Между объявлением войны и первым залпом прошел всего час. Грамотнее, наверное, было бы вначале начать, а потом объявлять, но Колесников не хотел уподобляться ни Гитлеру, ни японцам. Нет уж, играем как цивилизованные люди, а что подготовиться не успели – так это не его проблемы. Американцы и не успели, хотя, конечно, жаль, что нечем было ни штурмовать их аэродромы, ни бомбить заводы.

Впрочем, кое-что из опыта грядущей эпохи Колесников в эту войну внес. Тем более, не такой уж и далекой эпохи – батальон (точнее, уже усиленный полк) Бранденбург-800 создали здесь еще до его появления в теле Лютьенса. В СССР нашлись свои специалисты и, как оказалось, ничуть не хуже. Ну, а итальянские диверсанты-подводники – это вообще легенда! Не в этой истории, правда, здесь они особо громко пока не прогремели, но подготовка-то никуда не делась, а остальное – дело наживное. И все это воинство долго и упорно тренировали, притирали друг к другу, готовили… В общем, получилось неплохо.

К действиям диверсионных подразделений американцы оказались совершенно не готовы. С обычными-то шпионами, в черных плащах и с фотоаппаратами, охотящимися за секретной документацией, бороться они худо-бедно умели, а вот когда человек ничего не ищет, нигде не светится, живет нормальной жизнью обывателя и просто ждет часа «Ч», им приходилось уже тяжелее. А если этого человека вообще нет? Физически. Появился насквозь нелегально, два дня пролежал в каком-нибудь перелеске, ища пути подхода, а потом сделал дело и ушел – вот это им оказалось не по зубам. Тем более, когда таких диверсантов появилось почти десять тысяч.

Прямо в порту взорвались авианосцы «Рейнджер» и «Уосп». Правда, не затонули, но в море теперь на них выйти было невозможно, да и самолеты поднять тоже. Линкор «Вашингтон» перевернулся, когда от подводного взрыва сдетонировал боезапас. Пострадали и несколько кораблей поменьше.

В порту Нью-Йорка взорвался крупный транспортный корабль, загруженный, как оказалось, пятью тысячами тонн высококлассной взрывчатки. Инфраструктура порта была чрезвычайно разрушена, взрывом «сдуло» несколько прибрежных кварталов, а знаменитая статуя Свободы рухнула прямо в море. Фактически порт прекратил работу.

Это были наиболее заметные диверсии, но на самом деле их оказалось намного больше. Взрывались на стоянках военные самолеты, слетали под откос поезда, рушились опоры линий электропередачи. На десятках военных, главным образом авиационных заводов произошли мощные взрывы, парализовавшие производство. Испытали в боевых условиях только что с подачи Колесникова созданные фаустпатроны. Как оказалось, если садануть из этой штуки, похожей на нераспустившийся вантуз, по нефтехранилищу, то гореть оно будет просто шикарно. Словом, всего за несколько часов Америка погрузилась в хаос. А главное, на время была парализована ее авиация, что, в принципе, и определило результат первой фазы войны.

Удары морских группировок были вполне эффективными, хотя, как изначально предполагал Колесников, сказались и слабость итальянцев, и относительно слабая подготовка советских моряков. И ой как не лишними оказались тут старые корабли с немецкими и французскими моряками, которые не столько даже поддерживали морально своих более современных собратьев, сколько, порой, воевали за них.

Для начала вляпался в неприятности советский крейсер «Максим Горький», торпедированный неизвестной подводной лодкой. Официально, разумеется, американской, хотя в темноте перепутать силуэты и влепить в него торпеду могла хоть немецкая, хоть итальянская субмарина. Копать Лютьенс не стал – если даже и «дружественный огонь», то итальянцы будут отмазываться, а Денниц тем более своих не сдаст. Да и крейсер не затонул, серия 26-бис очень живучие корабли. Однако месяца два на ремонт уйдет, не меньше. И повезло еще, что это оказался не «Молотов» с его самой мощной среди советских крейсеров радиолокационной станцией.

Потом охранявшие подступы к каналу только что вступившие в строй линкоры «Массачусетс» и «Индиана» вместо того, чтобы отступить перед превосходящими силами противника, дали настоящее сражение. На их стороне были, пожалуй, только очень удачные орудия и хорошее знание этих вод, где маневрирование вблизи побережья весьма затруднялось гидрологией района. В результате всего-то получасового боя американцы последовательно выбили из строя вначале идущий головным «Литторио», а затем и второй в линии, «Рома», причем командующий итальянской эскадрой, адмирал Карло Бергамини, был убит. Взрыв бронебойного шестнадцатидюймового снаряда разрушил боевую рубку итальянского флагмана вместе со всеми, кто в ней находился.

После таких потерь, понесенных в первые же минуты боя, итальянцы смешали строй и принялись отходить, ведя беспорядочную стрельбу. При этом добиться попаданий им так и не удалось – несмотря на чрезвычайно длинноствольные орудия, выплевывающие снаряды с просто невероятной начальной скоростью, точность огня оставляла желать лучшего. Сложно сказать, было это следствием конструктивных недостатков орудий, либо врожденной косорукости итальянских артиллеристов. То и другое равновероятно, а может, тут вмешались оба фактора, но, так или иначе, американцы сейчас вели «по очкам» с огромным счетом.

Вот после этого и пришел черед русских. Ставя их в одну группировку с итальянцами, Колесников надеялся, что традиционные русские смелость и находчивость хотя бы отчасти смогут компенсировать низкую стойкость недостойных потомков римлян. В целом, ход мыслей оказался верен – русские не побежали, когда вокруг идущего головным «Советского Союза» начали падать снаряды. И вот тогда американцы поняли, что значит драться по– настоящему.

Командовал русской эскадрой и операцией в целом адмирал Николай Герасимович Кузнецов. Правда, итальянцы его приказы демонстративно игнорировали. Этот момент был ожидаем, и Колесников специально обсуждал с русским адмиралом, как вести себя в этом случае. Решили действовать по немецкой системе – собрать максимум запротоколированных примеров, а потом, сразу после первого крупного прокола макаронников, отдать их командование под трибунал. Честно говоря, хотелось это сделать немедленно, но – союзники, приходится разводить политесы. К тому же на глазах грозного немца итальянские адмиралы хоть и скрипели зубами, но открытого неповиновения не выказывали. Так что – ждать прокола, и это, с одной стороны, никому не нравилось, с другой же – устраивало всех.

Так вот, Кузнецов произвел на Лютьенса-Колесникова чрезвычайно хорошее впечатление. Молодой для своего звания – ему не было еще и сорока – с простым, открытым лицом. Карьеру делал не за столом, а в море, командуя кораблями, и получалось у него это хорошо. Профессионал до мозга костей. Правда, боевого опыта маловато, всего-то командировка в Испанию, но это – дело наживное. Словом, натаскать в бою – и можно рассчитывать, что помимо Жансуля будет еще кто-то, способный в случае нужды вести самостоятельные действия. Вот поэтому Колесников и отправил в этот рейд именно его – пускай учится.

Надо сказать, Николай Герасимович не подкачал. Хотя к месту боя он подошел всего с тремя линкорами (на «Советской Украине», достроенной в дикой спешке и весь поход «баловавшей» хозяев нештатными ситуациями, случилась поломка в машине, и корабль отстал, присоединившись к тихоходному крылу эскадры), американцы сразу почувствовали разницу между русскими и итальянцами. Советские моряки оказались обучены куда лучше макаронников и ненамного хуже самих американцев. А главное, они были храбрее итальянцев…

Бой начался на совсем небольшой, всего около восьми миль, дистанции, которая стала быстро сокращаться. Кузнецов помнил историю предыдущих сражений и то, что перестрелка издали – это пустая трата снарядов. Сейчас он искал оптимальную для себя дистанцию боя, при которой мог использовать преимущества своих кораблей. А преимуществ тех хватало.

Линкоры типа «Советский Союз» были, наверное, одними из лучших в своем классе и по формальным показателям уступали разве что едва-едва введенным в строй японским монстрам типа «Ямато». Время очного противостояния этих кораблей еще не пришло, но, как подозревал Колесников, более продуманные и сбалансированные советские корабли вряд ли уступят своим визави. Сейчас же они и вовсе были в своей стихии. Большая скорость, лучшая защита, орудия с лучшей баллистикой… А главное, их все-таки было три.

Американцы пытались компенсировать малую численность кораблей ударами авиации с береговых аэродромов, но получалось это у них из рук вон плохо. Самолетов здесь они держали мало, в основном устаревших моделей – для того, чтобы гонять полудиких латиносов, больше и не нужно. Поднятые с авианосцев истребители встретили их еще на дальних подступах и принялись методично ронять с небес в джунгли. Американцы дрались отчаянно, однако против разницы в классе не попрешь, а у Альянса здесь и сейчас были и лучшие истребители, и лучшие пилоты.

Сквозь отчаянную воздушную карусель прорвались не более десятка В-25, пара «Лайтнингов» и четверка «Вархоков». Не теряя даром времени, вся эта разношерстная компания попыталась навалиться на «Советскую Россию», что было в высшей степени непрофессионально. Идущий вторым в линии, линкор был связан в маневре, но при этом малоуязвим, прикрываемый зенитками двух собратьев и нескольких держащихся позади строя крейсеров и эсминцев. Учитывая, что все корабли были зенитками просто утыканы (ради них даже специально купили лицензию на производство двадцатимиллиметровых «Эрликонов», самой, наверное, эффективной системы этого времени), атака изначально была обречена. Первый же «Митчелл», попытавшийся зайти в атаку, превратился в огненный клубок от прямого попадания стомиллиметрового снаряда, его ведомый потерял крыло и, будто сухой лист, скатился по ставшему вдруг таким ненадежным воздуху прямо в волны.

На их товарищей такой финал подействовал отрезвляюще. Рванув в сторону стаей перепуганных голубей, они некоторое время перестраивались, а потом попытались нанести удар еще раз, но вяло, без огонька. Бомбардировщики сбросили свой груз с высокой горизонтали. Там они были в относительной безопасности от зенитного огня, но и точность была соответствующая. В цель попала одна-единственная бомба, причем всего-то пятидесятикилограммовая. Взрыв оставил вмятину на толстой бронированной палубе «Советской Белоруссии», двоих контуженых под ней – и все, этим ущерб от него и ограничился.

Чуть больше проблем доставили те бомбы, которые прошли мимо цели. Пытаясь уклониться, линкоры на какое-то время даже сломали строй, но восстановили его почти сразу, как налет закончился. А сбросившие бомбы американские самолеты рванули прочь – возвращались мессершмитты, и жалкое истребительное прикрытие вряд ли спасло бы американцев, возьмись за них всерьез. К счастью для них, преследовать бегущих не стали. Мессершмитты возвращались на последних каплях горючего и с израсходованным боезапасом, многие поврежденные, а кое-кто и вовсе не дотянул. Словом, было просто не до улепетывающего врага.

А тем временем внизу разворачивалось классическое, совсем как в прошлые времена, линейное сражение. В этом бою не было места изящным маневрам, просто тупой обмен ударами. Примерно через час упорной перестрелки американцы сообразили, что еще немного – и их прижмут к берегу. К моменту, когда их корабли начали отступление, досталось всем участникам, но обороняющимся закономерно больше. На «Индиане» вышла из строя кормовая башня главного калибра – снаряд с советского корабля не смог пробить броню, но для механизмов хватило и сотрясения. Броневой пояс корабля оказался пробит в нескольких местах, корабль горел. «Массачусетс» лишился радара и мачты, пожаров на нем тоже хватало. И, хотя советским кораблям тоже изрядно досталось, они сохранили и огневую мощь, и управляемость, а потому было ясно, что если так будет продолжаться дальше, то американским кораблям скоро наступит конец. Решение отступать было закономерным и правильным. Эсминцы поставили дымовую завесу, и под ее прикрытием линейные корабли прорвались в открытый океан, благо на ходовых качествах их повреждения пока не сказались. Их пытались преследовать, но безрезультатно – разница в полтора узла не давала шансов настигнуть американцев до темноты, а играть в лотерею под названием «ночной бой» совершенно не хотелось.

Зато пока новейшие корабли мерялись главным калибром, эскадра тихоходных линкоров и поддерживающие их линейные крейсера добрались до главной цели, и под прикрытием их орудий началась высадка десанта. Относительно небольшого – два полка советской пехоты и три десятка танков Т-34 в последней модификации, с длинноствольным семидесятишестимиллиметровым орудием и хорошей немецкой оптикой. Задачей десантников было захватить инфраструктуру и заминировать сам канал, чтобы, в случае невозможности его удержать, можно было привести в негодность и при любых раскладах не допустить использование канала противником.

Укрепления на островах, теоретически обязанные остановить агрессора, в реальности оказались неспособны противостоять ударному флоту и были покинуты сразу после того, как десантники под прикрытием огня тяжелых орудий начали высадку. Основные бои развернулись в районе города Колон, там, где канал соединялся с океаном. Сам город даже не пытались брать – не было смысла тратить время и силы на эту дыру. Советские части просто охватили его с двух сторон, вышли к берегу канала и только после этого вступили в непосредственный огневой контакт с противником.

Им противостояли американский полк и две дивизии местной, панамской армии. Слабостью обороняющихся было то, что танков у них практически не имелось – джунгли считались малопригодными для использования боевых машин. Плюс советские части были до отказа насыщены минометами, а также пулеметами, обычными и крупнокалиберными. Костяк этих полков составляли бойцы, прошедшие Халхин-Гол и Хасан, имеющие боевой опыт. Ну и, естественно, натаскивали их тоже не как обычную пехоту, а намного серьезнее. Увы, не было поддержки с воздуха, но и американцы тоже вынуждены были обходиться без нее. И, разумеется, весомый аргумент любого спора – боевые корабли Альянса, смешавшие с землей все на берегу.

Наступление по правому флангу развивалось ни шатко, ни валко. Американский полк, уже давно поднятый по тревоге, занял укрепления и встретил русских вполне достойно. Потеряв несколько человек и два танка, красноармейцы не стали выстилать брустверы собственными телами – их от этого старательно и упорно отучали все последние месяцы. Вместо этого они отошли и вызвали поддержку с моря. Корабли подкинули огонька, с воздуха провели штурмовку мессершмитты. С подвешенными под крыльями советскими РС-82 в осколочно-фугасном исполнении, они устроили американцам сладкую жизнь. После огневого налета и штурмовки те отошли на запасные позиции, но дальше дело вновь застопорилось.

Тот, кто оборудовал эти позиции, дело знал. С моря их было просто не достать, навесной огонь корабельным орудиям недоступен. Для минометов же укрепления оказались слишком прочными.

Будь в гарнизоне только американцы, пришлось бы выбивать их большими трудами и огромными жертвами, но, к счастью, здесь слабое звено нащупали очень быстро.

Панамцы оказались далеко не столь хороши. Да, их было до хрена, однако почему-то горячие латиноамериканские парни воевать совсем не жаждали. Виной тому собственная трусость или тот факт, что воевать пришлось бы фактически не за себя, а за янки, протекторатом которых Панама являлась, не так важно. И даже практически шестикратный перевес на подвиги их сподвигнуть не смог. Едва первые столбы на месте падения пятнадцатидюймовых «чемоданов» взлетели к небесам, как среди панамцев возникла и стремительно, будто лесной пожар, распространилась паника.

Фронт, точнее, жалкая на него пародия, рухнул, когда вперед двинулись танки, легко проходя участки, считающиеся непреодолимыми. Восемь танков панамской армии, старье британского производства, сгорели, не успев причинить тридцатьчетверкам ни малейшего вреда. На том организованное сопротивление и закончилось, местные побежали, бросая вцепившихся зубами в землю американских союзников, и уже через полчаса все было кончено. Американцы умели воевать – но только если остается хоть какая-то надежда на победу. Когда же тебя обложили со всех сторон, с моря обстреливают, с неба бомбят, связи нет, а главное, защищать нечего, поскольку русские уже двинулись дальше вдоль канала, беря его под контроль… В общем, они сдались.

Вот так. Операцию решили признать вполне успешной, поскольку цель ее – взятие под контроль Панамского канала – была достигнута. Адмиралу Кузнецову приписали, как Колесников и планировал, крупный стратегический успех. Ну а что два американских линкора все-таки ушли – так в том вина итальянцев, вначале игнорировавших приказы, а затем и вовсе бежавших с поля боя. Ату их!

Под трибунал ушло сразу больше двух десятков итальянских офицеров высших рангов. Дуче там, у себя, рвал, метал и жаждал кого-нибудь убить, но все, чего он смог добиться, это что их просто выслали на родину. Взамен Колесников недрогнувшей рукой расставил итальянских же лейтенантов, заявив, что скорее предпочтет видеть на мостике храбрую бесшабашность, чем осторожную трусость. И выдернул на самый верх капитана второго ранга Боргезе, выбив для него у Муссолини сразу же звание контр-адмирала. Дуче попытался было дернуться, но перед альтернативой получить взамен того же Боргезе, но в звании немецкого адмирала, решил на конфликт не идти. Все же его моряки облажались, а Боргезе только что провел успешные операции по подрыву американских авианосцев и линкора, находился на вершине славы и популярности и был фигурой, устраивающей всех. В личной беседе Колесников сказал ему тогда:

– Князь, я не был в том бою и не знаю всех нюансов. Не знаю, чем руководствовались командиры ваших кораблей. Но знаю, что когда четыре линкора, поддерживаемые сзади еще дюжиной, бегут от двух, это позор. Возможно, американцы и впрямь оказались неожиданно сильны, но бежать с поля боя командиры ваших кораблей не имели никакого права, они как минимум обязаны были оказать поддержку русским. И ваша задача, сеньор адмирал, сделать так, чтобы этого не повторилось. Именно от вас зависит, станет итальянский флот легендой или исчезнет в небытии.

– Я понял вас, – бравый подводник смотрел не по-итальянски уверенно и спокойно.

– Это радует. И имейте в виду – вам и далее предстоит работать с русскими. Думаю, у вас получится – опыт-то богатый.

Такой вот тонкий намек на то, что жена Боргезе – русская. Да не просто русская, а самая настоящая княжна из рода Романовых. А может, и великая княжна – в таких нюансах Колесников не разбирался и не собирался забивать голову ерундой. Главное – русская, праправнучка самого Александра Первого, а это о многом говорит.

– Так вы и сами подобным опытом обладаете в избытке, – князь не лез в карман за словом и совершенно не боялся – похоже, это чувство ему вообще не было особо известно, а Колесникову нравились храбрые люди.

– Обладаю, естественно. И не надо мне завидовать.

– Чему?

– Моя моложе…

Адмиралы переглянулись и рассмеялись. Похоже, контакт наладился. Колесников залез в бар, выудил бутылку настоящей русской водки, вопросительно взглянул на итальянца. Тот кивнул, соглашаясь, и, набулькав по рюмкам этого бюджетного варианта счастья, моряки продолжили обсуждение вопросов уже в куда более мирной обстановке. И, как показалось Колесникову, они поняли друг друга…

Но все это – чествование Кузнецова, перетряски в итальянском флоте – произошло уже чуть позже. А в тот момент Колесников и сам находился в море, ведя десант к побережью Канады.

Откровенно говоря, это был один из немногих случаев, когда немецкий адмирал ошибся. Он-то рассчитывал, что американцы попытаются отразить нападение. Именно поэтому, имея достаточное количество линейных кораблей, он разбил силы на две эскадры. Для противостояния на равных обеим у янки возможностей сейчас не хватало. Но вот чтобы попытаться уничтожить одну из них – так почему бы и нет? Именно поэтому эскадра, идущая на Панаму, была формально намного сильнее, большее число кораблей должно было компенсировать худшую подготовку. По всем прикидкам, справиться с ней у американцев вряд ли получилось бы, и, в любом случае, риск выглядел запредельным. А вот те корабли, которые вел он сам, выглядели слабее и формально, и численно. Стало быть, на них и попытаются навалиться. А за себя он не боялся – и не таких бил.

Но вот чего Колесников не ожидал, так это того, что с ним не будут драться. Вообще! Вместо того, чтобы защищать свое побережье, американцы оттянули силы в метрополию, фактически сдав Канаду.

На взгляд адмирала, это выглядело глупо – подводные лодки Германии и СССР создавали теперь серьезную помеху любой попытке американского флота проявить активность. К тому же немецкие войска оказывались фактически на территории США. Однако если враг хочет ошибаться – стало быть, пускай он ошибается, решил Колесников, тем более, что сдавать назад было уже поздно. В результате десант прошел без усилий, определив победоносное начало первого этапа кампании. Это, конечно, добавило адмиралу очков как победителю, но зато грозило проблемами в дальнейшем, и потому предложения Роммеля, дающие реальный шанс завершить войну одним решительным ударом, он принял с энтузиазмом…

Многие женщины мечтают о рыцарях и действительно получают агрессивных плохо одетых мужчин, которые пахнут конём. Однако адмирал Честер Нимиц к этой категории людей не относился, хотя и родился в Техасе, всех выходцев из которого традиционно считали ковбоями. Пускай даже родители твои – немецкие эмигранты. Подтянутый, крепко сбитый, моряк до мозга костей, он не зря считался одним из лучших американских адмиралов, и неудивительно, что затыкать дыры, оставленные предшественниками, послали именно его.

Откровенно говоря, когда-то он о море даже не мечтал. Вот в качестве обычного пехотного или кавалерийского офицера будущий флотоводец себя вполне представлял, но сложилось так, как сложилось. Места в Вест-Пойнте не нашлось, и в результате совершенно неизвестно, что потеряла армия, но флот точно выиграл.

Служил будущий адмирал честно, прошелся по всем ступенькам воинской службы. Были взлеты, были падения, один раз вообще едва не загремел в отставку. Был и старпомом, был и командиром корабля, и на линкорах, и на субмаринах, засветился при штабе – тоже вполне успешно. Словом, морскую соль адмирал Нимиц попробовал в разных блюдах, и некомпетентным его назвать вряд ли кто мог. Неудивительно, что в прошлой истории именно он с жалкими остатками того, что когда-то было Тихоокеанским флотом, сумел вначале остановить, а затем и опрокинуть японцев. Увы, в этот раз воевать ему было не в пример сложнее.

После потери двух авианосцев и, безвозвратно, практически всех линкоров, базировавшихся в Пёрл-Харборе, Тихоокеанский флот практически перестал существовать. В распоряжении адмирала, когда он прибыл во все еще горящий Пёрл-Харбор, оказались всего один линкор, один авианосец, тогда как японцы, помимо прочего, успели ввести в строй два линкора типа «Ямато». В общем, положение, как говорят русские, хуже губернаторского.

Однако адмирал Нимиц не привык, да и не умел сдаваться. Техасцы вообще народ упорный и смелый, не зря же когда-то они отвоевали огромные прерии, а позже, всего-то неполных сто лет назад, небольшими силами остановили многотысячную мексиканскую армию, и Честер оказался вполне достойным земляков. И, надо отдать должное, нащупал единственно, пожалуй, верную линию поведения.

Слабым местом японцев были их коммуникации. Маленькая страна, решившая, что стала равной другим и замахнувшаяся на региональное господство, не учитывала в полной мере, что статус державы подразумевает нечто большее, чем промышленность на уровне Бельгии и наука на том же уровне. И даже большее, чем храбрые, готовые без раздумья умереть за свою страну солдаты. Все это важно, конечно, однако абсолютно недостаточно. Хотя бы даже потому, что держава должна иметь еще и возможность распоряжаться имеющимися ресурсами, а вот этого-то японцы толком делать и не могли.

Микроскопическое в масштабах планеты государство, разом захватившее территории, многократно превосходящие собственные и при этом лежащие далеко от метрополии, оказалось не готово к скачком увеличившимся масштабам перевозок. Новые территории мало захватить – их надо удержать, развивать успех, вывозить раненых, да и просто отпускников, привозить свежих солдат, везти трофеи да и просто сырье… В общем, дел не перечесть, и все они требуют кораблей и людей. И если с людьми дело обстояло еще терпимо, то корабли имели ограниченный тоннаж и далеко не беспредельный ресурс механизмов. А верфи завалены заказами на крейсера и авианосцы, а экономика трещит, а. Короче говоря, коммуникации растянулись и корабли на них работали с предельной загрузкой. И вот по этим-то самурайским ниточкам жизни и ударил со всей дури адмирал Нимиц.

Фактически единственные корабли, которых у него осталось в достаточном количестве, были эсминцы, подводные лодки и разнообразные катера. Москитный флот – кто бы мог подумать, что Америке придется пользоваться им… Однако же играть приходилось с теми картами, что оказались на руках, и адмирал сработал мастерски.

Для начала, он реквизировал около двух десятков транспортных кораблей, которые подверглись минимальному переоборудованию. Их никто не пытался перестроить во вспомогательные крейсера по опыту прошлый войн. Просто даже потому, что толку от таких недокрейсеров меньше, чем уйдет ресурсов на их создание. Вместо этого корабли переоборудовали в базы-носители торпедных катеров. Расчет был прост – радиус действия москитного флота невелик, никто не станет ждать его атаки вдали от побережья, а значит, катера имеют шансы неплохо проредить идущие без серьезного прикрытия транспорты.

Имея в трюмах от четырех до восьми катеров, которые, благодаря мощным грузовым стрелам и увеличенным проемам палубных люков, можно было в считанные минуты спустить на воду, а также большую дальность хода, все эти корабли отправились в океан одновременно и действительно добились кое-каких успехов. Уцелели, правда, в конце концов, менее половины, но урон при этом врагу они нанесли многократно больший.

Это было удачное решение – послать на дело молодых, только из училища (а некоторых и досрочно выпущенных) лейтенантов и из такого же молодняка сформировать экипажи. Вчерашние мальчишки рулили катерами как привычными «харлеями» или грузовичками на родных фермах, по молодости лет не боялись никого и ничего и шли в атаку там, где люди поопытнее предпочли бы бежать и молиться, чтоб не догнали. Самым впечатляющим их успехом была совместная атака двадцати шести торпедных катеров на небольшой конвой японцев, для которой стянулись силы четырех кораблей-носителей.

Конвой из шести транспортов шел из Бирмы под охраной японского эсминца «Фубуки» и старого крейсера «Тэнрю», который из-за поломки в машине не мог давать более двадцати пяти узлов. Основной проблемой японцев было отсутствие на кораблях нормальных радаров, что, впрочем, не считалось критичным, поскольку воды здесь, в тылу, были спокойными, а ближе к метрополии их группа должна была присоединиться к более мощному конвою.

В отличие от японцев, на всех транспортах американцы установили вполне приемлемые радары, позволяющие обнаруживать цели с дистанции до тридцати миль. Дорого – но когда надо, они умели не экономить на спичках. И в результате на стороне американских моряков оказался фактор внезапности – обнаружив конвой, они шли за ним, оставаясь за границами визуального контакта, до темноты, а также большую часть ночи, и перед рассветом атаковали. Удар наносился с разных направлений и оказался для японцев полной неожиданностью.

Бой между идущими сорокапятиузловым ходом и несущими по четыре торпеды катерами и не особенно соблюдающим маскировку конвоем длился менее четверти часа. Несмотря на то, что японские артиллеристы поразительно быстро заняли свои места и открыли неожиданно точный огонь (ночному бою их учили хорошо), этого оказалось совершенно недостаточно. Первым получил восемнадцатидюймовую торпеду в скулу «Фубуки». Нос вместе с двухорудийной башней оторвало по самую надстройку, после чего корабль с поразительной скоростью затонул вместе со всем экипажем. Затем получил три торпеды в правый борт «Тэнрю». Противоторпедная защита этого небольшого крейсера совершенно не соответствовала требованиям современной войны, и неудивительно, что уже через две минуты корабль перевернулся и затонул вместе со всем экипажем. После этого настал черед транспортов, среди которых американские катера резвились будто волки в загоне с овцами.

Этот бой закончился полным поражением японцев. Размен восьми кораблей на четыре катера сложно назвать иначе. Причем экипаж одного катера был практически полностью спасен товарищами. Второму же выпала целая одиссея. После взрыва шестидюймового снаряда с японского крейсера он, как ни странно, не развалился, и даже ход потерял не сразу, сумев на одном винте отползти от места боя. Добравшись до безымянного островка, которых в этих водах хватало, американские моряки под командованием лейтенанта Джона Кеннеди[1] смогли из подручных материалов сделать мачту, установить парус из брезента и, после двух недель блужданий, добраться до своих берегов. Эта одиссея, которая впоследствии была не раз описана в книгах, оказала серьезное влияние на судьбу лейтенанта, но то уже совсем другая история.

Разумеется, в масштабах войны успехи американских катерников имели в основном пропагандистский эффект, но на этом Нимиц не остановился. В его распоряжении находилось свыше восьмидесяти эскадренных миноносцев разных типов, а также немалое количество субмарин. Вся эта армада вышла в море и, прежде чем самураи опомнились от такой наглости и приняли меры, некоторое время творили беспредел на их коммуникациях. Привычка постоянно выступать в роли нападающих сыграла с японцами злую шутку – обороняться они практически не умели, и учиться приходилось на ходу.

Несмотря на то, что американцы оперировали многократно меньшими силами, чем японцы, потери вражеского флота оказались неожиданно серьезными. Эсминцы наносили удары там, где их не ждали, а подводные лодки и вовсе действовали чрезвычайно нагло, на всю катушку используя главное свое преимущество над аналогичными кораблями противника – первоклассное оснащение.

Апофеозом стала атака на выходящий из порта «Ямато» и две торпеды, основательно разворотившие борт суперлинкора. Плюха для Императорского флота шикарнейшая, а главное, возмутитель спокойствия успел смыться. И в результате всего этого бардака Нимицу удалось если не перехватить инициативу, то хотя бы замедлить продвижение японцев, сбить темп наступления, попутно хорошенько подсократив их грузовой тоннаж.

Ну а потом к Нимицу пришло подкрепление с Атлантики, и это стало для японцев полной неожиданностью. Тем более, адмирал Нимиц совсем не жаждал давать им время осознать новое обстоятельство, а просто сразу же ввел корабли в игру. И вот тут японцы взвыли, поскольку вновь оказались не готовы к открытому бою с противником, не уступающим им ни в чем. И в результате линкор «Нагато», нарвавшийся на «Южную Дакоту» и «Алабаму», отправился на дно. В отчаянном четырехчасовом бою японцы продемонстрировали храбрость и мастерство, но выходить на корабле, которому почти четверть века, против двух новейших линкоров, более быстроходных, защищенных, лучше вооруженных и оснащенных, вряд ли можно назвать хорошей идеей.

После того боя оба американских корабля встали на ремонт, а «Нагато» оставил после себя лишь память о храбрости своих моряков. Откровенно говоря, вначале у него имелся шанс отбиться. Встреча в океане оказалась случайной для обеих сторон, американцы полагали, что их радары засекли крупный транспорт или лайнер, японцы же и вовсе обнаружили противника только визуально. Первым же залпом «Нагато» вывел из строя носовую башню «Алабамы» и попытался уйти. На помощь ему спешил линейный крейсер «Конго», и вдвоем они вполне могли бы посоперничать с американцами, но тут им просто не повезло. Вначале «Конго», будучи в несчастной полусотне миль от места боя, нарвался на мину и вынужден был отвернуть, а потом американский снаряд оторвал «Нагато» один из винтов.

Линкор защищался до конца, окончательно превратив в руины носовую часть «Алабамы» и всадив два снаряда в борт «Южной Дакоты», но, несмотря на мужество экипажа и чрезвычайную живучесть, все равно наступил момент, когда снаряды в погребах банально подошли к концу. После этого американцы сблизились на две мили и всадили в линкор все, что оставалось – а боезапасу у них тоже было уже негусто. Но для «Нагато» хватило, и в три часа пополудни он прекратил сопротивление и начал эвакуацию экипажа. Еще через полчаса линкор на ровном киле ушел на дно, обозначив первую по-настоящему крупную победу американского флота в этой войне, а также ту веху, после которой война для Японии началась всерьез.

Остальные крупные корабли в сражениях друг против друга участия не предпринимали. Не потому, что не могли, а просто ни с той, ни с другой стороны не жаждали рисковать. У американцев пока что было меньше сил, но их Нимиц успел собрать в кулак. У японцев кораблей оказалось куда больше, но их война раскидала по огромному пространству. Так что линкоры и крейсера противоборствующих сторон стояли на базах и злобно скалились друг на друга. Зато американские самолеты с авианосцев осуществили несколько весьма удачных налетов на позиции японцев. Учитывая, что те успели раскидать свои гарнизоны по половине Океании, выбор был даже излишне большой. В общем, каша заварилась серьезная. Однако, обменявшись ударами, противники расползлись по базам, копя силы, и война застыла в неустойчивом равновесии. И как раз в этот момент адмирала Нимица вызвали в Белый дом.

Он уже бывал здесь, и не раз. С тех пор, надо сказать, ничего не изменилось – все так же зеленела аккуратно подстриженная трава, и все так же неторопливо прогуливались люди. Будто и не было никакой войны. Впрочем, никому из ЭТИХ призыв не грозил, разве что сами пойдут, как молодой Кеннеди. Откровенно говоря, его эпопея добавила Нимицу седых волос на голове – поссориться с одним из самых влиятельных кланов США из-за сопляка, который непонятно как сумел влезть в операцию… И ведь на том не остановился, стервец. Получил заслуженный набор медалей, новое звание, и вовсю намеревался идти в море снова. Пришлось его срочно перевести на другую должность, важную, перспективную, но от болтания в море на катере далекую. Хотя, конечно, если бы не происхождение, из него вышел бы отличный офицер, и даже, может статься, адмирал.

Но, в любом случае, таких – единицы. Большинство же людей, имеющих миллионы, воевать не пойдет. Они вообще считают армию прибежищем неудачников. Почему-то эта мысль вызвала в душе адмирала жесточайшее раздражение, и по ступеням он поднимался, внутренне кипя от злости. Не самое худшее состояние, в меру злому человеку не грозит разжижение мозгов, и мысли в голове рождаются более четкие, а сейчас, как понимал Нимиц, это ему пригодится. Вряд ли президент будет выдергивать его через всю страну просто так, из желания полюбоваться. Близкими приятелями их не назовешь, Рузвельт ценит строптивого техасца как флотоводца, но и только.

Президент ждал его в комнате карт. Здесь он любил работать с картами – отсюда и название, а вовсе не от игр, до которых, кстати, многие президенты тоже были охочи. Но этот кабинет был чисто деловым и весьма удобным. И Рузвельт, сидящий в своем инвалидном кресле, смотрелся в нем донельзя органично.

Шестидесятилетний президент был уже очень давно прикован к креслу. Так давно, что его уже и не помнили без него – полиомиелит… Тем не менее, рукопожатие у него получилось твердым, да и вообще Рузвельт был неожиданно силен. По слухам, когда-то, пытаясь излечиться от своего недуга, очень много занимался спортом, особенно плаванием.

– Прошу вас, Честер, не стесняйтесь. Коньяк? Скотч?

– Виски с содовой, – не то чтобы адмирал обожал эту смесь, но именно такого плебейского вкуса от него ждали, и он не стал разочаровывать президента. Лучше пускай считают тебя недотепистым мужланом, чем решат задвинуть, если сочтут, что ты лезешь куда-то вне пределов компетенции. Случались прецеденты. А Рузвельт очень любит играть роль этакого доброго дядюшки, но при этом оставался политиком, а стало быть, человеком крайне двуличным, умеющим находить свою выгоду в любой грязи и играть на интересах других людей. По слухам, еще и масон… В общем, адмирал Нимиц предпочитал вести себя осторожно.

– Тогда займитесь сами – мне, как видите, никак…

Ну, это он прибеднялся, конечно, хотя, честно сказать, не по чину президенту наливать простому адмиралу, пускай он даже и командующий флотом. А кого-либо рангом пониже в кабинете не наблюдалось, что как бы намекало на конфиденциальность предстоящего разговора. Что же, Нимиц не настолько гордый, чтобы отказываться.

Пока адмирал смешивал себе напиток, Рузвельт сидел, аккуратно сложив руки на животе, и с легкой улыбкой наблюдал за ним. Разумеется, действия Нимица ни на секунду его не обманули, и оба они это знали, однако соблюдали неписаные правила игры. И лишь когда адмирал опустился в кресло и аккуратно отхлебнул из высокого стакана, Рузвельт сделал небрежный жест рукой в сторону разложенных на столе карт:

– Что вы об этом скажете, Честер?

Разумеется, адмирал понял его без дополнительных пояснений. Даже мельком брошенного взгляда хватило, чтобы понять, о чем будет разговор. Конечно, об европейском флоте. Объединенном флоте, который сейчас дамокловым мечом навис над восточным побережьем США. Ну и, разумеется, о войсках противника на Аляске и в Канаде, явно готовящихся к решительному наступлению.

– Вам на дипломатическом языке или можно прямо?

– Лучше прямо.

– Тогда мы в большом дерьме, сэр. Эти мерзавцы крепко взяли нас за жабры. Полагаю, они не начали решительного наступления только потому, что еще не успели накопить на континенте достаточно сил, но это лишь вопрос времени. Они сильнее нас и имеют большой опыт войны на чужой территории. Если так пойдет дальше, нам не хватит сил, чтобы их остановить. Разрешите вопрос, сэр?

– Валяйте, Честер, спрашивайте.

– Почему вы, несмотря на угрозу, перебросили мне часть кораблей? Война на Тихом океане неприятна, однако напрямую Америке не слишком угрожала. Десант на наше побережье – это несерьезно, не японцам проводить такие операции.

– Нас… кгхм… ввели в заблуждение. По каналам, считающимся абсолютно надежными, подбросили информацию, что войны не будет. А потом ударили.

– Знаете, я немного интересовался личностью их командующего, адмирала Лютьенса, господин президент. Сомневаюсь, что ваши аналитики не делали то же самое.

– Делали, – кивнул Рузвельт. – Обычный, ничем не примечательный адмирал… Да, храбр, но у вас, моряков, труса найти сложно. Один раз ухватил удачу за хвост, и только.

– А обратить внимание следовало бы на другое. Это человек, который всегда добивается того, что хочет. И каждый раз пробует что-то новое. Откровенно говоря, я удивлен, что он нам вообще войну объявил – мог бы и просто так напасть. И еще. Заурядный человек не смог бы договориться со всеми, от испанцев до русских. Последних очень трудно заставить плясать под свою дудку.

– И чего же он хочет сейчас?

– Ну, это просто. Он хочет победить. Но сомневаюсь, что ему нужна вульгарная победа силой оружия. Впрочем, он сам нам это скажет.

– Думаете? – Рузвельт резко поднял голову. Стекла очков хищно сверкнули.

– Уверен. Но вначале он нанесет нам тяжелое поражение.

– Где и когда?

– Ну, я вам не Господь Бог, – пожал плечами Нимиц. – Просто Лютьенс, при всех его нестандартных действиях, против логики не идет никогда. Наоборот, он даже слишком логичен, просто его построения мы не всегда можем понять до того, как сложится вся картинка. Просто тогда уже поздно.

– И вы считаете, что он вначале нанесет удар, а потом вступит в переговоры?

– Да. Это как раз простая логика. Они сильнее. Они это знают, мы это знаем. Но простые-то люди не знают! Стало быть, вам просто не дадут право на непопулярные решения. А вот когда он нас сильно побьет, когда все испугаются, он и начнет выдвигать свои условия.

– Вы сможете его остановить, адмирал?

– Не уверен. Скорее нет, чем да. Но я могу попытаться нанести ему серьезный урон, после которого у вас будет возможность вести переговоры не с позиции побежденного. Такой урон, чтобы они знали, что война с нами, даже победоносная, истощит их и не даст добиться своих целей.

– Каких целей? – Рузвельт выглядел очень удивленным. Стареет, теряет хватку, подумал адмирал. Впрочем, он не военный, кое в чем не разбирается. А вслух сказал:

– Мы в его списке явно не последние. Следующие – японцы, это ясно. Он их не жалеет и явно старается, чтобы мы с джапами перебили друг друга как можно больше. В принципе, он их уже подставил, фактически вынудив нас перебросить против них целый флот. Очень простой ход мыслей, кстати. Мы сцепимся, и кто бы не победил, потери будут страшные. А потом придет немецкий дядюшка и раздавит уцелевших. А вот что дальше, не знаю.