Эллиот тяжело качнулся и прижал ее к столу, на котором стоял ее ужин и его бутылка вина. Стол накренился, и Верити пришлось собрать все свои силы, чтобы не упасть и удержать Эллиота. Но, как назло, он наступил ей на ногу. Верити вскрикнула, еще не окрепшая лодыжка подвернулась, и они полетели на пол, перевернув и стол, и все, что на нем было.

Посреди этого хаоса Верити вдруг услышала голоса, различила и голос Люка, резко отдававшего какие-то приказания на испанском языке. Вскоре он появился собственной персоной и замер, наблюдая за отвратительной сценой на террасе. Помятая и растрепанная. Верити с трудом поднялась на ноги, а Люк без видимых усилий поднял Эллиота и завернул ему руки за спину.

— Вон отсюда! — прорычал он, едва сдерживая ярость. — Сию же минуту!

— Уберите руки… — начал было Эллиот воинственно, пытаясь освободиться от хватки Люка, но не тут-то было. С ледяным спокойствием Люк поманил пальцем несколько рослых официантов и брезгливо передал им Эллиота.

Верити с возмущением смотрела на то, как они поволокли сопротивляющегося Эллиота в темноту.

Без кровинки в лице и опершись рукой на деревянные перила террасы, она огляделась.

Пол был усыпан осколками посуды и тем, что должно было стать ее ужином, который она так и не попробовала. А кремовый шелковый наряд ее был весь залит красным вином. Осмотрев свои шишки и ссадины и собравшись с духом, она подняла на Люка глаза. И даже вздрогнула — столько в них было ледяной ярости.

— Что, черт побери, здесь произошло?

— Прошу прощения за разбитые тарелки и стаканы, — начала она, — я заплачу…

— Я спрашиваю, что здесь произошло, Верити?

— Ничего здесь не «произошло», — резко ответила она. — Да и какое тебе дело? Эллиот пьян, — добавила она со всем спокойствием, на какое была способна. — Ему просто нужно проспаться.

— Только не в моем отеле.

— Что ты имеешь в виду?

— Пусть твой друг Грозвенор поищет себе другой отель.

— Что? Ты хочешь сказать, что твои… твои прихвостни собираются выбросить его ночью на улицу? — возмущенно выкрикнула она. — Ты не посмеешь. Люк!

Она сделала попытку броситься на выручку Эллиоту, но Люк с такой силой схватил ее за руку, что она вся закипела от злости.

— Не посмею? — Он возмущенно пожал плечами, с явным неудовольствием разглядывая беспорядок на террасе, а затем переводя задумчивый взгляд на Верити. — Уже посмел, — медленно и холодно сказал он. — А если этот Грозвенор вернется и станет надоедать мне, я не постесняюсь прибегнуть к моим связям, чтобы вышвырнуть его с острова!

Глава 7

В течение нескольких секунд оба не проронили ни слова. Верити была настолько сердита, что просто боялась себя выдать. Наконец, глубоко вдохнув, чтобы успокоиться, с преувеличенной медлительностью она высвободилась из рук Люка и отступила на шаг назад, чтобы выйти из поля его магнетического притяжения. Люк уже успел сменить синюю рубашку и джинсы на свободные бежевые брюки, такую же свободную белую рубашку и голубой жилет-распашонку.