Стенли Эллин

Двенадцатая статуя

В один прекрасный летний вечер американский продюсер Александр Файл вышел из своего офиса в окрестностях вечного города Рима — и бесследно исчез с лица Земли, словно сам дьявол утащил его в преисподнюю.

Но итальянская полиция не склонна приписывать таинственные пропажи американских граждан козням нечистого и ищет улики в иных сферах. В тот момент, когда Файл захлопнул за собой дверь и, как оказалось впоследствии, ступил прямо в небытие, в комнате находилось четыре человека. Одним из них был Мел Гордон. Поэтому, обнаружив в своем почтовом ящике в отеле повестку с вежливым приглашением «явиться в Управление полиции к комиссару Одоардо Уччи в связи с дознанием по делу Файла», Мел ничуть не удивился.

За завтраком он показал повестку жене.

— Скажи пожалуйста, к самому комиссару, — мрачно прокомментировала Бетти, пробежав ее глазами. — Что ты ему выложишь?

— По-моему, в такой ситуации лучше всего на любые вопросы отвечать просто «да» и «нет», а личные соображения оставить при себе. — От одного взгляда на стоявшую перед ним чашку кофе с булочкой ему стало дурно. — Тебе придется меня подбросить. Вряд ли я смогу вести машину в таком состоянии, с этим сумасшедшим движением.

При виде кабинета комиссара Уччи самочувствие Мела нисколько не улучшилось. Комната была мрачной и производила гнетущее впечатление, словно операционная в захудалой больнице: стены от пола до потолка облицованы грязными белыми плитками, в углу над сплетением паровых и водопроводных труб торчит раковина с краном, из которого медленно, по капле, сочится вода.

Сам комиссар как нельзя лучше вписывался в обстановку. Лысый толстяк с сонными глазами, в помятом мундире со сбившимся набок галстуком, он задавал вопросы на неестественно правильном английском языке и старательно записывал ответы карандашом, на котором явственно виднелись следы зубов. Сублимация, подумал Мел. Он не может грызть посетителей, и вместо них грызет карандаш. Но пусть эти сонные глаза не обманывают тебя, парень. Что, если за ними скрывается проницательный ум? Так что строго придерживайся фактов и сведи до минимума свою невинную маленькую ложь.

— Сеньор Файл являлся исключительно кинопродюсером? Он не имел других деловых интересов?

— Верно, комиссар.

Так оно и было на самом деле. Пусть Файл снимал на скорую руку, самую дешевую халтуру типа «Гладиатора и рабыни» и прочей пошлятины, он тем не менее оставался продюсером. «Другие интересы» деловыми никак не назовешь: они сосредотачивались на свежих, едва распустившихся девицах, не вполне еще сформировавшихся нимфах, особенно соблазнительных для него именно в силу своей незрелости. Господи, как Алекс сходил по ним с ума, со всем пылом задыхающегося, выкатившего глаза подростка. Можно сказать, что он любил их почти так же сильно, как деньги.

— Кроме вас и вашей супруги, сеньор Гордон, еще два человека видели в последний раз пропавшего сеньора. Один из них, Сайрус Голдсмит, являлся режиссером кинокартины, которую вы снимали, не так ли?

— Совершенно верно, комиссар.

Сай Голдсмит. Еще один тяжелый случай. Он начал свою карьеру каскадером в ковбойских фильмах, потом стал руководителем группы у де Милля — одним их тех, кто ставил для маэстро состязания на колесницах и кавалерийские атаки. К тому времени, как он превратился в режиссера и принялся снимать всяческую дешевку, его творческий организм уже усвоил слишком много демиллевских штучек, что отнюдь не пошло ему на пользу.

Дело в том, что ленты Де Милля, что бы о них ни говорили, как зрелище исполнены безупречно. В каждой из них видно стремление к техническому совершенству, любая деталь обработана мастерски. А фильмы, которые приходилось ставить Сайрусу, надо было стряпать дешево и быстро. Так он и делал, но каждый раз подвергал жестоким испытаниям свою чрезмерно чувствительную совесть, изменяя всем укоренившимся в сознании принципам тщательной, любовной работы над картиной. Психологи описали бы его ситуацию так: тот, кто стремится к совершенству, но вынужден халтурить, подобен человеку, страдающему от клаустрофобии, который застрял в лифте между этажами. Приятная перспектива застрять так до конца жизни!..

Вот что произошло с Сайрусом, вот почему он стал все чаще прикладываться к бутылке; в итоге, за ним закрепилась репутация вконец опустившегося неудачника, а работу ему давал только старый добрый Александр Файл, экономящий каждый цент на съемках своих ужасных дешевых поделок. Возможно, нашлись бы и другие, готовые проявить такое же милосердие, но прискорбная истина заключалась в том, что сеньор Файл — единственный из известных Мелу продюсеров, который научился поддерживать Сайруса в относительно трезвом состоянии несколько недель подряд, чтобы в итоге вытянуть из него готовый фильм. Наблюдать за тем, какими методами он добивается нужного результата довольно неприятно, если, конечно, вы не из тех, кому нравится смотреть, как садист-дрессировщик заставляет престарелого льва проделывать свои трюки.

Сайрус был высоким и мускулистым, а Файл плюгавым и тощим, и наверняка получал извращенное удовольствие, когда издевался над беспомощно смотревшей на него сверху вниз несчастной жертвой. Возможно, это обстоятельство играло не меньшую роль в том, что он поручал Саю съемку одного фильма за другим, чем тот бесспорный факт, что Голдсмит всегда выжимал из дрянного сценария все возможное и выдавал сносный фильм за самую низкую цену.

— Относительно Сайруса Голдсмита, сеньор Гордон…

— Да?

— Он имел плохие отношения с пропавшим сеньором?

— Ну, в общем-то, нет…

Комиссар провел по носу коротким, словно обрубленным указательным пальцем. Примерно каждые пять секунд в раковину звучно падала капля воды. С каким многозначительным видом этот Уччи трет себе нос.… Или просто так сильно зачесалось, что он не может удержаться?

— А другой сеньор, который тогда присутствовал вместе с вами, сеньор Генри Мак-Аарон? В чем состояли его обязанности?

— Он руководил операторской группой. Вернее, руководит. Мы хотим закончить картину.

— Даже без сеньора Файла?

— Да.

— Ах, вот как. А эти Мак-Аарон и Голдсмит, они долго работали вместе, не так ли?

— Да.

Очень, очень долго, комиссар. Если точно, со времен Де Милля, когда Сай впервые дал Мак-Аарону возможность взять в руки камеру. С тех пор они неразлучны. Между прочим, Генри чертовски талантливый оператор. Мог бы с таким же успехом работать самостоятельно, не считай он делом всей жизни таскаться за своим ненаглядным Саем и нянчиться с ним во время запоев.

— А вы, сеньор Гордон, являетесь автором сценария для сеньора Файла?

— Да.

Да, потому что нет смысла объяснять этому полицейскому с лицом цвета сырого теста разницу между автором и тем, кто потом переписывает его творение. Говоря по правде, невозможно определить, кто истинный автор — человек, состряпавший никуда не годный первоначальный текст или терпеливый страдалец профессионал, который должен превратить в заоблачную вершину маленький кротовый холмик, созданный воображением своего коллеги?

Комиссар Уччи снова медленно, задумчиво потер нос.

— Когда вы все в тот вечер находились вместе с сеньором Файлом в его офисе, между вами не произошел какой-нибудь спор? Острый конфликт?

— Нет.

— Хорошо. Тогда возможно ли, что сразу после того, как сеньор Файл покинул офис, он имел спор с кем-нибудь другим, работавшим над картиной?

— Ну, насчет этого, комиссар…

Час спустя Мел наконец вырвался на свободу — омытый спасительным солнечным светом дворик, где в «фиате», взятом напрокат, его дожидалась Бетти.

— Жми в горы, подруга, — сказал он, забираясь на заднее сидение. — За нами погоня!

— Очень остроумно. Ну как там?

— Думаю, все в порядке. — С него градом лил пот; зажигая сигарету, Мел заметил, как трясутся руки. Он никак не мог унять дрожь. — Комиссар был не очень-то любезен.

Ловко маневрируя, Бетти прорвалась сквозь поток машин к въезду на мост через Тибр. Оказавшись на другом берегу, произнесла:

— Представляю себе, что творится с полицейскими, ведь это уму непостижимо! Человек не может просто взять и исчезнуть, как наш Алекс. Не может, и все. Так не бывает.

— Конечно, не бывает. Но ведь он-то исчез.

— Куда он делся? Где он? Что с ним стряслось?

— Не знаю. Честное слово, не знаю, детка. Хочешь верь, хочешь нет.

— Я верю. — Бетти тяжело вздохнула. — Господи, и зачем только он послал тебе свой чертов сценарий…

Действительно, все началось с того, что Файл отправил ему авиапочтой из Рима в Лос-Анжелес сценарий. Мел совершенно не ожидал такого поворота, потому что несколько лет назад твердо решил порвать с Файлом и заявил ему об этом прямо во время съемок. А тот пропустил его слова мимо ушей, показав, что не принимает их всерьез.

Решение послать подальше Александра Файла и работу, которую он время от времени подкидывал, не было пустой бравадой. По данным последнего рейтинга, телесериал, который терпеливо пестовал Мел, окреп и набрался сил. С таким активом он мог надеяться на спокойное обеспеченное будущее. Его ожидания оправдались. Сериал пользовался успехом, а когда его решили завершить, Мелу стали платить за повторный показ, так что он больше не нуждался в сотрудничестве с Алексом, и даже не помышлял о том, чтобы когда-нибудь с ним связаться.

А теперь он вдруг снова понадобился Файлу, хотя трудно понять, почему — каждому ясно, что Мел Гордон, получающий солидные гонорары будет стоить дороже, чем прежний, безропотно принимавший любую плату. В конце концов они пришли к компромиссу, от которого, как обычно, выиграл Алекс. Хуже всего, что хитрый продюсер знал слабость Гордона, знал, как он любит возиться с никуда не годными текстами, и понимал, что стоит Мелу хотя бы пролистать совершенно беспомощный сценарий «Император страсти», и, привлеченный именно его несостоятельностью, он непременно попадет на крючок, а тогда его без особых усилий можно запрячь в работу.

Так оно и вышло. Голливудский юрисконсульт Файла, местная знаменитость, открыто презирающий Алекса и именно поэтому, как часто бывает, единственный человек в мире, которому тот доверял, подготовил контракт, и прежде чем на бумаге высохли чернила, Мел с женой и сценарием «Император страсти» под мышкой отправился на свидание со своим работодателем.

Они встретились в уличном кафе на виа Венето; вокруг за столиками под лучами июньского солнца, изящно демонстрируя свое утомление жизнью, собрались феллиниевские типажи и совсем неизящно глазеющие на них туристы.

Кроме Мела и Бетти за столиком сидели четыре человека. Сам Файл, по-прежнему щуплый, остролицый и бледный, — когда Мел видел его в последний раз, в волосах продюсера только пробивалась седина, теперь они совсем побелели; Сай Голдсмит, иссохший и угловатый, глаза с похмелья мутные; угрюмый Мак-Аарон, вечно прищуренный, словно выбирал самый выигрышный ракурс для съемки; и наконец, полностью завладевшая вниманием туристов роскошная грудастая Ванда Перикола, вульгарный вариант Софи Лорен, — как оказалось, она получила главную роль в фильме.

Шестеро за столиком. Четыре капари, двойное виски Сайрусу и чашку чая для Файла. Проведя большую часть жизни за границей, Алекс все равно не признавал иностранных блюд и напитков.

Встреча была короткой и деловой. Явно не желавший тратить время попусту Файл обошелся минимумом формальностей — достаточно, по его мнению, чтобы возобновить старое знакомство и представить Ванду, которая знала английский ровно настолько, чтобы сказать «хелло», — затем неожиданно заявил Мелу:

— Что ты успел сделать со сценарием?

— Со сценарием? Алекс, мы приехали сегодня утром!

— Ну и что? Раньше стоило тебе только взглянуть на текст, и ты уже выдавал одну идею за другой. Значит, сладкая жизнь за счет какого-то идиотского сериала погубила такой блестящий талант?

В свое время, когда пропитание, оплата счетов за квартиру и покупка машины прямо зависели от интонаций Файла, Мел был кроток, как ягненок. Но теперь, укрепившись мыслью о гонорарах, текущих из телевизионного рога изобилия, он стал храбрым, словно лев.

— Знаешь что, Алекс, — произнес он, — если мой блестящий талант действительно погиб, положение у тебя хуже некуда, потому что сценарий просто ужасен.

— Да ладно! Парочка поправок — и все дела.

— Нужен совершенно новый подход, чтобы придать хоть какой-то смысл этой бессвязной болтовне. Как только я прочел бред, который ты прислал, сразу же стал искать жизнеописание Тиберия в исторических сочинениях…

— Огромное тебе спасибо.

— …и я точно знаю, как создать образ человека, которого сводят с ума власть, подозрительность и сластолюбие, пока он наконец не теряет рассудок, не забивается в свой дворец на Капри, где каждый день устраивают оргии. И ключевая сцена должна быть там, где он окончательно сходит с катушек.

— Ну и что? Все, что ты говоришь, уже есть в сценарии, разве не так?

— Сейчас это сделано абсолютно неправильно, банально. Если он станет бесноваться и грызть ковер, фильм превратится в дешевый балаган. Но представим, что никто вокруг не замечает, что Тиберий сошел с ума… и если только до зрителей дойдет…

— Ну? — Несмотря на деланно безучастный тон, Файл был явно заинтригован. — Как ты им покажешь?

— А вот как. Внутри дворца, в портике у спальни Тиберия мы поставим несколько мраморных статуй в натуральную величину. Скажем, полдюжины для ровного счета — шесть статуй. Изображения великих граждан Рима, как там у них принято. И мы будет постоянно подчеркивать, как он почитает изваяния, например каждый раз, проходя мимо, гордо расправляет плечи. А потом настает ключевой момент, когда у него окончательно едет крыша.

Как мы ставим эту сцену? Выходим из спальни вместе с ним, камера плавно скользит по статуям, мы смотрим на них глазами Тиберия — и видим его сумасшествие, запечатленное на мраморных лицах! Понятно, Алекс? Они теперь уродливо и страшно искажены: отражение полностью овладевшего императором безумия. Вот и все. Несколько метров пленки, и цель достигнута.

— Цель достигнута, — повторил Сай Голдсмит. Потом осторожно, чтобы не закружилась голова, повернулся к Мак-Аарону. — А ты что скажешь, Мак?

Тот проворчал: «Прикольно», что было для него не только эквивалентом пространной речи, но и выражением наивысшего одобрения.

— «Перикольно?» — с беспокойством произнесла Ванда Перикола. — Che succede?[1]

Как понял искренне сочувствовавший ей Мел, она жаждала услышать свое имя из уст людей, от которых зависела ее судьба; неудивительно, что когда Бетти растолковала девице по-итальянски в его сан-францисском варианте, о чем идет речь, она не могла скрыть разочарования

Но главное — реакция Файла, и Мел напряженно ждал.

— Статуи… — наконец произнес тот с явным неудовольствием.

— Двенадцать штук, Алекс, — решительно сказал Мел. — Шесть нормальных и шесть психов. Шесть — до, и шесть — после. Мы говорим о ключевой, главной сцене. Не экономь на ней.

— Ты знаешь, сколько может стоить такая работа? Посмотри на наш бюджет…

— Да плюньте вы на бюджет, — возразил Сай. — Этот эпизод может изменить весь фильм, Алекс. Так, как я его вижу…

— Ты? — Файл повернулся к нему с отвисшей челюстью, словно пораженный его вмешательством. Он говорил так пронзительно, что заглушил шум проносящихся за спиной машин. — Ты до того нагрузился, что собственную руку не увидишь, даже если поднесешь ее к самому носу, ты, алкоголик несчастный. Ты пьян даже сейчас, перед самым началом съемок. А теперь пошел отсюда и постарайся протрезвиться хотя бы к следующей неделе. Слышишь, что я сказал? Убирайся!

Все прочие, сидящие за столиком, включая, как заметил Мел, даже Ванду, уловившую смысл происходящего, смущенно застыли. Сай зажал в кулаке пустой стакан, словно хотел его раздавить, потом неуверенно поднялся и, пошатываясь, зашагал по улице, то и дело сталкиваясь с прохожими. Мак-Аарон тут же встал, чтобы последовать за другом, и Файл резко спросил:

— Ты куда? Я ведь еще не разрешил тебе уйти?

— Да неужели? — отозвался Мак-Аарон и тоже удалился.

Файл презрел этот маленький мятеж.

— Замечательная команда, — заметил он. — Проспиртованный бывший гений и его сиделки. Приятно знать, что ты связан с ними одной веревочкой. — Он взял свою чашку и стал отхлебывать чай, изучая Мела из-под опущенных век. — Во всяком случае, статуи исключаются.

— Они включаются, Алекс. Все двенадцать. Иначе мне придется очень долго работать над текстом.

В прежние времена продюсер пресек бы всякие споры ударом кулака по столу. Теперь, как понял Мел, наблюдая за тем, как Алекс смакует свой чай, никаких ударов кулаком по столу не будет.

— Если я скажу «о’кей», — произнес наконец Файл, — ты должен к завтрашнему дню подготовить мне краткое изложение нового сценария. Договорились?

Ты мне свою работу — я тебе статуи. Такая у Алекса манера торговаться, потому что он никогда ничего не давал даром. И хотя Мела ожидала долгая бессонная ночь, его переполняло ощущение победы:

— Завтра ты его получишь. — За все время работы с Файлом он впервые не позволил себя нокаутировать упоминанием священного слова «бюджет».

Когда они с Бетти вышли из кафе, даже воспоминания об отвратительной сцене с Сайрусом не могли омрачить радость от сознания того, что он заставил продюсера раскошелиться на несколько тысяч долларов больше, чем позволял его драгоценный БЮДЖЕТ. В конце-концов, успокаивал себя Мел, вряд ли Сай в его нынешнем состоянии, имея при себе круглосуточную сиделку в лице Мак-Аарона, нуждается в другом утешителе.

Вернувшись в отель, Мел улегся на кровать со сценарием, — название «Император страсти» явно придумал сам Файл! — а Бетти замерла у пишущей машинки в ожидании, когда ее супруга посетит вдохновение. Пятнадцать лет назад, когда Мел делал первые шаги в кино, ее назначили к нему секретаршей. На вторую неделю работы они поженились, и с тех пор она великолепно справлялась с двойной нагрузкой — писца и спутницы жизни. Они жили вместе так давно, что понимали друг друга с полуслова, и все же Мел удивился, когда Бетти, сидевшая молча, погруженная в свои мысли, вдруг произнесла:

— Нет, не она.

— Что?

— Не Ванда. Не ее он выберет в «Подружки месяца». Не с ней будет спать.

— Это их проблема. А почему ты так уверена?

— Ну, во-первых, для него она слишком стара.

— Да ей всего двадцать или двадцать один!

— Она вышла из школьного возраста, а значит для него уже перезрела. Я думаю, Алекс выбирает Алис из Страны чудес, потому что боится настоящих женщин.

— Ну и…