Джейкс Брайан

Маттимео

Полуденное солнце нещадно жгло Орландо Секиру. Могучий барсук стремительно шагал по бескрайним просторам западных равнин, не останавливая взгляд на пышном ковре цветущих трав, уже подернутых летней позолотой.

Орландо Секира гнался за лисом.

Своей толстой пыльной лапой барсук вытирал слезящиеся глаза. Солнце нестерпимым блеском сияло на его двойном боевом топоре, который висел у него за спиной. Позади остался разоренный барсучий дом - вместилище пустоты и скорби.

Орландо Секира гнался за лисом.

Два восхода солнца тому назад он встретил на пути этого бродячего лиса с его бандой. Чужаки тогда посторонились, давая ему дорогу. Он направился к подножию гор в надежде найти пищу и собрать маленьких горных цветов, которые так любила его дочурка Аума. Никто в целом мире не мог испугать Орландо. Он прошел мимо лиса, не задумываясь о том, что оставил за собою ясный след, ведущий к его дому. На следующее утро, набрав полные лапы еды и цветов, он возвратился домой. Аума исчезла, дом оказался взломан и ограблен.

Орландо Секира гнался за лисом.

Три зимы прошло с тех пор, как умерла его жена Брокроуз, оставив на него все заботы о маленькой дочке. Аума была единственным сокровищем Орландо. Он учил ее всему, что знал, всем секретам равнин и гор. Теперь он стремился прочь, оставляя за спиной горы и равнины, гонимый одной лишь мыслью: найти свою дочь и того, кто ее похитил.

Орландо Секира гнался за лисом.

Барсук шагал по равнине, и грозный рокочущий звук нарастал из глубин его тесной, усталой груди, вырываясь наружу неистовым ревом дикого гнева и боли. Этот рев гремел, отдаваясь эхом в горах, и барсук, потрясая над собой боевым топором, всматривался вдаль своими налитыми кровью глазами.

Орландо Секира гнался за лисом!

Книга первая. СЛЭГАР БЕСПОЩАДНЫЙ

1

Из дневника Джона Черчмауса, историка и летописца аббатства Рэдволл, что в Стране Цветущих Мхов.

Вот и настал для нас канун самого долгого дня Лета Золотой Равнины. Сегодня я вновь взялся за перо, намереваясь сделать запись в главной книге. Тусклый свет и прохлада пребывают в тиши моего маленького кабинета в глубине здания. Я сижу, зажав перо в лапе, но с беспокойным сердцем внимаю веселому гомону, разносящемуся под сводами нашего аббатства. Нет, я не могу больше оставаться в уединении, радостные звуки гулянья манят меня наружу, хотя мой долг летописца еще ожидает своего исполненья. Взяв с собой перо и книгу, я выхожу по ступеням на внешнюю стену, там, где она проходит над самой Обителью Воителя, стоящей на страже у входа в аббатство Рэдволл.

Что за чудесный день! Ни тени, ни облачка в небе, сияющем особенною, летней голубизной; под знойным взглядом солнечного ока лениво гудят пчелы, неустанно пиликают и звенят кузнечики. Далеко на запад протянулись великие равнины, мерцающие, гонящие теплые волны до самого горизонта, - огромный, исполненный дыханьем жизни травяной ковер, смешавший в себе золото лютиков, одуванчиков и ярких первоцветов. Ни разу еще нам не доводилось видеть такого моря желтых. цветов. Аббат Мордальфус нарек это время Летом Золотой Равнины. Как верно он подобрал названье! Со стены я могу наблюдать, как он, закатав рукава своей рясы, торопливо семенит за угол мимо колокольни, как, отдуваясь и пыхтя, помогает лесной молодежи переносить скамьи для гостей, званных на наш великий праздник восьмого сезона благоденствия и мира, наставших после многих войн.

Выдры, лениво плавая в пруду, собирают съедобные водяные растения (хотя, по большей части, просто играют и резвятся - всем ведь известно, каковы эти выдры). Ежата и кротята собрались у восточной окраины фруктового сада. Мне слышно как они поют, снимая урожай созревших ягод и подбирая ранние плоды тернослива, яблоки, сливы и груши, которые сбрасывают им белки с высоких ветвей. Милые молодые мышки, и юные полевки затеяли смешную возню на лугу, где они собирают цветы для праздничных столов, некоторые сплетают яркие венки и надевают их на головы как шляпки. Над моей головой то и дело с треньканьем пролетают воробьи, иной раз неся в клюве какую-нибудь крошку, которую им удалось найти или стащить (хотя трудно представить себе, чтобы кто-то другой, кроме птиц, мог польститься на те сомнительные лакомства, которые находят себе воробьи). Скоро должен прибыть Кротоначальник со своей артелью, чтобы выкопать печную яму. Так стою я, а внизу подо мной кипит жизнь и праздничная суматоха аббатства Рэдволл, к которому сзади примыкает наш старый добрый Лес Цветущих Мхов. В безмятежном зеленом покое он высится за стеной, и, кажется, даже ветер не смеет тронуть дуновеньем густолиственную массу его ветвей. Дубы, ясени, вязы и буки, тисы, платаны, грабы, ивы и ели подступают с востока и севера к самым стенам, осеняя их буйным смешением яркой и темной, густой и бледной зелени, нависая над ними своей разномастной листвой.

Всего два дня осталось до нашего ежегодного торжества. И я вновь чувствую себя юным и беззаботным! Меня так и тянет, подобрав полы своей рясы, пуститься вскачь вместе с этими молодыми весельчаками, однако это никак не пристало моему положению историка и летописца. Нет, теперь мне надлежит поскорее закончить мои записи. Как знать, может мне случится забрести в винный погреб и присоединиться там к старшему поколению. Я слышал, что они собираются опробовать запасы октябрьского эля и черносмородинной наливки, дабы. удостовериться, что они сохранили свой вкус и крепость. В особенности это касается бузинного вина осеннего разлива. Разумеется, я пойду туда из одного желания помочь своим старым друзьям в затруднительном положении.

Джон Черчмаус

(Летописец аббатства Рэдволл, бывший летописец часовни Святого Ниниана).

2

Лучи полуденного солнца пробивались сквозь бреши в полуразрушенных стенах и кровле старой часовни Святого Ниниана, освещая царившее внутри запустение, бурьян и чертополох, проросшие сквозь ряды поломанных трухлявых церковных скамей. Облако мошек, роившихся в головокружительном танце, рассыпалось в стороны, когда Слэгар стремглав проскочил мимо них. Лис высунулся в проем между разбитыми дверными досками, напряженно глядя вдаль, на пыльную дорогу, петлявшую по равнине на юг, до самой западной опушки леса.

Слэгар наблюдал, притаившись. Пурпурно-красная матерчатая маска с ромбовидным узором, покрывавшая всю его голову, вздувалась и опадала от его тяжелого дыхания. Наконец он заговорил, голос его звучал сипло и дребезжаще, словно в былые времена кто-то жестоко повредил ему горло.

- Вот они идут. Откройте с той стороны дверь, живо!

Длинная раскрашенная повозка, крытая радужным тентом, въехала в часовню. Ее тащила дюжина несчастных существ, прикованных цепями к дышлу, на козлах восседал горностай. Он нещадно стегал тянущих повозку своим длинным ивовым прутом.

- А ну, шевелись, больше жизни, красавчики!

Следом за повозкой в двери повалила толпа разношерстного хищного сброда: горностаи, хорьки, ласки, одетые так же, как их приятели, ожидавшие здесь вместе со Слэгаром. Каждый из них был обвязан широким полотняным поясом, из-за которого торчал пестрый арсенал всевозможного оружия - заржавленные кинжалы, штыки и ножи. У некоторых за поясом заткнуты были дротики и нелепого вида колуны. Слэгар Беспощадный поторапливал:

- Живее, шевелись! Задвиньте дверь на место!

Кучер соскочил с повозки.

- Вот они, все здесь, Слэгар, - отрапортовал он. - Кроме той выдры. Она была слишком хлипкой, чтобы тащить дальше, и мы ее прикончили. Тело бросили в канаву и прикрыли сверху папоротником. Муравьи и прочие твари быстро докончат остальное.

Лис в маске раздраженно фыркнул.

- Это покуда вас никто не засек. Вести быстро разносятся в Стране Цветущих Мхов. Теперь вам придется отсиживаться в укрытии, пока не вернулся Витч.

Двенадцать пленников, прикованные к дышлу повозки, - мыши, белки, полевки, пара ежат и юная барсучиха, - были в самом плачевном состоянии.

Один из них, молодая белка всего нескольких сезонов от роду, жалобно простонал:

- Воды, пожалуйста, дайте мне пить.

Горностай, исполнявший обязанности кучера, злобно замахнулся на злополучную белку своим ивовым прутом.

- Воды? Сейчас получишь у меня воды, гаденыш! Не отведать ли тебе палки, а? Получай!

Слэгар наступил лапой на конец прута, помешав горностаю хлестнуть еще раз.

- Идиот, Полухвост! Хочешь, чтобы мы притащили с собой не рабов для продажи, а груду дохлого мяса? Пошевели мозгами, горностай. Дай этой твари напиться. Эй, Морщатый, дай им питья и каких-нибудь корней и листьев, чтобы поели. А то они уже ни на что не сгодятся.

Хорек по имени Морщатый кинулся выполнять приказ Слэгара.

Полухвост дернул ивовый прут, пытаясь вытащить его из-под лапы Слэгара. Лис надавил лапой сильнее, не давая горностаю сдвинуть его с места.

- Так вот, Полухвост, пустобрех ты этакий, похоже, ты стал туг на ухо. Я же сказал тебе держаться с повозкой поглубже в лесу!

Полухвост отпустил прут.

- Ну да. Я так и делал, где было можно, - запальчиво ответил он. - Ты сам-то когда-нибудь пробовал тащить повозку и дюжину рабов через этот окаянный лес?

Слэгар Беспощадный поднял ивовый прут. Маска туго натянулась на его скулах, когда он резко набрал воздуху в грудь.

- Ты забываешься, горностай. Я не обязан таскать повозки, я здесь главарь! Недавно я глянул на эту дорогу и увидел, что ты едешь прямо посередине, как будто тебе все нипочем, и сияешь как медная труба на солнце. Ты что, не понимаешь, что часовой на вышке аббатства Рэдволл тоже мог увидеть, как ты пылишь на дороге?

Полухвост не заметил зловещих признаков бури.

- Да ладно, какая разница, - ответил он, пожимая плечами, - они никогда ничего не видят.

Слэгар в бешенстве стегнул его прутом, и Полухвост завопил от боли. Он мешком сполз вниз и прижался к борту повозки, не в силах удрать из-под града сыпавшихся на него ударов, оставлявших жгучие рубцы на его голове, спине и плечах.

- Я покажу тебе, какая разница, тупая башка! Разница в том, чтобы ты не смел мне перечить. Я здесь вожак! Либо до тебя это дойдет, либо я с тебя шкуру спущу по лоскутку! - резким скрипучим голосом выкрикивал Слэгар с каждым хлестким ударом прута.

- А-а-а-а, пощади, о-о-о-у-у! Пожалуйста, хватит! Не надо больше, хозяин!

Слэгар сломал прут и с презрительной ухмылкой бросил его на жестоко исполосованную голову горностая.

- Ха, кажется, теперь у тебя стало лучше со слухом. Вырежи себе новый хлыст. Этот немного обтрепался.

Лис в маске обернулся к своей банде работорговцев. Его подручные сидели в испуганном молчании. Он резко подался вперед, и шелковый колпак обтянул его морду.

- Это касается вас всех. Если кто вздумает нарушать мои планы, он горько пожалеет о том, что своими лапами так скоро свел счеты с жизнью, когда я с ним разберусь. Понятно?

Приглушенный хор голосов ответил согласием.

Слэгар влез на окно с разбитой рамой и сел там, пристально глядя в ту сторону, где стояло аббатство Рэдволл.

- Морщатый, принеси мне что-нибудь путное поесть и флягу вина из повозки, - распорядился он.

Хорек подобострастно побежал исполнять волю своего хозяина.

- Трехпалый, в сумерки пойдешь в дозор. Вылупи глаза хорошенько да одним приглядывай, не идет ли Витч.

Ласка вытянулась и отдала честь.

- Есть, хозяин.

Медленно тянулся тихий золотистый день. Временами маленький пыльный смерч, поднятый летним зноем, бесенком кружился по дороге.

Слэгар мягко разглаживал лапой свой шелковый арлекинский колпак, скрывая под ним ухмылку, - план отмщения аббатству Рэдволл постепенно созревал в его подлом уме.

Он давно уже жил мыслью об этой мести. Порой словно жгучие приступы боли искажали его морду, когда он предвкушал ее сладость, зная, что близится день, когда он рассчитается со всеми, кого винил в своих злоключениях.

Какой-то жучок выпал на подоконник из гнилой источенной деревянной рамы. Слэгар Беспощадный ловко наколол его на коготь и наблюдал, как несчастное насекомое корчится в смертной муке.

- Рэдволл! Хи-хи-хи-хи-хи! - И все, кто тут был, содрогнулись от этого смеха.

3

- Маттимео! Маттимео!

Василика расстроенно всплеснула лапами. Она в последний раз оглядела Пещерный Зал и стала взбираться по лестнице, ведущей в Большой Зал. Тишина и покой стояли в этом самом обширном помещении аббатства. Солнечные лучи, как пики пронзавшие цветные стеклышки окон, падали вниз, расползаясь радужными лужицами по старинному каменному полу.

Мышь выглянула наружу, суетливо бормоча себе под нос:

- Куда же, интересно знать, подевался этот постреленок? Ох, Матти, ты заставишь меня поседеть раньше времени.

Джон Церковная Мышь, грузно пыхтя, спускался по лестнице с западной стены, прижимая к себе перо и свою книгу. Он чуть не налетел на Василику, которая пересекала в тот момент внутренний садик.

- Добрый день, госпожа. Гм, гм, ты, кажется, чем-то озабочена.

Василика присела на нижнюю ступеньку и тяжело вздохнула, обмахивая лапой свои усы.

- Озабочена не то слово, Джон. Я уже целый час разыскиваю своего несносного сына. Ты случайно его не видел?

Добродушный летописец похлопал Василику по лапе.

- Да тут он, тут, не ломай понапрасну себе голову, госпожа. Если твой Матти и есть где-нибудь, то он, конечно, с моими Тимом и Тэсс. Юные бестии, они должны были помогать брату Руфусу надписывать имена гостей на табличках для стола. А, вот и он сам. Эй, Руфус, не видел ли ты кого-нибудь из детворы Тима, Тэсс или Матти?

Брат Руфус широкими шагами пересекал садик, качая головой. Он помахал им берестяным свитком.

- Катастрофа! - воскликнул он. - Вы только посмотрите на этот список, который они должны были написать. Я не могу взять отсюда ни одну надпись, чтобы положить на место за столом. Взгляните, вот аббат Мордальфус, - вместо "ф" написано "б". Заяц Бэзил - кажется, все достаточно ясно, но нет, они умудрились написать вместо "Бэзил" - "Баззерл", а в слове "Заяц" поставить "е" вместо "я"!

Джон вытащил платок и шумно прочистил нос, чтобы скрыть сотрясавший его смех.

- Гммм, да, хо-хо-хо! Прошу прощения, все же, полагаю, это сделала не моя Тэсс. Она довольно сильна в орфографии.

Брат Руфус туго скрутил свиток.

- Это все малыш Маттимео, он тут заводила. Я знаю, тебе это может не понравиться, госпожа Василика, но это так! - Его голос стал пронзительным от огорчения.

Василика с грустью кивнула.

- Да, боюсь, я должна с тобой согласиться, брат Руфус. Матти становится сущим бедствием. Я не осмеливаюсь рассказать его отцу и половины всего того, что он вытворяет.

Джон сочувственно посмотрел на нее поверх своих квадратных очков.

- Может, лучше, чтобы все так и было. Рано или поздно юный Матти начнет взрослеть, если он вообще надеется стать Воином Рэдволла, как его отец Матиас. Ему придется вести себя достойно, вместо того чтобы шататься повсюду, как избалованное дитя, извини меня за это выражение, госпожа,

Василика встала.

- Я прекрасно понимаю, что ты имеешь в виду, Джон, но, быть может, мы судим о Матти немного пристрастно. В конце концов, с него и так большой спрос как с сына Воина Рэдволла. К тому же едва ли не каждый из здешних лесных жителей баловал его с рождения.

Джон и Руфус закивали головами в знак согласия.

Последовавшее затем неловкое молчание было немедленно нарушено бандой малышей во главе с юным кротом, который дико размахивал своими похожими на лопаты лапами.

- Скорее, госпожа, торопись! Маленький Матти сейчас убьет Витча. Быстрей!

Хотя малыш кричал на причудливом и малопонятном кротовьем наречии, всем сразу стала ясна вся срочность его сообщения.

- Где, где? Отведи нас скорее!

Вся компания пустилась бегом, огибая южный предел аббатства, чтобы срезать путь к восточному цветнику.

Василика подхватила свои юбки, едва не столкнувшись с ежонком. Брат Руфус вырвался вперед.

Белка Джесс оказалась первой на месте происшествия. Она сидела на ветках яблони в фруктовом саду вместе со своим сыном Сэмом, когда до них донеслись вопли. Перемахивая с сука на сук, быстрая, как птица, Джесс спрыгнула на землю и села рядом, пытаясь разнять двух малышей, вцепившихся друг в друга на траве. Они катались, плевались и неистово лупили друг друга. Сэм пришел на помощь своей матери. Они схватили драчунов и растащили их в стороны. Как только им это удалось, сбежалась толпа.

Маттимео тяжело дышал. Он пытался было вырваться, но Джесс крепко встряхнула его за шиворот.

- Стой спокойно, маленький разбойник, а не то я тебя так взгрею! - пригрозила она.