Разместив полковника и генерала в гостинице, и обеспечив их ужином, Жигарев поехал в Штаб ВВС. Оттуда он по телефону позвонил секретарю Сталина, попросив о срочной встрече по особо важному делу. Через некоторое время Поскребышев перезвонил ему, сказав, что Сталин ждет его на ближней даче в Кунцево в 21 час.
15 июня 1941года. 21 час. Дача Сталина в Кунцево
Ровно в 21 час Жигарев перешагнул порог кабинета на даче Сталина. Сталин, одетый по-домашнему, сидел за столом и, как по неуловимым признакам понял Жигарев, был не очень доволен этим вечерним визитом. Жигарев и так сломал голову в поисках наиболее удобного варианта КАК ознакомить вождя с тем, что он узнал за этот день, а тут вообще все вылетело из головы, и он откровенно оробел. Да что там оробел! Он откровенно «потерялся» когда встретился со взглядом Сталина. Все слова сразу куда-то пропали. Поэтому поздоровавшись со Сталиным, он, молча, стал доставать из портфеля и выкладывать на стол тома «Истории Великой Отечественной войны» и другие книги, переданные ему Оганяном и Красавиным.
— Что это?» – глядя на него, спросил Сталин.
— Здесь все – когда, где и какими силами нападут на нас немцы.
— Это вы узнали в Минске, куда сегодня летали?
— Я не долетел до Минска, товарищ Сталин.
Сталин поднялся и, обойдя стол, взял протянутый ему Жигаревым первый том «Истории».
— «История Великой Отечественной войны Советского Союза 1941–1945 гг.
Перевернул страницу и продолжил:
— «Шеститомный труд «История Великой Отечественной войны Советского Союза 1941–1945 гг.» разработан коллективом научных сотрудников Отдела истории Великой Отечественной войны Института марксизма-ленинизма при ЦК КПСС (заведующий Отделом Болтин Е. А., заместитель заведующего Отделом Тельпуховский Б. С.) на основе: документальных материалов, хранящихся в центральных партийных и государственных, ведомственных и местных архивах СССР; материалов архивов Германской Демократической Республики, Польской Народной Республики, Чехословацкой Республики, Народной Республики Болгарии, Румынской Народной Республики, Венгерской Народной Республики; опубликованных документов СССР и других стран, а также советской и иностранной научно-исторической литературы».
На несколько секунд в комнате воцарилось молчание. Сталин как бы переваривал только что им прочтенное. Каждая фраза, произнесенная им – даже по отдельности – требовала осмысления. А тут все прочтенное состояло из таких фраз.
«История Великой Отечественной войны Советского Союза 1941–1945 гг.» – первоначально Сталину показалось, что речь идет о войне известной ему как Первая Мировая, но называемой еще царской элитой – Великой. Но годы указывали, что речь идет о другой войне. О войне, которая должна случиться в ближайшие полгода.
«
«М.: Воениздат, 1960. - 600 c. Тираж 125 000 экз.» – а вот эта фраза была самая загадочная. Как он понимал – «1960» – это год издания книги. И вот это было самое невероятное. Он полистал книгу, еще раз внимательно осмотрел переплет, но это никак не помогло ему в осмыслении только что прочитанного.
«…разработан коллективом научных сотрудников Отдела истории Великой Отечественной войны Института марксизма-ленинизма при ЦК КПСС» – что такое «ЦК» он понимал. А вот что такое «КПСС» – уже нет.
«…материалов архивов Германской Демократической Республики, Польской Народной Республики, Чехословацкой Республики, Народной Республики Болгарии, Румынской Народной Республики, Венгерской Народной Республики».
И вот это тоже значительно увеличивало количество вопросов, возникающих в голове у вождя.
Он положил книгу на стол и взял другую, гораздо меньше «Истории…», «Танковые операции» Гота.
«Издание:
Оригинал:
Аннотация издательства: Книга написана на основе некоторых архивных материалов и личных воспоминаний бывшего командующего 3-й танковой группой немецких войск на советско-германском фронте. Большая часть книги посвящена описанию подготовки гитлеровского командования к нападению на Советский Союз и военных действий на Восточном фронте во время летне-осенней кампании 1941 года. Обобщая опыт использования танковых соединений в минувшей войне, автор излагает свои взгляды на применение танковых соединений и объединений в будущей войне. Русский перевод книги рассчитан на генералов и офицеров Советской армии», — прочел он на первом листе.
Листая ее, он внимательно смотрел на прилагающиеся к тексту карты и схемы. На них были обозначены в качестве целей ударов советские города. Сталин положил книгу и, достав из кармана трубку, принялся ее набивать.
— Рассказывайте товарищ Жигарев.
И Жигарев начал говорить. Сначала он торопился, и Сталин останавливал его уточняющими вопросами, потом успокоился и стал пересказывать обстоятельно все происшедшее с ним за этот длинный сегодняшний день.
— Товарищ Сталин! У нас осталось меньше недели!» – закончил Жигарев с болью в голосе. Он помнил цифру, сказанную ему Рябцевым – более 26 миллионов – и понимал, как мало осталось времени, чтобы попытаться изменить что-либо и как не готова авиация к тому, что на нее обрушится через неделю. Это страшное касалось всей страны, всего советского народа, всей армии – он это понимал, но особенно больно было осознавать неготовность тех, за кого отвечал он – Жигарев.
Пока Жигарев рассказывал Сталин ходил по кабинету и курил трубку. Сейчас он стоял у окна, посасывая уже потухшую трубку, смотрел в сад, но глаза его видели совсем другое – он видел неминуемую гибель сотен тысяч, миллионов людей, горящие города и села, послевоенная нищета, голод и разруху. СССР будет отброшен назад в экономическом развитии, прахом пойдут все довоенные достижения в народном хозяйстве и обществе. Многое придется начинать сначала.
Жигарев уже молчал минут пятнадцать. Сталин, замерев, все стоял у окна. Жигарев понимал – вождь сейчас осознает беду и ищет решения, которые могли бы уменьшить последствия этой беды.
— Где они? — вопрос Сталина прозвучал для Жигарева неожиданно, но он понял, что Сталин спрашивает о Красавине и Оганяне.
— В гостинице РККА, — ответил он.
— Сделаем так. Завтра в девять утра пусть они будут на аэродроме в Монино. Я приеду туда. Там мы и познакомимся. Книги оставьте тут.
— Есть товарищ Сталин! — ответил Жигарев. Сталин подошел к Жигареву, пожал руку и, заглянув ему в глаза, добавил. — Что делать вам вы уже поняли. Действуйте. Времени у нас, действительно, уже нет.
— Так точно товарищ Сталин! — ответил Жигарев и, повернувшись, пошел к двери.
Закрывая за собой дверь, он увидел, что Сталин с томом «Истории…» в руке снимает трубку телефона.
«Не у одного меня сегодня будет бессонная ночь. И она только первая», — подумал Жигарев.
— Соедините меня с Шапошниковым, — произнес в трубку телефона Сталин, когда закрылась дверь за начальником Штаба ВВС.
— Борис Михайлович, прости за поздний звонок, я прошу приехать ко мне в Кунцево. Машину за тобой я отправлю.
Следующим был звонок Берии.
— Лаврентий! Срочно приезжай ко мне в Кунцево.
Сделав звонки, Сталин набил новую трубку и углубился в чтение первого тома.
16 июня 1941 года.8.30 утра. Аэродром Монино
Сидя на переднем сидении Жигарев спал. Он заснул сразу как машина, подобрав у гостиницы Красавина и Оганяна, направилась в Монино. Это были единственные минуты сна начальника Штаба ВВС в эти сутки. Красавин и Оганян, понимая это, всю дорогу молчали, разглядывая утреннюю Москву и Подмосковье. Всю ночь Жигарев сидел на телефоне, измотав телефонистку, беспрерывно соединявшую его с начальниками ВВС округов. Только он прекращал говорить с одним округом, как на нее выходила дежурная с другого округа – там торопились доложить о выполнении или пытались до конца уяснить требования начальника Штаба ВВС. И так прошла вся ночь. Кроме Жигарева – работал весь Штаб ВВС, поэтому интенсивность работы узла связи сильно не соответствовала обычной ночной выходного дня.
Жигарев отдал устные приказы, письменные готовил на его подпись штаб – о подготовке к переброске полков из приграничья в глубину округов. Аэродромы, на которые можно было посадить полки, согласовывались немедленно с начальниками ВВС округов. Жигарев в блокноте записывал номера полков и новые аэродромы. Кроме этого, он приказал пока подготовить к эвакуации в тыловые округа самолеты новых серий, для которых не было боеприпасов или которые еще не освоены частями. То же самое касалось частей, на вооружении которых стояли самолеты с пулеметами калибра 7.62. Вот тут начальники ВВС округов заартачились – таких полков было немало – и потребовали письменных приказов.
— Будут приказы! Сегодня будут! — отвечал Жигарев.
Он также требовал при смене аэродромов обязательного рассредоточения полков, немедленной маскировки, подготовке укрытий для личного состава, организации наземной охраны и обороны и ПВО. Большинство этих требований уже издавалось в приказах ранее, но как понял Жигарев из рассказов Красавина и Оганяна, выполнено не было. Сейчас он имел твердое намерение добиться их исполнения. Часть вопросов – переподчинение частей армейских ВВС под единое командование (Жигарев начал готовить почву для создания ВА); обеспечение боеприпасами и ГСМ заранее – он подготовил для решения через Генштаб.
Не спал в эту ночь не только штаб ВВС. Почти до утра горел свет в кабинете вождя. Когда туда приехали Шапошников и Берия, Сталин уже успел пробежаться с карандашом по первым главам «Истории…». Поэтому он вручил Лаврентию первый том «Истории…» и сказал, с какой страницы начинать читать. А Шапошникову дал «Танковые операции» Гота. После чего закурил трубку и стал, молча прохаживаться по кабинету, изредка посматривая на Лаврентия и Бориса Михайловича. Лица их были бледны, особенно у Шапошникова ввиду его большей осведомленности о расположении наших войск в приграничных округах, они периодически промокали лоб платками. Лаврентий еще протирал и пенсне. Тишина продолжалась довольно долго, но наконец, Берия оторвался от книги и спросил Сталина:
— Этому можно верить?
Сталин помолчал и ответил:
— Борис Михайлович! То, что написано о наших войсках – состав, расположение – соответствует действительности?
— Да. Соответствует, — ответил тот.
— Значит вероятность такого развития событий высока. Мы должны принять все меры, чтобы уменьшить последствия немецкого удара. Поэтому я вас попрошу, Борис Михайлович, взять, сколько вам будет нужно командиров Оперативного управления Генштаба и сделать выписки из плана «Барбаросса» с привязкой к нашим приграничным округам. Естественно, без указания источника. С соблюдением секретности.
— Лаврентий, — обратился он к Берии. — Это нужно обеспечить, — тот в ответ кивнул.
— Я сейчас позвоню оперативному дежурному по Генштабу – он выполнит ваше распоряжение по людям.
— Это не все, — продолжил Сталин. — Завтра в двенадцать часов нужно собраться и обсудить возникшее положение. Я подумаю, кто нам будет нужен, но вам обоим нужно присутствовать. И к этому времени нужно сделать карту наших приграничных округов с дислокацией войск, отобразить немецкие группировки и направления ударов их первых операций.
— Успеете сделать? — спросил он Шапошникова.
— Так точно, товарищ Сталин! — ответил маршал.
— А мы с тобой, Лаврентий, завтра утром поедем знакомиться с теми, кто нам передал эти книги. В девять утра быть на аэродроме в Монино. Там и посмотрим – можно им доверять или нет.
— Да! Вот еще что, Борис Михайлович! Вот тут у меня еще есть Боевой Устав пехоты, Боевой Устав танковых войск, Боевой Устав артиллерии. Тоже нужно поработать с этими документами, сравнить с нашими и посмотреть, что можно взять полезного.
Сейчас Сталин, подъезжая к аэродрому, продолжал размышлять о превратностях судьбы и законах философии – чуть более двадцати лет назад он и его товарищи боролись против людей в погонах – врагов. А теперь он едет знакомиться с людьми в погонах, которые только одними своими книгами уже оказали неоценимую помощь стране – а сколько и чем еще смогут помочь – он узнает в ближайшее время. Ленин, рассуждая о развитии мира в работе «К вопросу о диалектике» обозначил диалектическую концепцию развития фразой: «Познание человека не есть прямая линия, а кривая линия, бесконечно приближающаяся к ряду кругов, к спирали».
И вот развитие истории именно сейчас это доказывает на практике. Снова Империя, не царская – нет, но такая, же по масштабам и более мощная, нежели предшествующая и именно он – тот, кто боролся с той Империей, той армией, повторит ее еще раз – на новом историческом отрезке спирали развития. Он прочел в книге у потомков, что он введет погоны, обратится к истокам мужества и стойкости народа, даст шанс Русской Православной церкви. Сталина мучило сожаление о потерянных годах, людях, судьбах на борьбу, в общем-то с «ветряными мельницами» и только понимание неизбежности ошибок развития, неизведанность пути по которому идет страна, немного успокаивали его. Он, как всегда, серьезно относился к знаниям и поэтому был уверен, что сможет переосмыслить всю информацию, попавшую к нему из будущего, чтобы избежать ошибок или уменьшить последствия уже совершенных. Но это была вторая по важности проблема – первая уже стояла перед страной во весь рост – ВОЙНА!
На подъезде к Монино уже стояли машины Лаврентия и его сопровождения. Пропустив их вперед, они пристроились в колонну сзади и в таком порядке въехали на аэродром. Искать на аэродроме, куда им ехать, не было нужды – гигант был виден с любой точки аэродрома. Его размеры подчеркивались особенно сравнением со стоявшими возле него автомобилями Жигарева. Сталин остановил машину, не доезжая метров сто до самолета, и вышел из машины. Прищурившись, он, молча, разглядывал гиганта. Минутой позже к нему присоединился Берия. Разглядывая самолет, Сталин сравнил его с самым большим советским самолетом его времени – АНТ-20. На глаз, по внешним размерам, они были сравнимы. Интересно было узнать его характеристики, и Сталин направился к выстроившимся в шеренгу у самолета людям. Навстречу ему вышел генерал-лейтенант Жигарев. Сталин махнул ему рукой, отменяя доклад, и протянул руку, здороваясь. Подойдя к шеренге, он оглядел стоявших перед ним людей. В общем-то, обычные советские люди, просто непривычно одетые.
— Здравствуйте, товарищи! — негромко поздоровался он с потомками.
— Здрав жла, тащ Сталин! — рявкнула в ответ шеренга.
«Жигарев постарался!» – хмыкнул про себя Сталин, подходя к правофланговому офицеру и протягивая ему руку.
— Командир 44-й учебной воздушно-десантной дивизии Воздушно-десантных войск генерал-майор Оганян! — доложил тот, отдав честь и пожимая протянутую руку.
Оганян чувствовал себя немного не в своей тарелке – он был в повседневном мундире. Выезжал-то на учения. А попал на парад.
Вот полковник Красавин был при полном параде – прямо как с картинки офицер в золотых погонах! После представления его Сталин задержался около полковника, внимательно разглядывая форму. Причем рассматривая ее, он пару раз посмотрел на форму начальника Штаба ВВС – как бы сравнивая. И судя по выражению его лица – вариант с погонами его не разочаровал. Далее ему представились все семь членов экипажа корабля. Поздоровавшись со всеми, Сталин обратился к командиру корабля с просьбой рассказать ему о возможностях самолета. Отдав приказ на разгрузку трейлера, командир повел Сталина и Берию к хвосту самолета, докладывая характеристики и давая пояснения на возникающие вопросы.
Сталин с интересом посмотрел выгрузку трейлера с танком Т-34-85, причем и танк он осмотрел тоже внимательно, а потом вся группа по опущенной рампе поднялась в грузовой отсек. Вот это было самым сильным впечатлением. Он переспросил командира корабля о том, сколько солдат может поднять «Антей». Сталину понравилось имя самолета. Командир доложил штатные цифры, добавив, что в 1972 году во время эвакуации советского персонала из Египта АН-22 взял на борт 700 человек. Цифра впечатлила всех. После осмотра «Антея» Сталин поблагодарил экипаж за интересную, как он назвал – «экскурсию в будущее», и вместе с Берией в сопровождении Жигарева, Оганяна и Красавина подошел к танку.
— Товарищ Оганян! Расскажите все, что знаете об этом танке. И главное – сможем ли мы сегодня наладить производство таких же красавиц?
— Так, товарищ Сталин! Это обычная «тридцатьчетверка», — какие выпускаются и сейчас. Отличие – больший погон под башню, орудие 85 миллиметров, остальное уже все производится. Ну, конечно, технологически и технически он более совершенен, нежели сегодняшние танки – он был радиофицирован, коробка перемены передач пятиступенчатая, двигатель отлажен и имеет значительно больший ресурс по моточасам. Приборы наблюдения значительно улучшены. Но в целом, это та же «тридцатьчетверка». Я думаю, нашим конструкторам и инженерам не составит особого труда разобраться в улучшениях, сделанных в этой модели по сравнению с базовой.
Сталин, слушая генерала, отметил про себя – «нашим».
«Потомки даже в мыслях не отделяют себя от Родины! Сегодняшней Родины», — подумал он.
— И как там? В будущем, — спросил он, обращаясь сразу и к Оганяну и Красавину.
— Неплохо, товарищ Сталин! — ответил за обоих Оганян. — Вторая по мощи страна в мире. Первая в космосе. Мы производим все, что только изобрело человечество. Все эти достижения заложены в ваше время. Мы об этом помним.
— Так не бывает – чтобы действительно все было только «хорошо», — ответил Сталин. — Наверно есть и проблемы?
— Есть, — поддержал беседу полковник Красавин, — но, они в принципе все решаемые. Главное – мирный труд советских граждан гарантирован, а с остальным – разберемся. На сегодня для нас главное – помочь стране победить в этой войне с меньшими потерями.
— Вы члены партии? — задал вопрос Сталин.
— Да. Мы – члены КПСС, — ответил Оганян.
— КПСС, — задумчиво произнес Сталин. — Расшифруйте, пожалуйста.
— Коммунистическая Партия Советского Союза, — такое решение о переименовании принял 19-й съезд ВКП (б) в 1952 году, — произнес Красавин.
— Ну ладно. Я поработаю над вашей «библиотекой», — сказал Сталин, — и фильмы посмотрю. Но это все – позже. Сейчас, товарищ Жигарев прав, нужно дорожить каждой минутой. Наверное, у вас есть какие-то предложения как можно использовать вашу технику? — Сталин пытливо смотрел на потомков.
— Так точно, товарищ Сталин! — переглянувшись с Красавиным и приняв положение «Смирно!» ответил Оганян, — есть задумка, как устроить немцам неприятный сюрприз.
— Хорошо! Подробности вы обсудите с товарищем Жуковым. Думаю, будет правильным направить его для помощи нашему командованию в Белоруссию. К тому же он там долго служил и знает театр. Но, понимая, что ваши возможности велики, но не безграничны, хочу спросить, что вам необходимо в первую очередь, чтобы «сюрприз» состоялся?
— Товарищ Сталин! Части и подразделения имеют некоторый запас боеприпасов и ГСМ. На один «сюрприз», я думаю, хватит. А вот в дальнейшем нам все это понадобится. Думаю, обязательно нужно будет организовать приезд к нам конструкторов, инженеров и ученых по профилю, чтобы наладить производство всего необходимого – хотя бы по минимуму – чтобы мы могли использовать свою технику, — ответил Оганян.
— Лаврентий! — обратился Сталин к Берии. — Думаю этими вопросами, а также организацией безопасности подразделений и…, как называется ваш аэродром?
— «Двоевка», — подсказал Красавин.
— И аэродрома «Двоевка», — продолжил свою мысль Сталин. — Думаю, нужно после совещания в 12 часов слетать тебе в эту «Двоевку» и на месте определиться, что там надо сделать.
— Есть! Товарищ Сталин, — ответил до сих пор молчавший Лаврентий Павлович.
— А сейчас поедем в Кремль. В 12 часов я собираю совещание, на котором мы начнем продумывать и принимать меры, чтобы избежать сценария ваших книг. На совещание я вас не приглашу – думаю, пока рано всем знать о вас. Лаврентий! — он повернулся к Берии. — Вопрос соблюдения секретности – это твой вопрос. И еще – танк переправь в Кубинку – пусть там специалисты его подробно рассмотрят. А вот после совещания я вас познакомлю с Жуковым. И вы вместе подумаете над своим «сюрпризом».
После этих слов Сталин сел в свою машину.
Красавин и Оганян направились было к машине Жигарева, но их всех окликнул Берия.
— Одну минуту! Товарищ Жигарев! Я пришлю сюда подразделение НКВД для охраны самолета и оперативников – они возьмут подписку о неразглашении у всех сотрудников аэродрома. Передайте это своим людям. И пусть найдут чехол какой-нибудь или брезент – танк накрыть.
Жигарев кивнул в ответ и тотчас его порученец заспешил к зданию аэродромной комендатуры.
— Давайте, наконец, познакомимся, — обратился к Красавину и Оганяну Берия. — Меня зовут Лаврентий Павлович Берия. В данный момент я – нарком внутренних дел и заместитель председателя Совета Народных Комиссаров СССР. Только что, как вы слышали – назначен также вашим куратором. Вы, я так понял, в Вязьме не контактировали с местными органами НКВД?
— Нет. Не успели, — ответил Красавин.
— Хорошо, я дам команду, они сами прибудут к вам на аэродром. А вечером, надеюсь, я сам там буду. Нужно решить вопрос с охраной и обороной вашей базы. Дивизии НКВД должно хватить на организацию режима.
— Когда улетали, я отдал приказ на организацию охраны аэродрома и городка силами парашютно-десантного батальона, — сказал Оганян. — Но лучше, конечно, чтобы этим занимались профессионалы. Мои солдаты и офицеры имеют противоположную специализацию.
— А давайте не будем откладывать разговор на вечер. Садитесь ко мне в машину и хотя бы вчерне по дороге обсудим вопросы, связанные с обеспечением вашей техники боеприпасами и ГСМ, — сказал Берия, делая приглашающий жест в сторону своей машины.
Тут же Берия подозвал начальника своей охраны и что-то сказал ему. Тот ответил «есть!» и направился к машине сопровождения. Один из сотрудников охраны получил от него указания и пошел к тягачу трейлера.
Берия и Оганян сели на заднее место, Красавин сел на место начальника охраны. Кителя они с генералом снова сняли, накинув летные куртки.
Поделиться книгой: