– Я плохо помню, – медленно проговорил юноша. – Хотя постепенно память проясняется. Я – стражник… был стражником. В королевской страже. На королеву напали… засада у… у подножия лестницы. Помню бой, я сражался и мечом, и магией Хартии – мы там все были маги Хартии, вся стража. Я думал, нам ничего не грозит, но… нас предали… потом… я оказался здесь. Не знаю как.

Сабриэль внимательно слушала, гадая, сколько в его словах правды. Скорее всего, память юноши и впрямь повреждена. Возможно, он и в самом деле был королевским стражником. Вероятно, он установил ромб защиты… и поэтому враги сумели захватить его в плен, но не смогли убить. Но почему они просто-напросто не дождались, пока чары развеются? Зачем понадобился такой странный способ пленить простого стражника? И, что еще важнее, как именно носовая фигура попала в это надежно защищенное место?

Сабриэль отложила все эти вопросы на потом, потому что в голову ей пришла новая мысль. Если юноша и в самом деле состоял в королевской страже, значит королева, которую он охранял, умерла по меньшей мере двести лет назад, а вместе с нею и все, кого он знал.

– Ты долго пробыл в заточении, – мягко проговорила девушка, не зная, как сообщить горькую правду. – Ты… ну то есть ты ведь… я хочу сказать, времени прошло немало…

– Двести лет, – прошептал Оселок. – Ваш прислужник уже рассказал мне.

– Твоя семья…

– Семьи у меня нет, – отрезал он.

Лицо его превратилось в застывшую маску, под стать вчерашней деревянной статуе. Он осторожно извлек из ножен один из мечей и протянул его Сабриэль рукоятью вперед.

– Я хотел бы служить вам, миледи, и сражаться с врагами королевства.

Сабриэль не приняла меча, хотя мольба в голосе юноши тронула ее и девушка машинально потянулась к спасенному. Но уже открытая было ладонь сжалась в кулак, и рука упала вдоль тела. Она оглянулась на Моггета: тот наблюдал за происходящим с откровенным интересом.

– Моггет, о чем ты ему рассказал? – подозрительно осведомилась Сабриэль.

– О положении дел в королевстве в общем и целом, – отвечал кот. – О последних событиях. О нашем спуске сюда, ну, до известной степени. О том, что твой долг как Абхорсена – исправить ситуацию.

– А о мордиканте? О тень-подручных? О воронах-кровавиках? О мертвом адепте, кто бы уж это ни был?

– Не то чтобы, – весело отозвался Моггет. – Я подумал, это все он и сам домыслит.

– Как видишь, – сердито промолвила Сабриэль, – мой «прислужник» не был с тобою вполне честен. Я росла по ту сторону Стены, в Анцельстьерре, так что я очень слабо представляю себе, что происходит. В моих познаниях о Древнем королевстве – сплошные пробелы касательно всего, от географии и истории до магии Хартии. Мне противостоят могущественные враги, и, вероятно, направляет их один из великих мертвых, адепт некромантии. И я тут не для того, чтобы спасать королевство, – я всего лишь пытаюсь отыскать своего отца, настоящего Абхорсена. Так что я отказываюсь принимать твою клятву вассального служения или что-либо в этом роде, тем более что мы едва знакомы. Я буду рада, если ты проводишь нас в ближайшее место, хоть сколько-то приближенное к цивилизации, но я понятия не имею, что стану делать дальше. И будь добр запомнить: меня зовут Сабриэль. Не миледи. Не Абхорсен. А теперь, сдается мне, пора и позавтракать.

С этими словами Сабриэль демонстративно отошла к рюкзаку и принялась доставать овсянку и небольшой котелок. Оселок какое-то время смотрел ей вслед, затем встряхнулся, привесил мечи, надел куртку без рукавов, рукава привязал к поясу и зашагал к ближайшей купе деревьев.

Моггет последовал за ним и некоторое время следил, как юноша собирает сухие ветки и сучья для костра.

– Она правда выросла в Анцельстьерре, – произнес кот. – И не понимает, что нанесла тебе оскорбление, отвергнув клятву. И насчет ее невежества тоже чистая правда. Вот одна из причин, почему она нуждается в твоей помощи.

– Я мало что помню, – буркнул Оселок, свирепо ломая ветку пополам. – Только самое недавнее прошлое. Все остальное – словно во сне. Я не знаю, настоящее оно или нет, было на самом деле или только померещилось. И я вовсе не оскорблен. Моя клятва немногого стоит.

– Но ты поможешь Абхорсену, – отозвался Моггет. Слова его не заключали в себе вопроса.

– Нет, – возразил Оселок. – Помогают равным. Я стану служить ей. Это все, на что я гожусь.

Как Сабриэль и опасалась, беседы за завтраком не получилось. Моггет ушел промыслить что-нибудь себе на перекус, а Сабриэль с Оселком очень мешало то, что котелок был один и ложка тоже одна, так что ели они овсянку по очереди. Но даже учитывая это неудобство, Оселок все больше отмалчивался. Сабриэль накинулась было на него с расспросами, но поскольку отвечал он главным образом: «Простите, я не помню», довольно быстро сдалась.

– Как выбраться из этой шахты, ты, наверное, тоже не помнишь, – раздраженно бросила она после особенно затянувшейся паузы. Прозвучало это так, как если бы староста обращалась к двенадцатилетней нарушительнице дисциплины, – даже Сабриэль это понимала.

– Нет, простите… – машинально начал было Оселок и вдруг замолчал, и уголок его губ дернулся вверх в мгновенном порыве радости. – Погодите! Да… помню! Есть потайная лестница к северу от корабля короля Джанерла… вот только не помню, это который…

– У северного окоема кораблей всего четыре, – задумчиво проговорила Сабриэль. – Отыскать его будет несложно. А не вспомнишь ли ты что-нибудь еще по части географии? Например, что где в королевстве находится?

– Я не уверен, – сдержанно отвечал Оселок, снова наклоняя голову.

Сабриэль поглядела на него и вдохнула поглубже, пытаясь унять гнев, который, угрем шевельнувшись в душе, стал расти и набирать силу. Провалы в памяти она извинить могла, – в конце концов, это следствие магического заточения. Но прилагающееся к ним раболепие казалось ей наигранным. Ощущение было такое, словно плохой актер вымученно играет дворецкого на сцене или даже обычный человек, напрочь лишенный актерских дарований, изо всех сил пытается выдать себя за дворецкого. Но зачем?

– Моггет нарисовал мне карту, – принялась она размышлять вслух, скорее чтобы успокоиться, нежели поддерживая разговор. – Но поскольку он, по-видимому, за последнюю тысячу лет покидал дом Абхорсена разве что пару раз на выходные, воспоминания даже двухсотлетней давности могли бы…

Сабриэль прикусила язык, внезапно осознав, что раздражение опять заставило ее выбрать язвительный тон. Едва она смолкла, юноша поднял глаза, но в лице его ровным счетом ничего не отразилось. Оно казалось вырезанным из дерева.

– Я, собственно, хотела сказать, что нам бы очень помогло, если бы ты мог объяснить мне, как лучше добраться до Белизаэра, и назвал бы ориентиры по дороге, – тщательно подбирая слова, договорила Сабриэль.

Она достала карту из особого кармашка в рюкзаке и развернула непромокаемую ткань. Оселок взялся за один конец карты и прижал уголки камнями, а Сабриэль придавила противоположный край футляром от подзорной трубы.

– Мне кажется, мы где-то вот здесь, – сказала она, ведя пальцем от дома Абхорсена к точке чуть севернее дельты реки Раттерлин: по ее представлениям, именно так летел Бумажнокрыл.

– Нет, – отозвался Оселок, и в голосе его впервые прозвучала уверенность. Он ткнул в карту на дюйм севернее отметки Сабриэль. – Усыпальница вот здесь. Всего в десяти лигах от побережья и на той же широте, что и гора Анарсон.

– Отлично! – воскликнула Сабриэль, улыбаясь; гнев ее разом схлынул. – Ты все-таки помнишь. Так как же лучше добраться до Белизаэра и сколько времени нам потребуется?

– Я не знаю нынешнего положения дел, ми… Сабриэль, – отвечал Оселок. Голос его помягчел, зазвучал тише. – Судя по тому, что рассказывает Моггет, в королевстве царит анархия. Многие городки и деревни, возможно, уже не существуют. Дороги наверняка кишат разбойниками, и мертвецами, и злобными тварями, Свободную магию ничто не сдерживает…

– Если закрыть глаза на все вышеперечисленное, как бы ты добирался туда в обычное время? – уточнила Сабриэль.

– От Нестоува, рыбацкой деревушки вот здесь, – промолвил Оселок, указывая на побережье восточнее Усыпальницы. – Мы бы поскакали на север по Береговому тракту, меняя лошадей на почтовых станциях. Четыре дня до Галлиби; там день отдыха. Потом по дороге вглубь страны, через Онсетский перевал, в общей сложности шесть дней до Аундена. День отдыха в Аундене, потом четыре дня пути до Орхайра. А оттуда день плыть на пароме или два дня скакать верхом до Западных ворот Белизаэра.

– Даже если не считать дневок, получается восемнадцать дней скачки верхом и по меньшей мере шестинедельный пеший переход. Это слишком долго. Нет ли других путей?

– На корабле или на лодке от Нестоува, – вмешался Моггет. Кот вышел из-за спины Сабриэль и решительно положил лапку на карту. – Если бы удалось найти хоть какое-нибудь судно и если бы кто-то из вас умел с ним управляться.

Глава пятнадцатая

Лестница обнаружилась севернее второго корабля из четырех. Спрятанная посредством магии и искусства, она казалась не более чем мокрой проплешиной на влажном известняке, из которого состояли стены шахты, но на самом-то деле в стене был сквозной проем, а за ним вверх уводили ступени.

Подниматься решили на следующее утро, отдохнув еще день. Сабриэль не терпелось пуститься в путь, она чувствовала, что с каждым днем отцу угрожает все большая опасность, но здравый смысл говорил: ей необходимо набраться сил. Да и Оселку тоже отдых не помешает. Сабриэль попыталась выудить из него хоть какие-то сведения, пока они вместе искали лестницу, но юноша открывал рот с явной неохотой, а если и открывал, его смиренные извинения не вызывали у нее ничего, кроме досады. Когда дверь наконец-то отыскалась, Сабриэль сдалась, уселась в траве у родника и принялась изучать отцовские книги о магии Хартии. «Книга мертвых» так и лежала в рюкзаке, завернутая в непромокаемую ткань. Но ее зловещее присутствие чувствовалось даже оттуда…

Оселок держался по другую сторону корабля, у носа: упражнялся с парными мечами, разминался, делал гимнастику. Моггет наблюдал за ним из кустов, точно мышь подкарауливал: зеленые глаза так и блестели.

Обед вышел и безвкусным, и безрадостным: полоски сушеной говядины, приправленные водяным крессом, и односложные ответы Оселка – вот и все. Он даже снова перешел на «миледи», несмотря на все просьбы Сабриэль обращаться к ней по имени. Моггет же упорно звал ее «Абхорсен», подливая масла в огонь. После обеда все вернулись к своим занятиям: Сабриэль к книге, Оселок к фехтовальной практике, Моггет – к наблюдению.

Ужин ничего хорошего не сулил. Сабриэль попыталась поболтать с Моггетом, но коту, похоже, передалась замкнутость Оселка, хотя и без его подобострастия. Подкрепившись, все разошлись от горки углей на месте костра в разные стороны: Оселок на запад, Моггет на север, Сабриэль на восток – и, отыскав в траве местечко поудобнее, улеглись спать.

Сабриэль проснулась в ночи. Даже не вставая, она увидела, что костер снова горит, а Оселок сидит рядом на корточках, неотрывно глядя в пламя. В глазах его отражался пляшущий ало-золотой отблеск.

– Как ты? Все хорошо? – тихо спросила Сабриэль, приподнимаясь на локте.

Оселок вздрогнул, качнулся назад и чуть не упал. В кои-то веки он оставил тон унылого прислужника:

– Не то чтобы. Я помню то, чего помнить не хочу, и забыл то, чего забывать не следовало. Прости.

Сабриэль не ответила. Последнее слово он произнес, обращаясь к пламени, а не к ней.

– Пожалуйста, засыпайте, миледи, – продолжил Оселок, снова переходя к роли подобострастного слуги. – Я разбужу вас утром.

Сабриэль открыла было рот, собираясь съязвить насчет гордыни притворного смирения, но тут же его закрыла и вновь забралась под одеяло. Твое дело – спасти отца, внушала она себе. Это – главное. Спасай Абхорсена. Забудь о бедах Оселка и о странной природе Моггета. Спасай Абхорсена. Спасай Абхор… спасай…

– Подъем! – заорал Моггет прямо ей в ухо.

Она перекатилась на другой бок, игнорируя кота, но тот перепрыгнул через ее голову и завопил в другое ухо:

– Подъем!

– Да не сплю я, уже не сплю! – проворчала Сабриэль.

Она села, кутаясь в одеяло, – предрассветная свежесть холодила лицо и руки. Было еще совсем темно, если не считать неверного света костра и легчайших штрихов зари высоко над отверстием шахты. Оселок уже варил овсянку. А еще он умылся и побрился – с помощью кинжала, судя по порезам и царапинам на подбородке и шее.

– Доброе утро, – поздоровался он. – Завтрак будет готов через пять минут, миледи.

Сабриэль застонала – опять это слово! – подобрала рубашку и штаны и побрела искать подходящий куст по пути к роднику – неуклюжей, закутанной в одеяло пародией на человека.

Ледяная вода родника немилосердно прогнала остатки сна. Сабриэль окунулась в нее и чуть менее холодный воздух секунд на десять, не больше, – столько, сколько понадобилось, чтобы сбросить нижнюю рубашку, умыться и снова натянуть ее на себя. Чистая, взбодрившаяся, одетая, она вернулась к костру и съела свою долю овсянки. Потом за ложку взялся Оселок, а Сабриэль тем временем облачилась в броню, пристегнула меч, надела бандольер с колокольцами. Моггет лежал у огня, согревая белое пушистое пузико. Сабриэль не в первый раз задумалась: а нуждается ли он вообще в еде. Вкусно поесть кот явно любил, но скорее забавы ради, нежели для подкрепления сил.

После завтрака Оселок, вжившись в роль слуги, вычистил котелок и ложку, затушил костер и прибрался. Он уже взялся было за рюкзак, но Сабриэль его остановила:

– Нет, Оселок. Это мой рюкзак. Я сама его понесу, спасибо.

Юноша смешался, передал ей рюкзак, хотел было помочь надеть, но не успел даже поддержать его, как Сабриэль уже продела руки в лямки и забросила рюкзак на спину.

Полчаса спустя, преодолев от силы треть пути вверх по узким, вырубленным в камне ступеням, Сабриэль уже пожалела о своем решении. Она еще не вполне оправилась после крушения Бумажнокрыла, лестница оказалась очень крутой и такой тесной, что девушка с трудом преодолевала закрученные спиралью изгибы. Рюкзак вечно застревал, упираясь то во внешнюю, то во внутреннюю стену, куда бы она ни повернулась.

– Пожалуй, тащить рюкзак можно и по очереди, – неохотно признала она, когда все остановились отдышаться в небольшой нише.

Оселок, шедший впереди, кивнул, спустился на несколько ступеней и подхватил ношу.

– Тогда я пойду первой, – добавила Сабриэль, разминая спину и плечи и слегка ужаснувшись тому, как она вспотела под рюкзаком: кожа казалась влажно-скользкой под броней, курткой, рубашкой и исподним бельем.

Девушка взяла со скамьи свечу и двинулась вперед.

– Нет, – возразил Оселок, заступая ей путь. – Здесь, на лестнице, есть заграждения и стражи. Я знаю нужные слова и знаки, чтобы нас пропустили. Вы – Абхорсен, так что вас, возможно, и не тронут, но я не уверен.

– Похоже, память к тебе возвращается, – отметила Сабриэль с легкой досадой. – Скажи, а это та самая лестница, где, как ты рассказывал, королеву подстерегала засада?

– Нет, – решительно отозвался Оселок. Помялся немного и добавил: – Та лестница была в Белизаэре.

С этими словами он повернулся и двинулся вверх по ступеням. Сабриэль поспешила следом, Моггет трусил за ней по пятам. Теперь, избавившись от громоздкого рюкзака, она снова насторожилась и стала замечать все вокруг. Наблюдая за Оселком, она видела, как юноша то и дело останавливается и бормочет про себя какие-то слова. И всякий раз за этим следует легкое, словно перышко, касание магии Хартии. Магии изощренной, куда более сложной, нежели в туннеле внизу. Распознать ее труднее, и наверняка она куда опаснее, думала Сабриэль. Теперь, зная о присутствии магии, Сабриэль уловила и смутное ощущение Смерти. На этой лестнице убивали – когда-то давным-давно.

Наконец они вышли в просторный зал с двустворчатыми дверями в дальней стене. Свет просачивался внутрь сквозь множество маленьких круглых отверстий в крыше, точнее, как вскорости рассмотрела Сабриэль, сквозь плотно заросшую зеленью решетку, что некогда открывалась навстречу воздуху и небу.

– Это внешняя дверь, – сообщил Оселок, хотя в уточнении нужды не было.

Он задул свою свечу, забрал огарок из рук Сабриэль и убрал то и другое в карман, нашитый спереди килта. Сабриэль собиралась уже сострить насчет горячего воска и возможных последствий, но передумала. Оселок шутку вряд ли оценит.

– А как она открывается? – спросила Сабриэль, указывая на дверь.

Ни ручки, ни замка, ни ключа не было видно. Да и петель тоже, если на то пошло.

Оселок молчал, отрешенно глядя в никуда. Затем рассмеялся коротким горьким смешком:

– Я не помню! Столько поднимались, все эти слова и сигналы… и теперь все напрасно! Никакого от меня толку!

– Ну, ты же помог нам добраться доверху, – напомнила Сабриэль, испугавшись этой вспышки самоуничижения. – Если бы не ты, я бы так и сидела у ручья да слушала бы, как он журчит.

– Вы бы сами отыскали путь наверх, – пробормотал Оселок. – Или Моггет настоял бы… Стоял бы! Стоял бы я лучше и дальше безжизненной деревяшкой, ничего другого я не заслуживаю!..

– Оселок, – зашипел Моггет. – Прекрати уже. От тебя ждут помощи, или ты забыл?

– Да, – отозвался Оселок, разом успокаиваясь: он задышал ровнее, лицо разгладилось. – Простите меня, Моггет, миледи.

– Пожалуйста, ну пожалуйста, просто Сабриэль, – устало попросила девушка. – Я ж только что школу закончила – мне всего-то восемнадцать! Глупо звать меня «миледи»!

– Сабриэль, – произнес Оселок, словно пробуя имя на вкус. – Я попытаюсь запомнить. Обращение «миледи» – это привычка такая… напоминает мне о моем месте в мире. Мне так проще…

– Какая мне разница, что там тебе проще! – огрызнулась Сабриэль. – Хватит звать меня «миледи» и хватит изображать из себя недоумка! Просто будь собой. Веди себя по-человечески. Мне не нужен лакей, мне нужен толковый… друг!

– Хорошо, Сабриэль, – отозвался Оселок, тщательно выделяя нужное слово.

Он явно разозлился, но уж лучше злость, чем это его подобострастие, подумала девушка.

– Ну, – обратилась она к ухмыляющемуся коту, – есть у тебя мысли, как быть с этой дверью?

– Только одна, – отозвался Моггет, проскальзывая у нее под ногами к тонкой линии посреди проема. – Толкайте. Один левую створку, другой правую.

– Толкать?

– Почему бы и нет? – пожал плечами Оселок.

Он встал у двери, навалился на левую створку, упершись ладонями в обитое металлом дерево. Сабриэль, поколебавшись, заняла место у правой.

– Раз, два, три, толкай! – скомандовал Моггет.

Сабриэль толкнула на «три», а Оселок на «толкай», так что им потребовалось несколько секунд, чтобы уравнять совместные усилия. Но вот дверь заскрипела – и стала медленно открываться. Сияющей полосой внутрь хлынул солнечный свет – от пола до потолка, и в лучах затанцевали пылинки.

– Странное ощущение, – проговорил Оселок: дерево гудело под его ладонями, как струны лютни.

– Я слышу голоса! – одновременно воскликнула Сабриэль. В ушах ее звучали недопонятые слова, смех, отдаленное пение.

– Я вижу время, – прошептал Моггет, но так тихо, что никто его не услышал.

Двери распахнулись. Все вышли наружу, прикрывая глаза от солнца, чувствуя, как кожу пощипывает прохладный ветерок, а свежий аромат сосен очищает ноздри от подземной пыли. Моггет быстро чихнул три раза подряд и забегал по небольшому кругу. Двери захлопнулись за ними так же безмолвно и необъяснимо, как и открылись.

Маленький отряд оказался на полянке посреди соснового леса, кем-то, скорее всего, посаженного нарочно, потому что деревья росли на равном расстоянии друг от друга. Двери были вделаны в склон невысокого холмика, поросшего дерном и невысоким кустарником. Сосновые иголки устлали почву плотным ковром, из которого тут и там выглядывали шишки, точно черепа, вырытые из земли плугом на давнем поле битвы.