– Искать? – задумался Артемис. – Видимо впереди тяжелые времена.

Огромный телохранитель Артемиса, Дворецки, стоял у подножия лестницы в полной броне для Кэндо, защитная маска помялась после его занятий.

– Я занимался самбо, был в спарринге с самим собой, – объяснил он. – Ваш отец отослал мне сообщение, что я нужен немедленно. Что случилось?

– Это мама, – сказал Артемис, – Она серьезно больна. Я собираюсь посмотреть, что я могу сделать.

Дворецки поспешно шел за господином, гремя бамбуковыми планками.

– Будьте осторожным сэр. Магия это не наука. Вы не можете управлять ею, смотрите, как бы матери не стало хуже.

Артемис поднялся вверх по большой и широкой лестнице. Подойдя к спальне матери, он остановился, как вкопанный.

– Я боюсь, что хуже уже быть не может, – сказал он.

Артемис оставил телохранителя за дверью, что бы тот мог избавиться от хон-нури: шлема и нагрудника. Под броней он был одет в тренировочный костюм, вместо привычных брюк. Грудь была мокрой от пота, но Дворецки проигнорировал свое желание пойти в душ. Оставшись стоять под дверью, он старался не подслушивать.

Дворецки был вторым человеком, полностью посвященным во все волшебные авантюры Артемиса. Но Артемис совершил путешествие во времени в Затерянный мир и изменился после него. Теперь один его глаз стал коричневым, своего рода подарок взамен его собственного голубого. Во время путешествия Артемис украл у эльфа пару крупиц магии, атомы которой смешались с его атомами в потоке времени. После возвращения из Затерянного мира Артемис наложил на родителей волшебный гипноз, чтобы они не задумывались об его отсутствии в течение последних нескольких лет. Это был не очень изощренный план, поскольку его исчезновение произвело сенсацию в мире и Фаулы наняли детективов, чтобы найти его. Но пока Артемис не смог получить у ЛеППРЕКОНа оборудование, стирающее память или придумать что-нибудь подобное сам, этого должно было хватить. Он внушил родителям, если их спросят о нем, они должны будут просто заявить, что-нибудь вроде этого: «Это семейная тайна. Уважайте нашу личную жизнь».

«Артемис – человек с волшебными способностями», – подумал Дворецки. – «Единственный в мире».

Теперь он собирался использовать свою магию, что бы излечить мать. Это была опасная игра, магия не была свойственна ему от рождения, не являлась его естественной частью. Мальчик вполне мог стереть часть симптомов и заменить их другими.

Артемис медленно вошел в спальню родителей. Близнецы бывали здесь в любое время дня и ночи, прыгая сразу на кровать под балдахином чтобы побороться с матерью или отцом, но Артемис никогда не испытывал этого. В его детстве были только строгость и дисциплина.

Отец требовал, перед тем как войти, постучаться. Это показывает твое уважение. Но за последние семь лет он изменился, понял что главное. Теперь он был всегда готов обнять или поиграть с его любимыми сыновьями.

– Слишком поздно для меня, – подумал Артемис, – я слишком взрослый для игр с отцом.

Его мать всегда была другой. Она никогда не была холодна с ним, кроме того времени, пока она была в депрессии из-за исчезновения отца. Но магия и возвращение ее любимого мужа спасли ее, и теперь она снова стала сама собой. Или была до сих пор.

Артемис медленно пересек комнату, боясь увидеть то, что лежало перед ним. Он осторожно прошел по ковру, стараясь не наступать на рисунок виноградной лозы в ткани.

Не становись на виноградную лозу и сделай девять шагов.

Это была привычка детства, старое суеверие, которое иногда шептал его отец. Артемис никогда не забывал про него и старался сделать ровно девять шагов, не наступая на рисунок, чтобы отпугнуть неудачу.

Кровать под балдахином на четырех столбиках стояла в дальнем конце комнаты, наполненной светом, пробивающимся из-за драпировок на окне. Легкий ветерок слегка колыхал шелк балдахина, как паруса пиратского судна.

Рука матери свисала с кровати. Бледная и тонкая.

Артемис ужаснулся. Только вчера его мать была прекрасна. Немного простужена, но тогда она улыбалась и могла смеяться.

– Мать, – вырвалось у него, когда он увидел ее лицо.

Это было невозможно. За прошедшие 24 часа его мать превратилась в скелет. Ее скулы заострились, как кремень, а под глазами появились темные круги.

– Успокойся, – сказал Артемис сам себе. – Через несколько секунд матери станет легче и тогда я смогу разобраться, что здесь случилось.

Дивные волосы Ангелины стали спутанными и тонкими и теперь напоминали паутину, отлетающую ее подушку. В комнате стоял легкий запах, исходящий от нее.

– Лилии, – подумал Артемис, – Болезнь со сладким запахом.

Ее глаза внезапно открылись, как будто в панике. Она резко выгнулась назад, стараясь вдохнуть через сжатые зубы и хватая воздух скрюченными пальцами. Так же внезапно она успокоилась. Один ужасный миг Артемис думал, что это предсмертная агония. Потом ее веки задрожали и она протянула своему сыну руку.

– Арти, – сказала она. Ее голос был не громче шепота. – Это напоминает странный сон.

Хоть она и говорила короткими предложениями, но потребовалось много времени, чтобы она закончила фразу, поскольку каждое слово ей давалось с трудом.

Артемис взял мать за руку. Какой же тонкой она была! Только кости, обтянутые кожей.

– А может, я бодрствую и все остальное – это моя фантазия.

Артемису причиняли боль слова матери. Это напоминало ему время, когда она была в депрессии.

– Вы не спите, мать, и я – здесь. У вас легкая лихорадка и небольшое обезвоживание, но причин для беспокойства нет.

– Как я смогу бодрствовать, Арти, – спросила Ангелина, ее глаза были светлыми пятнами в черных кругах, – когда я чувствую, что умираю? Как я могу бодрствовать, когда я чувствую это?

Эти слова пошатнули притворное спокойствие Артемиса.

– Это -… лихорадка, – он запнулся, – Вы смотрите на мир несколько странно. Скоро все будет хорошо. Я обещаю.

Ангелина закрыла глаза. – И мой сын держит свое слово, я знаю. Где ты был последние годы, Арти? Мы так беспокоились. Почему ты не выглядишь на семнадцать?

В бреду Ангелина Фаул увидела правду, несмотря на волшебство. Она поняла, что он исчез на три года и совершенно не повзрослел за это время.

– Мне четырнадцать, мать. Почти пятнадцать, пока еще ребенок. Теперь закройте ваши глаза и когда вы откроете их снова, все будут хорошо.

Что ты сделал с моими воспоминаниями, Артемис? Откуда ты взял такие силы?

Артемис вспотел. Тепло комнаты, запах болезни, его собственное беспокойство.

Она знает. Мать знает. Если он ее вылечит, вспомнит ли она?

Это не имело значения. С этим можно будет разобраться позже. Главным в его жизни должны быть родители.

Артемис сжимал хрупкую руку в своих ладонях, чувствуя, как кости трутся друг об друга. Он собирался использовать магию на своей матери во второй раз.

Магия не была естественной для Артемиса и вызывала головную боль всякий раз, как он ее использовал. Но хоть он и был человеком, магия, все же, оказывала некоторое влияние на него. Ему приходилось принимать таблетки от морской болезни, когда он незваным входил в дом, а в полнолуние Артемис часто находился в библиотеке, слушая музыку на максимальной громкости, чтобы заглушить голоса в своей голове. Большая колония волшебных существ, имела мощную расовую память, которая всплыла подобно приливной волне, принося с собой еще и мигрень.

Иногда Артемис думал о захвате магии, как об ошибке, но недавно симптомы прекратились. Больше мигрень и тошнота его не беспокоили. Возможно, его мозг приспособился к жизни волшебного народца.

Артемис, держа осторожно пальцы матери, закрыл глаза и отбросил все сомнения.

Магия. Только магия.

Магия была дикой силой, и ее нужно было направлять. Если бы Артемис позволил себе расслабиться, то все волшебство могло обернуться так, что когда он открыл бы глаза, его мать была бы еще больна, но волосы ее стали бы другого цвета.

– Исцеляй,- подумал он. – Все будет хорошо, мать.

Магия среагировала на его желание, с легким гудением растекаясь по его рукам, покалывая их. Синие искры кружились вокруг его запястий, подобно крошечным пескарям на мелководье. Казалось, что они живые.

Артемис вспоминал о матери в расцвете ее сил, создавал мысленный образ. Он видел ее светлую кожу, глаза, сияющие счастьем. Слышал ее смех, чувствовал, как она его обнимает. Вспоминал, как сильно Ангелина Фаул любила свою семью.

– Это – то, что я хочу.

Искры чувствовали, что он хочет, и текли в Ангелину Фаул, проникая через кожу ее ладоней, запястий, окружая, подобно веревкам ее руки. Артемис с силой выталкивал магию, и река волшебных искр текла от его пальцев к матери.

– Исцеляйте, – думал он, – вытесните болезнь.

Артемис использовал свою магию раньше, но на этот раз все было по-другому. Он чувствовал какое-то сопротивление, как если бы тело его матери не желало исцеляться. Искры шипели на ее коже, мигали и гасли.

– Больше, – подумал Артемис. – Больше.

Он вытолкнул поток искр, игнорируя внезапную мигрень и сильную тошноту.

– Излечите мать.

Магия закутала его мать, подобно египетской мумии, и приподняла на пятнадцать сантиметров над матрасом. Она дрожала и стонала, пар шипя вырывался из ее пор, поскольку его коснулись синие искры.

– Ей больно, – подумал Артемис, открывая один глаз. – В агонии. Но я не могу прекратить это сейчас.

Артемис погрузился глубоко в себя, ища остатки волшебства.

– Все. Дайте ей каждую искру.

Магия не была врожденным свойством Артемиса, он украл ее, но теперь он отдавал все, чтобы исцелить свою мать. И все же это не помогало. Даже больше. Болезнь усиливалась. Синие искры как бы отбрасывались вверх, к потолку.

– Что-то неправильно, – подумал Артемис, тошнота подступила к его горлу и резкая боль пронзила его левый глаз, – Это должно было происходить не так.

Последняя капля магии с силой покинула его тело, и Артемис слетел с материнской постели, кубарем пролетел по полу и растянулся напротив шезлонга. Ангелина Фаул скрючилась на кровати, а затем резко распрямилась. Ее тело окружал толстый слой странной прозрачной слизи. Искры мерцали и умирали, касаясь этого странного покрова, которое растекалось вокруг так же быстро, как и появилось.

Артемис лежал, обхватив голову руками, ожидая пока хаос в его голове утихнет, неспособный двигаться или думать. Звук его собственного дыхания, казалось, усиливал головную боль. В конце концов, от боли осталось лишь эхо, и слова, путаясь и перебивая друг друга, собрались в предложения.

– Магия ушла. Истощилась. Я полностью человек, – пронеслось в его голове.

Артемис услышал, как заскрипела дверь спальни, и открыл глаза. На пороге стояли Артемис старший и Дворецки, беспокойство, отражавшееся на их лицах, смутило его.

– Мы услышали грохот. Ты, должно быть, упал, – сказал Артемис старший, поднимая сына за локоть. – Я не должен был разрешать входить тебе сюда одному, но я подумал, что возможно ты сможешь что-нибудь сделать. Я знаю, что у тебя есть кое-какие таланты. Я надеялся… – он поправил рубашку сына и погладил его по плечу. – Это было глупо с моей стороны.

Артемис пожал плечами, сбрасывая руку отца, и, спотыкаясь, подошел к постели матери. Потребовался один взгляд, чтобы убедиться в том, что он и так знал. Он не вылечил свою мать. Даже слабого румянца не появилось ее щеках, а дыхание не стало спокойнее.

– Ей стало хуже. Что я наделал?

– Что это? – спросил отец. – Что, черт возьми, произошло с ней? С такой скоростью моя Ангелина уже через неделю будет…

– Нет, – довольно резко прервал его Дворецки. – У нас осталось несколько старых связей, которые могли бы пролить свет положение Миссис Фаул. Люди, с которыми в другом случае мы предпочли бы не связываться. Необходимо найти и привести их сюда как можно скорее. Думаю, не стоит обращать внимание на такие мелочи, как паспорта и визы.

Артемис старший кивнул.

– Да. Да, черт возьми. Это еще не конец. Моя Ангелина – борец, не так ли, дорогая?

Он осторожно взял ее руку, как если бы она была сделана из прекрасного кристалла. Ангелина не реагировала ни на прикосновение, ни на голос.

– Я разговаривал почти с каждым практикующим врачом в Европе о моих фантомных болях в ноге. Возможно, один из них сможет помочь нам.

– Я знаю человека в Китае, – сказал Дворецки. – Он работал с Мадам Ko в академии телохранителей. Он совершает чудеса с помощью трав. Живет в горах. Он никогда не был за пределами провинции, но думаю, если я попрошу, он приедет.

– Хорошо, – сказал Артемис старший. – Чем больше мнений мы услышим, тем лучше. – Он повернулся к сыну. – Слушай, Арти, ты знаешь кого-нибудь, кто сможет помочь? Любого. Возможно, у тебя есть несколько контактов в преступном мире?

Артемис повернул довольно вычурное кольцо на среднем пальце, так, чтобы камень на нем оказался на ладони. Это кольцо на самом деле было замаскированным средством связи с эльфами.

– Да, – сказал он. – Есть у меня пара знакомых.

Глава 2:

Самый большой в мире.

Гавань Хельсинки, Балтийское море

Гигантский морской монстр, кракен, пускал закрученные в спираль щупальца по поверхности океана, таща позади свое раздутое тело. Его единственный глаз маниакально крутился в глазнице, и его кривой клюв, размером с нос шхуны, был широко открыт, фильтруя мчащуюся воду через его слегка пульсирующие жабры.

Кракен хотел есть и только для одной единственной мысли хватало места в его крошечном мозгу, когда он плыл к парому.

Убить… Убить… Убить…

– Это – такое гномье дерьмо!- сказала Капитан Подземной Полиции Элфи Малой, приглушая звуковой файл в ее шлеме. – С одной стороны, кракен не имеет щупалец, и что касается убить… убить… убить…

– Я знаю,- сказал Жеребкинс, контролирующий ее миссию через коммуникатор. Я думал, что ты могла бы наслаждаться этим пассажем. Просто посмейся. Помнишь, как смеяться?

Малой было не смешно. – Это настолько типично для людей, Жеребкинс, взять кое-что совершенно естественное и демонизировать это. Кракены – нежные существа, а люди превращают их в каких-то смертоносных гигантских кальмаров. Убить… Убить… Убить. Ох, увольте.

– Да брось, Элфи, это – просто вымысел. Ты знаешь людей и их воображение. Расслабься.

Жеребкинс был прав. Если бы она выходила из себя каждый раз, когда человеческие СМИ представляли в ложном свете мифологическое существо, она провела бы половину жизни в гневе. За столетия вершки мельком видели волшебный народ, и изменили правду об этих встречах почти до неузнаваемости.

Выбрось это из головы. Есть приличные люди. Например, Артемис и Дворецки.

– Ты видел человеческие фильмы с кентаврами? – спросила она кентавра, находившегося на другом конце коммуникатора её шлема. – Они были благородны и спортивны. Мой меч для Вашего Величества, и только потом для охоты. Стройные кентавры – вот это действительно меня рассмешило.

За тысячи миль, где-то в мантии Земли под Ирландией,Жеребкинс, технический консультант Подземной Полиции, протер свое брюшко.