Кто докладчик — Мария Гимбутас, молодая ученая-археолог из ГДР. Это имя даже в ученой среде было малоизвестно, не говоря уже о публике простой. Потому, в зале собрались по преимуществу преподаватели и студенты географических отделений ленинградских вузов. Особняком выделялись двое военных моряков — моложавый и подтянутый вице-адмирал с тремя Золотыми Звездами и более старший, лысоватый и в круглых очках, инженер-контр-адмирал, с одной Звездой.
— Ну здравствуй, Серега! — сказал вице-адмирал — какими судьбами? По служебной надобности — или решил семье малую родину показать?
— А сам-то ты разве не питерский, Михаил Петрович? — ответил инженер-контр-адмирал — по служебной, конечно, позавчера еще на Севмаше был, сегодня днем с вокзала, завтра у Базилевского увидимся по делу. А сейчас просто послушать захотелось, как узнал. Это ведь
— Она — кивнул вице-адмирал — только здесь советские ученые впереди ее оказались. Аркаим в сорок четвертом раскопали — с тех пор, по нарастающей, и пошло. И правильно — ну сколько можно немытой Европе на нас как на варваров смотреть, а вот нате! Ну а немцы, такое впечатление, лишь пластинку сменили, кого считать истинно высшей расой, и кому подчиняться не грех.
— Так она ж из Каунаса, литовка по рождению?
— И немка по культуре — училась где? И советское гражданство принять не спешит. Ну а
— Ну, бог ей судья, и Министерство Госбезопасности. Раз сочли "благонадежной". Надеюсь, она сейчас по-русски будет говорить — а то немецкий у меня слабо, как у нас говорили, "читаю со словарем".
— Так тут же не Кенигсберг, где в универе по-немецки читают. Или Львов с Черновцами, где разрешено по-украински. Надо ж аудиторию уважать.
— Послушаем, командир. Мне вот интересно, по каким учебникам наши дети учиться будут. По классике, как мы — Египет, Греция, Рим, и прочая варварская периферия, или "Россия родина слонов", тьфу, цивилизации? Ну чем аркаимцы от каких-нибудь древневавилонцев отличались, что тем повезло быть откопанными раньше? У нас ведь не Египет — нафиг пирамиды нужны. И письменность на бересте (а что еще могло быть) хранилась хуже, чем шумерская клинопись. А так — вот юмор, если Асгард из легенд и впрямь окажется Аркаимом. Или его подобием, что пока не нашли.
— Найдут. Слышал, в тех краях, на южном Урале, в Поволжье, копают вовсю — наши, гдэровцы, даже буржуев приглашают смотреть, для чистоты эксперимента. И товарищи попы туда же, причем не наши, кто на слово советской науке верят, а римские.
— Ну, с божьей помощью… Ох, командир, не верю я служителям культа, а особенно тем, кто забугорный. Ватикан ведь как Англия — "нет постоянных союзников, есть постоянные интересы". Понятно, что сейчас у них прямой интерес с нами, с товарищами Сталиным и Тольятти дружить. А завтра как повернется? Если они уже в Питере и Москве свои католические храмы открывают.
— Потому мы и здесь — заметил вице-адмирал, Лазарев Михаил Петрович, в 2012 году иной реальности командир атомной подводной лодки "Воронеж", вышедшей в учебно-боевой поход и неведомыми путями провалившейся в лето сорок второго — есть бог, или нету его… А может, в первом случае, это его воля и была, чтоб не было никакой перестройки. Чего гадать — сражаться надо. Я вот надеюсь еще лет сорок прожить и посмотреть, как тут будет. Насколько удалось стрелку перевести.
— Так сделали — ответил Сергей Николаевич Сирый, бывший командир БЧ-5 — наши потомки за свою страну и свой народ чуть больше гордиться будут, чем
— Да уж — сказал Лазарев — съездили на море всей семьей, отдохнули… Ты — ну как знал, что не присоединился.
— А это называется, диалектика общего и личного — усмехнулся Сирый — укрепляя мощь СССР, мы обеспечиваем конкретно себе, что ни одна собака нам жить не помешает. Я же надеюсь в следующем году в отпуск — когда, как товарищ Сталин сказал, жить станет еще лучше и веселее. И чтобы многие ему лета — я пока в отставку не хочу. Жизнь у нас пока что очень напряжная выходит — но еще больше, интересная. Прорвемся, командир!
Пережив войну, начинаешь по-особому ценить каждый день отдыха.
После Победы (совершившейся здесь в сорок четвертом, а не сорок пятом) минуло уж скоро десятилетие. Советский Союз здесь вышел из войны гораздо сильнее, чем в иной версии истории — параллельной или перпендикулярной, о том не могут прийти к согласию товарищи ученые, допущенные к Тайне. Меня же интересует лишь практический результат — имеет ли место "эластичность истории", как назвали гипотетическое влияние событий иной реальности на нашу, а попросту, случившееся
Впрочем, и без того — подобное влечет за собой подобное же, сугубо по законам исторического материализма, а не поповских сказок о предопределении. То, что в "этой Вселенной" (наслушавшись академиков, ей-богу, начинаю иногда говорить их языком) к советскому лагерю отошла не половина а две трети Европы, включая всю Германию, а также Италию, Грецию и пол-Норвегии, и что СССР здесь первым в мире, с пятьдесят первого, строит атомные подлодки — само по себе не исключает проклятия "перестройки", гниения и разложения элиты. И пусть предателей будут звать не Михаил Горбачев и Борис Ельцин — разве это имеет значение? Вот отчего я страшно боюсь не успеть — сделать все, чтобы измена верхушки, поддержанная равнодушием масс, стала невозможной в этом мире. Сейчас не восемнадцатый год, и СССР достаточно силен, наши ресурсы огромны, а люди в массе верят в коммунизм, они доказали это, когда против нас шел Еврорейх, вся Европа, объединенная Гитлером — задача лишь в том, чтобы правильно распорядиться тем, что у нас есть.
Материальная и военная база коммунизма в целом, опасений не вызывает — конечно без благодушия. Самым слабым местом того СССР оказалась идеология и пропаганда. Тот фронт, на котором я и тружусь, под руководством товарища Пономаренко. "Инквизиция", Партийная Безопасность — не МГБ, хотя часто работаем вместе. Упрощенно можно сказать: они как хирурги, режут и сшивают, мы же ближе к терапевтам, а иногда даже гомеопатам, ликвидируя функциональные расстройства организма. Интересно, что напишут про нас "правозащитники" через полсотни лет (если таковые и тут заведутся)? Не понимая по глупости (или за чужие деньги, "гранты"), что у СССР и коммунистической идеи были, есть и будут реальные враги (пока еще жив мировой капитализм), а потому и наш карающий меч должен рубить головы нелюдей. Интересно, в том мире будущего еще не произвели Гитлера в главные защитники мировой демократии от безбожного большевизма? Там бесноватому фюреру удалось уйти от правосудия — здесь же он, плененный, сначала видел наш Парад Победы в Москве, а после была скамья подсудимых в Штутгарте (что не Нюрнберг, это историческая случайность), где адольфишка сидел рядом с Герингом (Геббельс сдох в Берлине, как и в той истории, а Гиммлера поймали уже в пятидесятом) и выслушал наш приговор. А у нас в СССР были и другие процессы над врагами — начиная с Киевского (называют его так, хотя проходил он в Москве), где осудили Кириченко с приспешниками, кто возжелал стать "царем украинским" с помощью ОУН-УПА. В сорок шестом был Даугавпилс (сейчас, белорусский Двинск, но тогда его еще не переименовали), когда из трех республик делали одну Прибалтийскую ССР с тремя автономиями внутри и передачей части территории Белоруссии и РСФСР (что очень не понравилось отдельным националистическим товарищам). В сорок восьмом Краснодар (кавказские дела — там о самостийности и не заикались, но внутри своих республик вели себя как вотчинные князья с махровым феодализмом). Осенью сорок девятого — Ташкент, "новое басмачество", когда наш Юрка Смоленцев едва не погиб. В пятидесятом — Ленинград (не политика, а воровство, когда товарищи Вознесенский, Кузнецов и прочие незаконно устроили ярмарку, где украли и сгноили товаров на пару миллиардов рублей). В пятьдесят первом — Краков (целиком польская инициатива), когда польские товарищи спешили исправить свои колебания во время китайских событий пятидесятого года, "вот придут завтра американцы и развесят коммунистов на фонарях", причем иные особи, формально принадлежащие к ПОРП, изрекали такое прилюдно — за что и поплатились. В пятьдесят втором — Берлин, дело "Гроссдойчланда" (была такая мразота в Германии, которые даже СС считали слишком мягким). И вот теперь, снова Москва, и опять бандеровцы — вместо нашего отдыха на Черном море.
Как я мечтала когда-то, вместо со своим Адмиралом и детьми, на белом пароходе, чтобы море, солнце, и никаких забот! И как повезло, что на "Нахимове" оказались мы все, включая ребят Смоленцева (кто Гитлера живым брали), причем в полной боевой готовности — страшно представить, будь на судне лишь экипаж и мирные пассажиры, что могла бы натворить банда ОУНовской сволочи под командой "генерала УПА" Василя Кука, того самого, что девять лет назад в Киеве вынес мне смертный приговор. Но я жива и здорова (и надеюсь прожить вместе со своим Адмиралом до девяносто первого года, чтобы услышать, "в СССР все спокойно"), а эти херои сала на скамье подсудимых скулят. И мы, "инквизиция", приняли в процессе самое непосредственное участие — если доказательная база была работой Генпрокуратуры и Военной Коллегии Верховного Суда, то "режиссурой", чтоб подать факты (правду, и только правду) занимались мы. Не устраивать "шоу" (а то кто-то предлагал и музыку пустить), но обеспечить всем в зале не только информацию, но и максимум эмоций — как в фильме "Обыкновенный фашизм", ставший для нас эталоном. Изображения на большом экране, или даже киносьемка, и все это подать в нужный момент, и выступления свидетелей собрать в должной последовательности, и (что не оглашалось) проинструктировать и даже иногда отрепетировать с ними, что они будут говорить (не добавлять ложь, а обеспечить, чтобы не путались и не запинались). Ради того, чтобы у позорного столба оказались не только вот эти конкретные двуногие особи, но и сама идея бандеровщины, укронацизма. Антинародная идея — "херои" УПА воевали больше всего не с польскими панами, не с гитлеровскими оккупантами и не с НКВД, а с собственным народом, больше девяноста процентов убитых ими были не солдаты, а безоружные гражданские, своей же украинской нации, кто посмел усомниться в щиросвидомости. Какого "счастья" желали они своему же народу, ясно из слов Шухевича, одного из главарей: "любые беды, любые страдания, лишь бы от москалей подальше, все ими принесенное сломать, все ими построенное разрушить, лучше при лучине сидеть и деревянной сохой пахать, но быть свободными". И конечно, сами главари, петлюры и бандеры (так же как в ином времени, ющенки и юли тимошенки), предполагали, что они-то бедствовать не будут, а лишь указывать быдлу, как за идею страдать. В иной истории Хрущев решил укронациков простить — здесь этого не будет, не героями и борцами за свободу они останутся в памяти людской, а последней мразью!
— Очень правильно рассуждаете, Анна Петровна — покачал головой дядя Саша, он же комиссар госбезопасности товарищ Кириллов, благодаря которому я и попала в "Рассвет" (под этим кодом проходит все связанное с миром будущего) — но позвольте провокационный вопрос. Чем освободительная борьба вьетнамского народа отличается от ливийского или украинского, как на западе все газеты нам тычут? На государственные интересы СССР ссылаться нельзя — мы ведь не какая-то империя, покупающая благосостояние населения метрополии за счет бедных негров и индусов.
Дядя Саша любит быть "адвокатом дьявола" между своими — с тех пор как попав на "Воронеж" еще в сорок втором услышал, что в будущем (еще до развала СССР) политработники станут бояться отвечать на ехидные вопросы личного состава, вроде "а отчего в Америке до сих пор нет революции, если социализм более прогрессивный строй". Курсанты же нашей Академии (будущие "инквизиторы", и прочие партийные кадры) должны уметь ответить на любой каверзный вопрос, и в самой недружественной обстановке — поскольку за вами, авторитет нашей Партии. Сейчас я не на экзамене, и среди своих — но отвечать надо, пусть оргвыводов не последует, но станет дядя Саша хуже думать обо мне, а я этого не хочу.
Отвечаю — свобода это не абсолют, а лишь средство для достижения цели (иногда надо напротив, покрепче штурвал зажать, ну где вы видели демократию в осажденной крепости). "Свобода" по-бандеровски, это ненависть, рабство, разруха, каменный век — а Советская Украина, это счастье, богатство, процветание. Так и в Ливии — где простому человеку будет легче, в сенуситском халифате, или в заморской провинции Итальянской Народной республики? А во Вьетнаме (про Африку пока молчу, там все пока впереди) с точностью до наоборот. Если там хозяева (слово "помещики" не совсем правильно, поскольку у них в собственности не только сельхозугодья, но и заводы и шахты могут быть) с народом обращаются хуже, чем с рабами — причем свои, местные, часто зверствуют еще больше французов. Тогда коммунистический, свободный Вьетнам — это счастье для простого народа. Хотя допускаю, что лет через сто в наше истории он присоединится к всемирному СССР, как у нас Словакия, Монголия, Тува присоединились, а Маньчжурия к тому же склоняется. То есть, свобода свои границы имеет, рубежи — и они не постоянные, а от текущей политической обстановки зависят, что вчера было справедливым, сегодня должно быть изменено.
Дядя Саша лишь кивнул. И больше о политике не продолжал. Сегодня мы все отдохнуть собрались, в нашей квартире на Ленинградском шоссе: Юрка с Лючией подошли, Валя Кунцевич с Марией (ну это понятно — в одном доме квартиры получили, Смоленцевы над нами, выше этажом, а Кунцевич в другом подъезде), еще дядя Саша, бывший старым другом еще моего отца, Мария Степановна пришла, за нашими детьми присмотреть, ну и Валя своего китайского "крестника" Юншена пригласил, с двумя сестричками, "розой" и "орхидеей". На стол выставили что нашлось, радиола играет, лето за окном, свежесть после прошедшего дождя. Жалко лишь, что моего Адмирала нет, в Ленинграде он по своим "атомным" делам. Ну ничего, Пономаренко же обещал нам отпуск хотя бы десять дней? Вот не отстану, напомню обязательно!
Мужчины в своем конце стола собрались — мы тоже о своем секретничаем. Люся, расскажи, как было в Италии? Документы я читала, как вы "Лючию" брали. Рада за твоего отца — что все хорошо получилось. Да, людей жалко — хотя очень может быть, что "комета" упала не из-за диверсии, а есть такой технический дефект — я тебе после подробнее расскажу. Так что ожидается совместная экспедиция, по извлечению обломков со дна Средиземного моря. Это, на фото, Софи Лорен рядом с тобой? Что, и в Риме сейчас это носят — да, тебе очень идет, особенно с этой шляпкой. Хотела бы я и у вас в гостях побывать — только там наверное, солнца еще больше чем в Одессе, я же обгорю вся. А осенью у вас погода какая?
Кто-то остановил пластинку, включил новости. Про выполнение пятилетнего плана — и постановление Советского правительства "О мерах по укреплению кормовой базы животноводства". Обязать колхозы и совхозы отводить часть земли под горох и кукурузы — последнюю, лишь в определённых районах. Особо указывается, что в данном случае кукуруза, это корм для скота или зеленая масса для силоса, то есть вызревание початков не обязательно. А где климат неподходящий, вместо кукурузы сажать люпин и амарант. А также наладить промышленное производство белковых добавок из хлореллы[6]. И это, насколько я знаю, не просто закон — в исполнение его, Госплан должен ресурсы выделить. То есть, не будет у нас ни "кукурузы-травы" едва ли не в Заполярье, ни скармливания хлеба скоту (поскольку дешево). Вот и еще хоть чуть-чуть, отворот истории на новый курс с прежнего, ведущего к "перестройке"!
Маши и китаяночки журнал изучают, что Лючия принесла, "русско-итальянскую моду", самый последний — летняя коллекция этого года. Вспоминаю, как римлянка на ленинградском показе в пятидесятом французов высмеяла — "какой-то там Диор", Женщины, что при коммунизме, что при капитализме, всегда хотят быть нарядны. Понятно, что в СССР пока еще время нелегкое, военные раны залечиваем — но все же москвички на улице выглядят не хуже парижанок (с учетом того, что во Франции сейчас тоже далеко не рай, не изобилие). Вот только я никогда не надену узкую "диоровскую" юбку, похожую на то, как двумя ногами в одну штанину мужских брюк влезть — наш первый и главный принцип, чтоб движений не стесняло. Лично я предпочитаю привычное уже, "тонкая талия, широкая юбка" — хотя могу попробовать и новинку этого года, "русские традиции", когда клеш от груди или сразу от горла, как у русского крестьянского сарафана. В журнале и выкройки есть, с методикой расчета под ваш размер, ткань купить можно (принцип "сделай сам" у нас всячески поощряется, и не только в одежде), так что тем, кто шить умеет, полное раздолье. Я умею, Лючия тоже, а китаяночки научились уже?
Мне было хорошо. Для полного счастья не хватало лишь моего Адмирала рядом. И еще, мой отвратительный характер — мысли о том, что сейчас случится что-то, и станет хуже. Как сегодня, с утра было солнце, я Олюшку в коляске вывезла, детям ведь свежий воздух необходим, и тут вдруг тучи набежали, гром ударил, дождь начался, ветер деревья гнет, на мне платье рвет, а главное, коляску грозит опрокинуть. Видела я и пострашнее, настоящий тихоокеанский тайфун в Порт-Артуре в пятидесятом, когда вода стеной, а ураган буквально человека уносит — но там я одна в ненастье выходила, а тут с ребенком, и если я закаленная, холодной водой обливаюсь, то девочка легко простудиться может и заболеть. Зонтик у меня был, так его наизнанку выворачивало, и я больше старалась дочку прикрыть, чем себя — и потому, промокла немножко, зато Оленька сухая, и даже не напугалась. А этим летом было в июне, наш отпуск на пароходе "Нахимов", от Одессы до Батуми и обратно, как должно было быть — первый день был, как самый счастливый в моей жизни… до той минуты, как тварь Василь Кук хотел моего Илюшеньку зарезать, ребенку к горлу нож приставил. Гадина, "генерал УПА", в иной истории он уже в самостийной Украине помер, кажется в две тысячи шестом, и даже памятника удостоен как борец с москальским игом — и в этой себе жизнь вымолил своим мнимым раскаянием, хотя Пономаренко меня заверил, что не заживется он долго, пусть сначала тех, кто не попался еще, своей изменой деморализует, ну а после якобы его же дружки и убьют. Что ж, Пантелеймон Кондратьевич, ваше слово твердое — но я тоже на контроле держать буду, не слишком ли долго Кук на этом свете задержится. Напрасно надеется, гад, что я ему своего сыночка прощу! Илюша после меня спрашивал недоуменно — даже не понял мой ребенок, что кто-то может ему зла желать. Никогда мои дети не узнают такого, как Валя однажды спел (сугубо в нашей компании) под гитару — "чтоб ваши дети не выбрали водку, чтоб ваши внуки не выбрали пепси. Чтобы твой сын не родился "кяфиром", чтоб твою дочь в гарем не продали. Чтобы твой сын не сидел в каталажке, чтоб твою дочь не снимали с панели". Проклятые девяностые той истории — все сделаю, убивать буду и сама умру, чтобы здесь такого не случилось! Чтобы мои дети, и мои внуки — не знали иной жизни, как в СССР!
Валя Кунцевич снова пластинку поставил — "севастопольский вальс". И Юра к нам подошел, римлянку свою пригласил. А Валя — меня, и я согласилась, что здесь такого? Тем более в присутствии его, Валентина, законной жены. Милая девочка, внешне на меня похожа, и даже платье на ней такое, как на мне, юбка-"солнышко" и такая же пелеринка до талии и локтей, рукавов нет — тоже модный фасон этого лета, после того как Люся в Италии блистала и на обложки журналов попала. Конечно, лишь в хорошую погоду такое носить, и не на службу — хотя, а отчего нет, вот завтра в нем и пойду, вид вполне приличный и даже строгий по-монашески, если в помещении, а не на улице в ветер. Однако же, мой наряд из "РИМа" вчера лишь доставили — Валя, у тебя и там агентура есть? Мы конечно не склонны из-за такого скандал устраивать, как в иной реальности Жаклин Кеннеди и Элизабет Тейлор на какой-то важный прием в одинаковых платьях пришли, и было что-то непотребное — но если и другая информация подобным образом утечет?
— Я всего лишь хотел, чтобы Маша на тебя была похожа — серьезно ответил Валя — ты ведь наш идеал.
А у нее ты спросил? Хочет ли она такой быть — или другой? И вообще, Валечка, вот и музыка кончилась, на место меня проводи. А за танец спасибо.
Отлуп полный — а чего ж еще ожидать? И быть мне краскомом Иваном Варавой, из неснятого пока еще тут фильма "Офицеры".
Маша хмурит губки — только семейного скандала мне тут не хватает. Завидую Юншену — опекающему сразу двоих. Китаяночки уже обрусели совсем — и физиономии у них вовсе не "азиатские" узкоглазые и плоские, как мы обычно представляем (это у северян, монголов и маньчжур), а правильный овал с тонкими чертами и глаза миндалевидные, большие (характерно для южного Китая) — и одеты по нашему, на улице встретишь, так не отличишь от своих, тоже брюнеточки бывают, с южнорусскими корнями. Небольшой акцент лишь заметен — китайцы букву "р" не выговаривают, нет у них такого звука в языке. Но — "наш повелитель, наш господин". Спросил я у них, ради любопытства, если он один а вас двое, то как вы между собой ладите, хотя и сестры? А они даже не поняли, в чем проблема.
Слышал я, что был на Юншена сигнал, про аморалку. Так "инквизиторы" вмешались — а отчего Ли Юншен, как сознательный товарищ, не может помочь соотечественницам при их обустройстве в новом для них советском обществе? Тем более, что жалоб ни от кого не поступило, так в чем вопрос? И вообще, у товарища Ли Юншена с сестричками чисто дружеские отношения (а докажите обратное, вы свечку держали?). Так и длится, уже три года. Сестры Лан (по-китайски, "роза") и Куанг ("орхидея") живут вместе с девушками из "итальянской моды", числятся в штате "РИМа", даже на подиум уже выходили — а в свободное время на людях появляются исключительно втроем, вместе с Юншеном. Ну а мы — что делать будем, завидовать будем. А вернется Юншен домой и станет генералом — так и женится сразу на двоих, или у них не разрешено, китайцы ведь не мусульмане? Хотя я слышал, что у них мандарин прежде вполне мог иметь нескольких жен.
Маша дуется. Снова вальс — так пошли, потанцуем, что сидишь? Утешь бедного ухореза — а то день у меня с утра был тяжелый. Пономаренко наконец понял, что хотя "инквизиция" имеет право для своих задач привлекать любые Конторы и воинские части, все ж раздергивать "песцов" всякий раз, это не есть хорошо. Так что сейчас, уже под крылом "партийной безопасности" формируется спецподразделение (аналог "Альфы" или "Вымпела"), для работ на постоянной основе — "обнаружить, уничтожить, для допроса притащить". Командиром Юрка Смоленцев — после "Нахимова" и итальянских подвигов, другой кандидатуры просто нет. Ну а я, надеюсь, буду там все ж не рядовым. Каждое утро к десяти прибываю в расположение, разминка на плацу и тренировка — рукопашка, один на один, один против нескольких, группа против группы, затем прохождение полосы препятствий, со стрельбой по появляющимся мишеням, а в заверение "бой" с красящими шариками вместо пуль, команда против команды. И это короткая программа для тех, кто уже волчары с опытом, лишь форму поддержать — молодых гоняют едва ли не круглосуточно, чтобы нашу науку в рефлексы вбить. Так что с утра сегодня я и побегал, и подрался, и пострелял. Ну не обижайся, Машуня — ну прости, хотя не знаю, за что.
— Она красивая — сказала Маша — только своего мужа очень любит. Валя, ну как ты можешь?
А что я такого сделал — всего лишь, даму на вальс пригласил. Что никак не возбраняется. И знакомы мы уже давно, и работаем в одной конторе. Оправдываюсь — а сам думаю, вдруг теперь решит, а вот не буду на нее похожей быть, даже внешне? А она сказала такое, чего никак не ожидал:
— Валя, а в вашу службу девушек принимают? Если Лючия с мужем ходила даже на абордаж? Стрелять как ты, я не смогу — но разве вам медработник не нужен? Зато везде будем вместе.
Валя, анекдоты про поручика Ржевского не про тебя случайно? Смотри, доиграешься — если ума не хватит, на грани дозволенного удержаться. На войну бы тебе — так нет войны. Или есть уже — зачем нас Пономаренко вызвал? Сидим, культурно отдыхаем, и вдруг телефон — и в жизни так бывает, не только в советском кино. Хотя помню, что и в двухтысячных наши доморощенные капиталисты могли своих работников так напрячь, даже вечером или в законный выходной. А в этом времени хоть мобил не изобрели еще — и если нет тебя возле аппарата (а сидеть возле него в свое свободное время ты строго говоря, не обязан), то найти и напрячь тебя будет затруднительно.
Тут конечно, время сталинское и распорядок оригинальный — но все же, до полуночи обычно бдят столоначальники, а вдруг Сам позвонит? Если начальник нормальный, то держать при себе он будет пару-тройку особо доверенных сотрудников, владеющих информацией — а прочий личный состав отпустит по домам. И полночным страдальцам воздаст по справедливости, наградой, а уж транспорт, чтоб до дома доставить, подразумевается сам собой. Аня еще подходит под категорию доверенных, а Валя Кунцевич, это чистый боевик, моя бы воля, я и в Академию его не тянул бы, довольно ему указать на врага и сказать "фас", только клочья полетят от супостата. Я, стараниями Пономаренко, хоть и вступил на скользкий путь начальственной ответственности, но нет у меня сейчас незавершенных срочных задач, о формировании нашей команды я вчера рапорт представлял, сегодня ничего не изменилось. Ну а Лючия не доросла еще, чтобы за что-то
Пантелеймон Кондратьевич был каким-то смурным. Что тревожно. Начальственную "накачку", особенно даваемую исключительно для мотивации, без намерения реально принять меры, пережить нетрудно. А вот если такое — значит, у самого Пономаренко сомнение есть. Или непонятки, что в итоге может вылезти на свет божий.
— Город Львов — сказал Пономаренко — есть информация, что там в ближайшем времени должно произойти что-то, отрицательно повлияющее на нашу политику здесь, в Москве.
Странные слова. Что значит "отрицательно повлияющее"? Вылазка врага — информация была бы четче. Неужели аппаратные игры? Кулуарные беседы, шушуканье по углам, намеки. Взять бы кого-то из шепчущихся, и тряхнуть как следует, ты что имел в виду? Так или не за что пока, слухи и сплетни. Или, что вернее, не принято трогать высоко стоящие фигуры без прямых и недвусмысленных доказательств виновности — а товарищ Сталин выходит, всерьез решил, что террор направо и налево, это не выход? И нам нужно эти доказательства добыть?
— Здесь делается все, что должно делаться. Вы проясните обстановку там.
А что там может быть? Самое напрашиваемое — бандеровцы? Однако, даже в худшие времена ОУН имела гораздо меньшую опору в областных центрах, чем в провинции — а оттого, их серьезные теракты там можно было по пальцам счесть. Теперь же нет никакой политики на умиротворение бандеровщины, и Кириченко к стенке поставили за желание стать "царем украинским", сидит в Первым в Львове товарищ Федоров, тот самый, Дважды Герой и партизанский генерал, который "Подпольный обком действует", а уж его-то в сочувствии делу ОУН-УПА никак не заподозришь.
— Федоров и сообщил. Сигнал непонятный — что "что-то затевается", а конкретики нет. Спецсвязи не доверяет? При том, что я его не спрашивал, он сам сообщил. Была бы угроза мятежа — было бы о том сказано явно. Да и не запрашивал бы тогда Алексей Федорович санкции из Москвы, действовал бы сам, предельно решительно. Значит, что-то иное.
А что тогда? Даже если бы бандеровцам сейчас удалось устроить в Львове то же, что в Киеве в сорок четвертом, непонятно, как бы это повлияло на внутристоличную политику. Скорее бы, еще сплотило и ожесточило — бандеровцы не уймутся, ведут с нами войну, уничтожить всех без пощады. Что же тогда еще может быть? Крупный теракт — так вряд ли о том распускали бы слухи.
— Весной были тревожные сигналы из Львовского университета. Товарищ Федоров тогда даже предлагал "разогнать это змеиное гнездо к чертовой матери". Это учебное заведение, и еще Черновицкий университет — единственные в СССР, где дозволено преподавание на украинском. Оттого и потянулись туда кадры, с соответствующими убеждениями. В прямых связях с бандеровскими бандами пока не уличены, и напрямую ни к чему противозаконному не призывают, а вот идейно… Украина, это наследница Киевской Руси, це европа — а москали, это потомки Орды, немытая Азия. Вся культура на восток шла от украинцев — без чего дикие москали бы до сих пор по лесам лапу сосали. Курские, воронежские, смоленские земли исторически принадлежали Украине — а москалям место в лесах за Уралом. И вообще, вы, украинцы, во всех отношениях выше варваров-москалей. Такому вот учат — а если и прямо не говорят, то намеком. Хотя есть и такие, кто не стесняются.
А это опасно тем, что мы знаем — в иной истории, наследственность бандеровщине, дожившей до следующего века, обеспечили не остатки схроновой пехоты, а такие вот взгляды среди интеллегенции. Девяносто первый год — и вот оно, знамя, вот идеи. Но московские дела тут при чем?
— Вдобавок, в Львовском университете распространяются взгляды, что он, старейший из университетов на территории СССР[7], является истиной в последней инстанции перед какими-то МГУ и ЛГУ, не говоря уже о прочих. И насчет языка спор — будто бы, украинская мова есть язык древнекиевский, а русский, это та же мова, изуродованная татарами. Что никак не способствует интернационализму и дружбе советских народов. Аналогично — и по Черновицкому университету. Вся разница, что он историю имеет совсем недавнюю, ста лет не прошло. И оттого, между ним и Львовским даже конкуренция есть — а преподавательский состав так откровенно друг друга недолюбливает. Но те же идеи, "Украина це Европа, сейчас временно под властью Орды москалей".
Гадючник, согласен. Но не было в этой реальности никакой операции "Висла", обмена польского населения с территории СССР на украинское из Польши. Когда мы получили кучу упертых укронациков, имеющих к тому же опыт подпольной борьбы во враждебном окружении, а лишились преимущественно городского, польского и еврейского населения, ненавидящего бандер — как раз тогда и стал Львов рассадником украинского национализма. Сейчас же это совершенно не украинский город, где селюков-"рагулей" не слишком любят. К тому же во Львове строительство ведется, на которое приехало много народа со всего Союза. И их университета лишать, из-за горстки какой-то сволоты?
— Раз вы так спрашиваете, Пантелеймон Кондратьевич, то значит, не согласны — говорит Аня — зачем нам уподобляться персонажу из Салтыкова-Щедрина, который "мечтал разорить академию, а приехав, спросил, нет ли тут университета, чтобы его спалить"? И результат в конечном счете будет прямо противоположный — проходили уже, при царе, в девяносто девятом.
Память тут же подсказывает, что нам в Академии читали. Студенческие беспорядки 1899 года — эталонный пример как не надо подавлять инакомыслие и обеспечивать порядок. Вышел пожар на всю Российскую Империю, бунтовали университеты Санкт-Петербурга, Москвы, Киева, Казани, Томска, Харькова, Варшавы и Одессы (размах оцените — где Варшава и где Томск), а в Питере к ним присоединились и прочие учебные заведения, включая Военно-медицинскую Академию, Высшие женские курсы, и даже Духовную Академию. В спокойное время, когда никакой революции, большевиков и прочих эсэров и близко нет — с пустяка началось, усугубленного бездарностью царских властей.
Санкт-Петербургский университет отмечал свое 80-летие. И накануне там вывесили обращение ректора, предписывавшее учащимся "исполнять законы, охраняя тем честь и достоинство университета", и предупреждавшее — "Виновные могут подвергнуться: аресту, лишению льгот, увольнению и исключению из университета и высылке из столицы". Студенты же сочли этот тон надменным и высокомерным, за два дня до юбилея объявление было сорвано и уничтожено, а на самом торжестве — аудитория освистала ректора, заставив его прервать свою речь и покинуть трибуну. После чего студенты стали расходиться, чтобы весело отметить праздник в городе и по домам.
И обнаружили, что Дворцовый мост, а также пешие переходы через лед Невы, заблокированы полицией. Кто отдал такой приказ, доподлинно неизвестно — скорее всего, кто-то из полицейских чинов решил, а вдруг толпа "нигилистов" и под окнами Государя, в Зимнем Дворце, как бы не вышло чего? И никто не озаботился разъяснить студентам смысл происходящего, поговорить, успокоить — а лишь пришибеевское, "не толпись, расходись по домам!".
Кто по эту сторону Невы жил, на Васильевском и Петроградке, те разошлись. Но большая группа студентов двинулась по набережной в сторону Николаевского моста. В сопровождении конных полицейских — "как бы чего не вышло". Это возмутило студентов, "нас конвоируют, словно арестантов", а кроме того, кто-то решил, что полиция хочет перекрыть еще и Николаевский мост. И в полицейских полетели, даже не камни, а снежки — один из которых очень удачно расквасил нос командиру эскадрона. Который, обозлившись, крикнул — бей, нам из-за этой сволочи студентов ничего не будет! (эти слова для потомков в бумагах сохранились). И конные жандармы врезались в толпу, топча конями, хлеща нагайками, рубя шашками плашмя (хорошо хоть, стрелять не начали). Причем досталось не только студентам, но и случайным прохожим, из "приличной публики".
Назавтра возмущенные студенты объявляют забастовку, бойкотируя занятия. Ректор не придумал ничего лучше, как вызвать в университет полицию, обозлив и "демократически настроенных" преподавателей. Несколько десятков студентов арестовали, еще больше отчислили с "волчьим билетом" — опять же, не особенно разбираясь конкретной виной во вчерашнем, а кто был неугоден, и просто под руку подвернулся. Скандал однако распространялся, студенты в Российской Империи были в большинстве вовсе не из рабоче-крестьян, у многих были влиятельные родственники, друзья, просто знакомые. И тогда Николай Второй распорядился о расследовании — поставив главой комиссии военного министра Ванновского. "Виновен — в солдаты. Хотя бы они имели льготу по семейному положению, по образованию, или не достигли призывного возраста. Армия и не таких исправляет". Так распорядился царь — по собственной дури, или с подачи генерала, история умалчивает. Кстати, служили тогда (в сухопутной армии, по закону от 1888 года) пять лет, а не три, как у нас сейчас[8].
И полыхнуло уже по всей России. Забастовали уже и студенты Московского университета — ответ властей был такой же как в Питере: аресты, отчисления, высылка. Студент Ливен облил себя керосином и сжег в одиночке Бутырской тюрьмы — родственники утверждали, из-за издевательств стражи, власти — что он был псих. Его похороны в Нижнем Новгороде (откуда он был родом) вылились в антиправительственную манифестацию. И прокатилось по всей Российской Империи, от Петербурга до Одессы, от Варшавы до Томска (дошло бы до Владивостока, если б там университет был). В итоге все ж стихло, подавили, успокоили. Вот только ущерб авторитету царской власти был огромный — как внутри страны, так и за границей (уж как изощрялись европейские газеты, в особенности английские). А среди студентов, кому тогда искалечили жизнь, были например, Каляев, в 1905 году убивший Великого Князя Сергея Александровича, и Борис Савинков (эта персона в комментариях не нуждается), и еще немало ушедших в революцию, кому не повезло достичь такой известности. Наверное, эти двое все равно бы сорвались, бунтарь-террорист, это уже характер такой — но наверняка были многие, кто прежде о пути революционера и не помышлял, ведь личная обида, это такой стимул.
Конечно, сейчас по всему СССР беспорядков не возникнет. Но сколько народу будет обозлено, считая себя пострадавшими без вины, и как они после станут относиться к Советской Власти? А лет через тридцать кто-нибудь об этих событиях свои "Черные камни" напишет — о борьбе молодежи со сталинской тиранией. И на кой черт тогда "инквизиция" нужна, чему нас в Академии учили? Это Валька просто мыслит "где тут нанятые американским Госдепом, обнаружить, уничтожить" — а нам надо сделать так, чтобы сама идея, лозунги наших врагов стали тем, о чем приличные люди не говорят, или просто посмешищем. Вот тогда можно и на эшафот конкретных виновных — не героями они пойдут, а отбросами, неудачниками или шутами.
— Если это студенты — говорит Аня — заигрались по дури, а нам придется меры принимать, чтобы сохранить для СССР старинный университет и основную здоровую массу учащихся. Кого из паршивых овец придется изъять, явно или тайно (арест с приговором, или несчастный случай), а кого достаточно просто опозорить или напугать, это на месте решим.
— Кандидатуры?
— А вы будто не знаете, Пантелеймон Кондратьевич? В Академии на нашем факультете, по списку двух курсов, шестьсот восемнадцать слушателей — развернулись бы больше, так преподавателей не хватает. Уровень подготовки оцениваю, по армейской мерке, от сержанта — это те, кто совсем с минимальным багажом туда пришли, как наши "смолянки" до капитана, командира строевой роты — это те, кто уже жизнью терты: фронтовики, следователи, погранцы, милиция. Через два года им уже можно самостоятельные поручения давать — а пока, только на подхвате.
— А те, кто в Молотовске остался? Из твоей бывшей команды "стерв" и к ним примкнувших?
— Они там вполне на своем месте. И лучших уже в Академию вытянули, еще в прошлом году, когда увеличили набор. Так что, товарищ Пономаренко, опыт управленческой работы на высшем уровне, только у меня. Приехать, разобраться, посмотреть.
— Про приговор от УПА забыла?
— Так бандерью хвост прижали, и Кук у нас. К тому же, приговор вынесли "Ольховской", ну а в Львов приедет совсем другое лицо. Если только от нас утечки не будет.
— Тебя в Одессе видели. И на пароходе.
— Так проверить, среди пассажиров "Нахимова" были ли — из Львова и Черновиц. И вообще, с Западной Украины.
— Сделаем. Еще что потребуется?
— Марь Степановне помочь — а то ведь не справится одна, с детьми. И моими и Лючии. Есть у меня мысль одна, как легализоваться. Чтоб быть в центре событий, изнутри все видеть, а не взглядом заезжего ревизора. И не заподозрил бы никто. Ну а товарища Федорова и предупредить можно.
— Надеюсь, Анна Петровна, что в "студентки" вы не пойдете?
— Нет, Пантелеймон Кондратьевич. Во-первых, к экзаменам надо подготовиться и сдать. Во-вторых, у первокурсницы статус низкий — доверия мало. В-третьих, свободы нет — надо на все лекции ходить, домашние задания делать. В-четвертых, по закону подлости, можно наткнуться на кого-то из бандер, знакомых еще по Киеву — а как студентке обеспечить охрану? И в-пятых, как студентке незаметно и часто общаться с Первым Секретарем?
— Молодец, чему-то научилась.
— Значит, нужна команда. Из "своих" или по крайней мере, чтоб они в большинстве. Со свободой перемещения, не вызывающей подозрений ни у кого. И вхожая как в окружение Первого, так и в студенческую среду. В то же время, чтобы и мысли ни у кого не возникло о связи с госбезопасностью. Например, киногруппа, даже не с Московской, а Ялтинской студии (с Довженко нельзя — там у львовских наверняка связи есть, знают, кто есть кто). Приехала снимать, про геройскую казацкую старину — тут и массовка нужна, из местных, и отношения совсем не формальные, и доступ на любые объекты, которые сочтет "киногеничными", если местная власть не возражает, а она вполне может таким гостям навстречу пойти. Только, Пантелеймон Кондратьевич, пожалуйста, не надо больше из меня "мерилин" делать!
Кино в этом времени — рассказ особый. На компах и ноутах экипажа "Воронежа" много чего было — и первым, еще в сорок втором, перед прорывом ленинградской блокады, выпустили "Обыкновенный фашизм" Ромма (а первыми зрителями были наши морпехи — так они после при штурме Первой ГРЭС немцев в плен не брали). Затем вышла "Брестская крепость" (что белорусы сняли — в неизменном виде показали, только титры заменили). В сорок третьем (причем не только у нас, но и в США и Англии) показали "Индиану Джонса", все три серии, переснятые на импортную цветную пленку (валюта очень нужна была для нашей Победы). И подано это было как продукт экспериментальной студии "Совэкспортфильм". После чего была совместная работа с голливудом, заинтересовавшимся необычной манерой съемок и ни на что не похожей режиссурой — одним из последствий было, что в СССР приехала Вивьен Ли, снявшись в "В списках не значится" (по еще не вышедшему тут роману Бориса Васильева), а затем и в "В бой идут одни "старики"" (максимально близко к оригиналу). А еще (до Победы, или сразу после нее), тут успели выйти "Белое солнце пустыни" (также с минимальными изменениями — например, в банду Абдуллы английского майора-советника добавили, который погибает в итоге, облитый горящей нефтью), "А зори здесь тихие", "Вызываем огонь на себя" (у нас телесериалом было, здесь в две серии — телевидение не распространено пока), "Молодая Гвардия" (причем Люба Шевцова саму себя играла — в этой ветви истории мы Краснодон освободили еще до нового 1943 года, так что молодогвардейцы живые остались, ну а Серега Тюленин, герой Берлина и Курильского десанта, сейчас под моей командой ходит). Еще кино про славную русскую историю много снимают (поскольку державность нынче считается ну вовсе не "реакционным царизмом", а вполне примером для подражания) — к "Александру Невскому",снятому еще до войны и показанному в сорок втором, добавились "Суворов", дилогия про Ушакова, и про крейсер "Варяг", и конечно, "Иван Грозный", так же в двух сериях — но с песней, которую в нашем времени Жанна Бичевская пела.
По молитвам Церкви Бог Царя творит
Все молились и просили
К милостливой милость царскую явит
Грозным став врагам России
И слышал я, Сталину фильм очень понравился (в этот раз Эйзенштейн в опалу не попал а напротив, взлетел). Про Петра Первого еще до войны успели снять, теперь на очереди восемьсот двенадцатый год — в общем, исторические вехи борьбы великого русского народа с кознями запада, который спал и видел, как бы бесхозные земли на востоке поработить и присоединить. Только нам в отличие от голливуда, про героизм придумывать не надо, а войну все помнят очень хорошо. У американцев одно время было, сразу после сорок пятого, как они пытались показать (и своим зрителям, и всему миру) что "мы тоже воевали" — иные из тех шедевров нашему зрителю можно как комедии показать, а за иные, режиссеру, сценаристу и прочим, сапогом в морду мало. Как например, "Сталинград", вышедший еще сорок восьмом.
Что вы (в фильме про
Возвращаясь же к кино — снимают у нас не только про войну. И всякую там русскую классику, и комедии — позавчера "Запасной игрок" смотрел, и с сожалением вспоминал, как мы круиз на "Нахимове" не завершили, из-за какой-то бандеровской сволочи. А Вицин (до того успевший здесь еще сняться в "Она вас любит") на мой взгляд, сильно был в нашей истории недооценен, вот прилипла к нему маска одного из гайдаевской троицы, и ничего больше, а ведь у него и другие образы хорошо выходили, хоть в "Земле Санникова" (про это слышал, ждет очереди на пересъемку с резолюцией, "добавить научной глубины"). Ну и конечно, фильмы в стиле соцреализма про трудовые будни — как Аня с моей благоверной в "Высоте" снялись (со второй попытки). И на мой взгляд, гораздо удачнее получилось, чем первая (бывшая почти копией той, из иного времени), намного лучше дух эпохи передает. Вот только "ветреная" сцена (укрощение подвешенной трубы), причем с двумя участницами, вышла такой, что Мерилин от зависти умрет (а скорее, в том американском фильме, еще не снятом, этого эпизода и не будет). Аня Лазарева до сих пор на Пономаренко в обиде — ну нельзя же из Инструктора ЦК делать посмешище с раздеванием! Хотя на мой взгляд, там ничего такого на экран не попало, в "эти" моменты камера на героинь крупным планом по пояс, юбки над головой летят (и лица, красивые и одухотворенные, в кадре — а у той Мерилин, наоборот, одни ноги показали).
— А это как в сценарий будет вписано — ответил Пономаренко — если потребуется, то изобразите, ради интересов СССР. Кстати, а где вы сценарий возьмете — или, лишь изобразите, что снимаете?
— Есть сценарий. Известный вам товарищ с "Воронежа", на пару с нашим будущим светилом фантастики написали, и мы с Люсей (Лючия кивнула) как раз перечитывали вчера. И думали в следующем году предложить "Мосфильму", а вот как повернулось. В крайнем случае, сделаем то же, что с "Высотой" первой редакции — материалы не пропадут. Что-то снимем там, что-то тут, уже после. Главное — получим глубокое погружение в обстановку, и взгляд изнутри.
— И вы, Анна Петровна, снова видите себя на экране?
— Я, нет. А вот для Люси там есть роль, написанная прямо на нее.
Тут уже вступаю я. Помня, как Пономаренко в сорок четвертом Аню так же в Киев послал, просто посмотреть, и прямо в пекло бандеровского мятежа. Непонятки, что там — ну значит, еще опаснее. А так как ссориться с любимой женой себе дороже — то зайдем с другого конца. Пантелеймон Кондратьевич, тогда я вижу отличный случай проверить нашу команду в деле. Если потребуется силовое вмешательство. Тем более, я сценарий тоже читал (если вы о том, что Слава Князев с Аркашей Стругацким наваяли) и даже советы давал. Там каскадеры будут нужны — вот наши ребята и сыграют.
Валя Кунцевич понятно, счел свое участие обязательным. Вечный ты капитан, а не подполковник — но в твоих боевых качествах усомниться, я не пожелал бы и врагу. И конечно, мотивация у тебя, как ты на "Нахимове" сказал, "меня даже атомная бомба не взяла — и пока я живой, с Анной Петровной ничего не случится".
Ну а товарищ Кириллов лишь усмехался. С видом, что вышло все так, как он и ожидал. Интересно, он тоже с нами едет, или остается в Москве?
Помещение для допроса. Окон нет, мебель прикручена к полу.
Поделиться книгой: