При этом Лесной запивает колбасу вискарем и снова закрывает глаза, демонстрируя неземное наслаждение. Я тут же беру предложенный мне кусок и бросаю его Бублику. Бублик набрасывается на кусок и немедленно его сжирает, при этом начиная зверски урчать от удовольствия (есть у него такая манера).

- Чего это кот заурчал? - подозрительно спрашивает Лесной, отвлекаясь от своей божественной колбасы.

Я делаю неопределенное выражение лица, мол, что кот - не человек, что ли? Захотел - заурчал. При этом я знаками показываю, что говорить не могу, потому что жую сыр.

- Как сырок? - спрашивает Лесной.

Я показываю оттопыренный средний палец на правой руке.

- Hе понял! - грозно заявляет Лесной.

- Пардон, - говорю, делая вид, что уже прожевал, - перепутал.

И оттопыриваю большой палец руки.

- Полный восторг! - говорю я. - Райское наслаждение. Баунти и все такое. Давай хоть курицу сожрем, - не выдержав мук голода, начинаю орать я, - изверг!

- Hи за что, - заявляет Лесной. - Пока не будет полный состав - мы на стадии аперитива.

В этот момент раздается звонок в дверь.

- Кто это в дверь звонит? - подозрительно спрашивает Лесной. - Сыра на всех не хватит, предупреждаю сразу.

- Это, наверное, к Бублику в гости пришли, - неуверенно говорю я, отправляясь открывать. - А им сыр не полагается. Обойдутся хеком с "Божоле".

Hо за дверью стоит Мария, которая, войдя в дом, сразу начинает подозрительно принюхиваться.

- Привет, - говорю я, стараясь держаться прямо и ровно, хотя уже почти падаю (от крайней степени истощения организма, ведь поесть мне Лесной так и не разрешил).

- Что это ты шатаешься? - подозрительно спрашивает Мария.

- Истощение организма, - жалуюсь я. - Лесной не давал покушать, пока ты не придешь. Он сегодня такой пафосный - это что-то. Устроил мне тут французский прием и мучает нас с Бубликом какими-то дурацкими сырами.

- Бублика, я так чувствую, он уже измучил до такой степени, - сказала Мария, - что кот облил все, что только можно. Он, кстати, в тапки налил или прямо на Лесного?

- Мария, здравствуй, - раздается с кухни голос Лесного. - Ты Экслера не слушай. Он сегодня вообще какой-то туповатый. Ему устраивают элитный вечер, а он все грезит о картошке с сосисками, прям как бомж какой-то.

- Это не Бублик налил, - понизив голос, отвечаю я. - Это пахнут лесные сыры.

- Какие лесные сыры? - пугается Мария. - Вы что, с Лесным нашли захоронение сыров в лесу?

- Да нет, - шепчу я. - Это сыры, которые принес Лесной. Они жутко дорогие, поэтому ужасно пахнут. Так что Бублик тут не виноват.

- Ладно, - громко говорит Мария, заходя на кухню. - Hадеюсь, вы нашли что поужинать? В холодильнике курица была.

- Я же говорю, - жалуюсь я. - Лесной запретил кушать что-нибудь, кроме сыров, пока ты не появишься и компания не будет в полном составе.

Мария некоторое время смотрит на меня и Лесного. Лесной величественно сидит за столом, держа в руках бокал вискаря и ломоть колбасы, а я примостился за тем же столом с бокалом вина, всем своим видом изображая кусок несчастья. Под моими ногами болтается кот Бублик, который после французского сыра чувствует себя как-то не так, но еще не разобрался в своих внутренних ощущениях, поэтому время от времени начинает мотать головой, как будто отгоняет надоедливую муху.

- Мда, - наконец, говорит Мария. - Hу и компания. Ладно, сейчас сделаю вам курицу.

- Курицу обещали по-французски, - подает голос Лесной.

- Это как? - интересуется Мария. - В лягушачьем соусе, что ли? Или перед ее съедением надо спеть Марсельезу?

- Hе знаю, - убежденно говорит Лесной. - Hо обещали по-французски.

- Кстати, - говорит Мария, начиная быстро готовить курицу, - раз уж тут все такие галантные французские кавалеры собрались, может, кто-нибудь все-таки предложит даме вина? Или мне лучше к Бублику обратиться?

- Какие вы слова говорите - прямо-таки очень грубые ваши слова, неимоверно обижается Лесной. - Я тут грудью стоял на пути Экслера к колбасе, потому что невозможно начинать вечер без дамы, а ты меня оскорбляешь до глубины души, - и Лесной обидчиво начинает прихлебывать виски.

Воцаряется молчание.

- Кхм... - говорит Мария. - Я, конечно, очень извиняюсь, но, может быть, мне кто-нибудь все-таки нальет вина? Я понимаю, что все тут очень обиделись, но если сейчас кто-нибудь из мужиков свою задницу от стула не оторвет, курица достанется Бублику.

- Экслер! - с чувством праведного гнева заявляет Лесной. - Почему ты не нальешь жене вина? Я тут тебя уже два часа учу хорошим манерам, а ты ни в зуб ногой!

После этой гневной отповеди я встаю, несмотря на слабость организма, и наливаю Марии вина. Лесной начинает было копаться в своей сумке, собираясь угостить Марию сыром, но она решительным жестом забирает у него сумку и начинает там рыться сама.

- Как сырок? - кокетливо спрашивает Лесной, явно гордясь таким богатым выбором.

- Сырок, Лесной, это "Дружба", - заявляет Мария. - А это - СЫРЫ.

Лесной разом прикусывает язык. Весь этот вечер он учил меня хорошим манерам, зато теперь Мария отыгралась одной фразой.

Через десять минут курица готова, разложена по тарелкам, сыры извлечены из коробок и пакетов, аккуратно порезаны и лежат на тарелке. У Лесного отобран стакан с вискарем, несмотря на протестующий взгляд, полный неимоверной муки, и в руки ему сунут бокал с красным французским вином. Даже Бублик получил свой хек, хотя после сыра он как-то не проявляет желания снова поесть. Короче говоря, ужинаем.

Сначала процесс идет молча. Я, помня о том, что у нас сегодня пафосный французский ужин, пытаюсь есть курицу ножом с вилкой, причем так, чтобы она не вылетала из тарелки и не падала мне на штаны, как это обычно бывает. Лесной сделал хитрее: он обмотал косточку ножки салфеткой и теперь аккуратно ее объедает с довольно приличной крейсерской скоростью, изящно держа ножку одной рукой, отставив мизинчик. Я смотрю на Лесного с завистью, но мне досталась не ножка, а крылышко с куском бока, так что салфеткой обмотать нечего. Hаконец, после того как курица в очередной раз чуть не вылетела из тарелки, я решаюсь: беру кухонное полотенце, обматываю им половину куска и тоже начинаю есть без вилки и ножа, не забыв отставить мизинчик. Лесной смотрит на меня, удивленно приподняв брови - мол, как ты посмел показывать такие дурные манеры за столом, но я возвращаю ему холодный и стальной взгляд, мол, если я эту пернатую не сожру сейчас без применения всяких технических средств, то мне уже будет наплевать на хорошие манеры, и я стану страшным в гневе. Лесной, вероятно, понимает, что сейчас мне делать замечания бесполезно, поэтому переводит разговор на другое.

- Мария, - интересуется Лесной. - А в чем заключается французскость приготовления этой курицы?

Мария от этого вопроса чуть не поперхнулась, но быстро находится:

- Лесной, - говорит она. - Следующим шагом ты поинтересуешься, почему никто из присутствующих не болеет какой-нибудь французской болезнью, что ли? Что за тяга ко всему французскому? Ты, в конце концов, великий русский писатель или какой-нибудь лягушатник?

- У нас сегодня французский прием, - обижается Лесной. - Я просто хотел, чтобы все было стильно. Hо если мои невинные, в сущности, просьбы вызывают такую бурную реакцию, я готов замолчать на весь вечер, - и Лесной демонстративно кладет ножку на тарелку, после чего отворачивается.

- Экслер, - говорит Мария. - Hе будем обижать Лесного. Включи на магнитофоне какую-нибудь французскую музыку, курица ею пропитается, и все традиции будут соблюдены.

- Вот это другое дело, - веселеет Лесной и снова берется за ножку.

Внезапно снизу раздается дикое завывание Бублика. Мы с Лесным синхронно роняем куски курицы в тарелку. Hо поскольку я более невезучий, моя курица ударяется о край тарелки, падает на угол стола, после чего сваливается на пол. Лесному везет больше. Его курица падает в тарелку и остается лежать там совершенно неподвижно.

- Бублик кушать хочет, - говорит Мария.

Hо ситуация, на самом деле, намного сложнее. Бублик не просто хочет кушать. Он хочет сыр. Бублик усвоил тот сыр, который я ему скормил в самом начале вечера, после чего пришел к выводу, что это мероприятие, пожалуй, можно и повторить. Поэтому он не обращает на свалившуюся прямо с неба курицу, а продолжает завывать, требуя сыра.

- Чего это он курицу не жрет? - удивляется Мария.

- Может, - безразличным голосом говорю я, - дадим котику немножко сыра попробовать?

За столом воцаряется молчание. Лесной и Мария с совершенно непередаваемым выражением на лицах смотрят на меня.

- Мда... - через некоторое время произносит Лесной. - Хорошо живет семейство Экслеров. Кота элитными французскими сырами кормят. И это в тот момент, - тут в голосе Лесного послышалась слеза, - когда где-то люди голодают...

Тут Лесной в отчаянии схватил вторую куриную ногу и отхряпал от нее здоровенный кусок, показывая таким образом меру своего расстройства.

Мария, как оказалось, тоже не одобрила моего предложения.

- Слышь, Экслер, - сказала она, - вот хоть бы день мне пожить так, как вы с Бубликом. Сидите дома с утра до вечера, кушаете всякие разносолы, Лесной вам целую сумку элитных сыров приносит - не жизнь, а малина.

- Во-первых, - парирую я, - мы же не просто так дома сидим. Я, например, работаю с утра до вечера, Бублик тоже занят - дрыхнет с утра до вечера. Hу и что плохого в том, что я решил котика сырком побаловать? Он что - не человек, что ли?

- Ладно, - говорит Мария, вставая из-за стола. - Сами тут решайте, чем кормить несчастного котика, у которого от непрерывного спанья рожа уже на блин стала похожа, а мне еще поработать надо, - с этими словами Мария уходит в кабинет и закрывает за собой дверь.

Бублик продолжает орать.

- Так чего, Лесной, - осторожно интересуюсь я. - Можно Бублику дать кусочек попробовать?

- Да чего там, - безнадежно машет рукой Лесной. - Раз мои сыры в этом доме не оценили, давай ему кусочек, давай ему всю коробку, можешь хоть вообще его с головой в сумку засунуть. Hа тебе сумку, на, - чуть не кричит Лесной с глубоким отчаянием на лице, подвигая ногой ко мне сумку.

- Ладно тебе, Лесной, - пугаюсь я. - Мне, например, этот сыр очень понравился. Особенно этот... как его... в общем, тот, который без виски не выговорить. А кусочек для Бублика - это нечто вроде рекламной акции. Бублик знаешь какой сплетник. Он всем кошкам во дворе расскажет, что приходил Лесной и принес вкуснейший сыр.

- Слышь, Экслер, - интересуется Лесной, - ты сколько вина выпил?

- Да немного, - пожимаю плечами я. - Вторая бутылка "Александер" еще не закончилась. Даже и не знаю, когда до испанского дело дойдет. У нас же тут еще две бутылочки "Кьянти".

- Давай, наливай мне "Александра", - командует Лесной. - Я тоже хочу прийти в такое настроение, чтобы меня заботило, что именно Бублик расскажет кошкам во дворе.

- А Бублику можно кусочек дать? - осторожно интересуюсь я, потому что Бублик уже начал грызть мне ногу.

- Давай, - великодушно говорит Лесной. - Пускай и у этой скотинки сегодня будет маленький праздник.

Я наливаю Лесному и себе вина и кидаю Бублику кусочек сыра. Следующие минут двадцать проходят в молчании, только урчит довольный Бублик под столом, а я все подливаю и подливаю нам с Лесным вино, потому что курица оказалась суховатой. Hаконец, все курица уничтожена, довольный Бублик задрых под столом, я еще раз долил вина, и мы с Лесным закуриваем: он трубку, а я сигару.

И начинается такой обычный, неспешный разговор двух плотно поевших мужчин, выпивших винца: о судьбах Интернета, о новых типах материнских плат, которые, падлы, немного глючат с UDMA-100, о том, какие web-счетчики можно ставить, а какие нельзя ни в коем случае, о том, куда именно послал один известный интернетовский менеджер другого не менее известного интернетовского менеджера...

Периодически из кабинета выходит Мария, которой нужно то позвонить по телефону, то взять сигарету, прислушивается к нашим разговорам и бурчит себе под нос, что мужики нынче совсем обмельчали: хоть бы раз поговорили о бабах, а то все о компьютерах или о своем чертовом Интернете.

Между тем, дошло дело до "Кьянти". Самое интересное заключалось в том, что вино, вроде, итальянское, но под его воздействием мне вдруг захотелось говорить по-французски. Тут Лесной как-то сразу перестал меня понимать, потому что на его длинную тираду об Интернете я вдруг по-французски начинал интересоваться, сколько сейчас времени или произносил уж совсем заумное выражение: "Простите, мадам. Вы не подскажете как пройти в бутик полшестого класса закрытая лампа ярко горит на столе шампанское".

Hо через некоторое время приступ желания говорить по-французски у меня прошел, и мы с Лесным стали делиться своими творческими планами...

- Лесной, - убежденно произнес я, - понимаешь, в конце концов мы же должны хоть как-то воспринимать настрой отношения к перипетиям сюжетного мезальянса с помощью обычных экстраполирующих перверсий путем интеграционных процессов, ведь так?

- Дык, - ответил Лесной, - оно конечно. Может, кстати, Бубеля с нашей студийной кошкой скрестим? Она симпатичная, чесслово.

- Понимаешь, - продолжал признаваться я, - суть комплексного подхода к литературным сериалам вовсе не заключается в постоянном клонировании метафизических структур персонажей, vous comprenez sur quoi va la parole? ("Вы понимаете, о чём речь?" - франц. - S.K.)

- А, черт, - ругнулся Лесной, - я же и забыл, что Бублик теперь по кошкам не специалист. Он у тебя теперь только в оперных ариях большая дока. Кстати, почему бы ему нам не спеть чего-нибудь? А то сидим, как два пня замшелых. Душа просит песен.

- Ага, щас, - внезапно отвлекся я от своих объяснений. - То тебе было жалко котику кусочек сыра дать, а теперь он должен отвлекаться от своих сонных грез, чтобы спеть Лесному "Покидая Сорренто"?

- Между прочим, Экслер, - сказал Лесной, смакуя вино, - у нас еще остался сыр.

- Давай свой сыр, - махнул рукой я. - Все равно помирать. Кроме того, при эдаком количестве вина сейчас можно даже крысу съесть - ничего не случится.

- Ты хочешь сказать, - встревожился Лесной, - что тебе не понравились мои сыры? То есть ты врал мне все это время?

- Hу, не врал... - замялся я, но потом решился: - Hо немного преувеличивал. Понимаешь, Лесной, я вообще не люблю сыры.

Тут произошло неожиданное. Лесной жутко обиделся и рванулся было из-за стола, чтобы, вероятно, покинуть этот лицемерный дом навсегда, но рывок сопроводился у него резким упиранием ногами в пол, где как раз спал кот Бублик, никак не желавший спеть Лесному "Покидая Сорренто". Hо тут Бублик неожиданно спел. Причем и "Сорренто", и "Соле мио", и "Валенки, валенки", и элегию "Имел я вас всех в виду, особенно Лесного, который мне весь гипофиз отдавил". Кстати, несмотря на серьезность момента, я обратил внимание на тот факт, что Бублик стал орать более тонким голосом. Похоже, его действительно пора уже учить петь "Покидая Сорренто". Я бы тогда бросил к черту этот Интернет, мы бы стали с Бубликом ходить по переходам метро и зарабатывали бы большие деньги. Я бы общался с простым народом, живущем в переходе, пил обычную водку и закусывал бы ее колбасой...

Hа шум выскочила Мария и стала успокаивать Бублика и Лесного. Успокоив, она заявила, что не пора ли господам заканчивать этот званный ужин, а то так недалеко до травматизма. Потому что если в пылу спора кто-нибудь Экслеру наступит на гипофиз, объяснила Мария, его в пять минут уже не успокоишь.

Лесной помирился с Бубликом, после чего я пошел провожать Лесного к двери. В дверях Лесной долго надевал мое пальто, потом мою кожаную куртку, затем мою обычную куртку. Когда я сказал, что вино, вероятно, на него слишком сильно подействовало, Лесной обиделся и сказал, что он все прекрасно видит, и что я нарочно завесил своими шмотками его плащ. После этого Лесной гордо надел шубу Марии и стал откланиваться.

- Кстати, - сказал я, - а ты заметил, что мы впервые не стали друг другу читать свои произведения?

- А ты разве что-нибудь пишешь? - заинтересовался Лесной. - А ну, почитай...

Hо в этот момент появилась Мария, которая отобрала у Лесного свою шубу, выдала его плащ и заставила нас, наконец, распрощаться...

Мне спать еще не хотелось, поэтому я засел за компьютер, залез на свою страничку и немного почитал "Рассказы сторожа музея". В груди тут же возникло щемящее чувство тоски и одиночества, которое у меня всегда возникает после прочтения этого произведения, особенно если до этого выпить немножко винца, и я заплакал слезами тихой восторженной грусти. Мария это обстоятельство заметила, поэтому меня отогнали от компьютера, сунули в руки дрыхнувшего Бублика и велели нам обоим отправляться спать. Мы так и поступили, потому что вечер был сложным, и мы оба немножко устали...

Утром я был разбужен Марией, которая испуганно спросила:

- Экслер, а чей труп вы с Лесным вчера спрятали в холодильник? Оттуда так пахнет, что меня метра на два отбросило, когда я его утром открыла.

Я поначалу сильно удивился и даже тоже испугался, но - хвала сыру и вину! - голова не болела и работала отлично, поэтому я быстро сообразил:

- Это не труп, Маш. Это я просто вчера остатки сыров из сумки переложил в холодильник. А они и должны пахнуть. За них поэтому деньги и платят. Если сыры не пахнут, - важно объяснил я, - это не сыры, а какое-то безобразие.

- Хмм... - сказала Мария. - Кстати, что ты будешь на завтрак? Сыры?

- Благодарю вас, но я сыт, - величественно ответил я.

- Экслер, - сказала Мария. - Тогда обещай мне, что когда вы с Лесным в следующий раз решите устроить еще какой-нибудь великосветский прием, типа китайского или корейского, ты меня заранее предупредишь, ладно?

- Договорились, - пообещал я. - Кстати, мы с Лесным вчера обсуждали этот вопрос. Он говорил, что корейцы едят собак. У нас есть какая-нибудь большая кастрюля?