Он уже был одет и собирался прогуляться до столовой Центра, когда в его дверь постучали.

— Да! Войдите! — ответил он на стук.

— Здравия желаю, Иосиф Бакратович! — произнес, входя начальник Центра полковник Красавин, с которым они уже выпили по рюмочке коньяка за знакомство, когда генерал прибыл на аэродром.

— Входите, товарищи! — повернувшись назад, сказал полковник кому-то в коридоре и в комнату вошли два командира Красной армии.

Последующие пять минут полковник Красавин не без тайного удовольствия наблюдал за эмоциями генерала, когда докладывал ситуацию и знакомил его со спутниками. Генерал, конечно, был стреляный… нет, не воробей, волк. Но все же, южная кровь давала о себе знать темпераментом.

— Таким образом, я принял решение и взял на себя смелость задействовать ваш вертолет для облета города и окрестностей вместе со всеми здесь присутствующими для прояснения ситуации, — закончил полковник.

Через сорок минут со взлетно-посадочной полосы аэродрома «Двоевка» в небо поднялся вертолет МИ-8 и направился на северо-запад в сторону Вязьмы.

Командир воздушно-десантной дивизии и начальник Центра, не отрываясь, смотрели в иллюминаторы, а вот Жигарев, стоя у двери пилотской кабины, смотрел за работой пилотов и вообще рассматривал изнутри этот странный летательный аппарат, который, получается уже потомки, называли вертолетом. Командир экипажа услышав первый вопрос от этого странно выглядящего, как он понял из того как к нему обращались, генерала, вопросительно глянул на командира дивизии и получив в ответ утвердительный кивок, уже охотно и подробно отвечал на вопросы. Облет снял все вопросы, витавшие в голове и командира дивизии и полковника Красавина. Они летели над Вязьмой – признаками этого были и характерные изгибы одноименной реки в пределах города и Свято-Троицкий собор на положенном ему месте и упомянутая майором Курочкиным крепостная башня. А вот сам город мало совпадал с тем, который был известен Красавину. Не было стандартных пятиэтажек, не было памятника Ефремову, здания, даже каменные, выглядели старинными. На станции Вязьма царила эпоха паровозов, они не увидели ни одного тепловоза, не говоря уже об электровозах. Везде поднимались дымы – и на самой станции и всех подходящих к узлу железных дорогах.

После нескольких реплик между собой генерал и полковник утвердились в понимании, что не Жигарев тут гость, а именно они. Каким это образом это произошло – было непонятно, но это был уже свершившийся и осознанный ими факт. Теперь появились вопросы из серии «Что делать?» Помня о том, что сегодня не 18 июня 1979 года, а 15 июня 1941 года и счет идет уже на часы, вышеназванный вопрос встал ребром.

Полковник Красавин приказал командиру экипажа лететь в район станции Вязьма-Брянская, сказав генералам, что там, по его мнению, есть нечто для них интересное. Сам полет занял минуты, а вот посадка у полотна железнодорожной станции Жигареву понравилась. Вертолет завис и плавно опустился буквально в метрах от полотна. Но еще над станцией все в вертолете заинтересованно осматривали стоящие на ней эшелоны. Генерал-десантник прямо аж потирать руки начал. Правда на лице у него была не простая радость, а играла хищная улыбка. Высадившись из вертолета, и дождавшись, когда утихнут двигатели, генерал проявил мощь настоящего генеральского голоса и к ним моментально подбежал один из бойцов, стоявших у вагонов и глазевших на садящийся вертолет. Не дослушав представлявшегося солдата, генерал приказал найти любого офицера, но желательно старшего начальника среди этого, как он назвал «бродячего цирка», и немедленно прибыть сюда с ним. Не прошло и пяти минут как они увидели этого солдата, сопровождавшего по направлению к ним полковника.

«Командир 134 гвардейского мотострелкового Ленинградского полка полковник Гольцев!» – представился тот Оганяну. Полковник был высок и крепок. Полевая форма на нем сидела как влитая. Генерал и полковник Красавин представились в свою очередь. Жигарева и его порученца пока не представляли.

Далее из разговора с командиром полка они уяснили, что 45-я Гвардейская мотострелковая Красносельская Ордена Ленина Краснознаменная дивизия Ленинградского военного округа следует на крупные учения на полигон «Эмба» в Казахстане. Ночью эшелоны с частями дивизии были остановлены и скопились на этой станции, что происходит, и почему они стоят уже несколько часов, никто объяснить не может. Со слов полковника тут присутствовали полным составом его полк, 1005-й зенитно-ракетный полк, 805-й гвардейский самоходно-артиллерийский полк и отдельные подразделения других частей. Был также частично штаб дивизии. Части эти и их командиров он хорошо знает потому, как они были расквартированы в одном гарнизоне. После его доклада Оганян и Красавин перекинулись парой фраз и генерал, повернувшись к командиру полка, сказал, что: «В связи с чрезвычайными обстоятельствами, о которых я доведу всем в ближайший час, как старший по званию, приказываю:

1. Эшелонам пока оставаться на месте при любых обстоятельствах.

2. Организовать охранение.

3. В течение часа за командирами частей и отдельных подразделений прибудет служебный автобус ВУАЦ ДОСААФ для сбора на совещание командиров частей гарнизона.

4. При себе командирам иметь справку о наличии сил и средств, подчиненных им и находящихся в эшелонах на этой станции».

В это время Красавин по рации вертолета отдавал распоряжения для начальника штаба о немедленном сборе всех командиров подразделений Центра. Этот приказ также должен был быть доведен до командира 743 отдельного воздушно-десантного батальона, командиров транспортных кораблей и замкомандира 401-го иап ПВО по летной подготовке. Двенадцать самолетов МиГ-23П[9] этого полка в это время стояли на аэродроме, в готовности с понедельника приступить к ночным полетам.

11.00 15 июня 1941 года. Учебный класс Центра

В классе не было свободных мест. Стулья стояли в проходах. Люди негромко переговаривались, разбившись по частям, и поглядывая друг на друга с интересом. Большинство видели друг друга практически впервые.

Открылась дверь и вошедший полковник Красавин, повернувшись лицом к собравшимся и сделав шаг назад, подал команду: «Товарищи офицеры!». Все встали.

В класс вошел генерал-майор Оганян в сопровождении генерал-лейтенанта Жигарева. Порученец его сидел вместе со всеми в классе и на него обращали внимание больше всего, но с расспросами не лезли.

— Товарищи офицеры! — поздоровался с собравшимися Оганян. — Садитесь. Во-первых, я – генерал-лейтенант Оганян. Командир 44-й учебной воздушно-десантной дивизии. Разрешите мне представить вам начальника Главного управления ВВС РККА генерал-лейтенанта Жигарева Павла Федоровича, — в классе висела звенящая тишина.

— Да. Вы не ослышались. Именно военно-воздушных сил Рабоче-Крестьянской Красной армии. И вот это во-вторых. Я не знаю, каким образом, да и никто тут не знает, но мы все здесь присутствующие переместились во времени. Сегодня не 18 июня 1979 года, а 15 июня 1941 года. И из этого вытекает третье. Мы все знаем, что произойдет через неделю. Счет идет на часы. Каждый из нас и наших подчиненных давал Присягу на верность Родине. И время ее исполнить наступило. Пусть не в том времени и не так как предполагалось, но что случилось – то случилось. Родина у нас одна. Поэтому тратить время попусту нам нельзя – сразу переходим к уяснению имеющихся у нас сил и средств».

Жигарев с интересом смотрел на этих незнакомых, но неуловимо уже близких ему людей. «Близких» – хотя бы потому, что интуитивно он понимал их состояние – сам лишь недавно был в их положении – «попаданца» в неизвестность. Большинство из них – те, кого он определил по образу полковника Гольцева, как командиров сухопутных частей, были одеты в однотонную форму защитного цвета, такие же по цвету фуражки, которые сейчас лежали перед ними на столах. Несмотря на оглушительное известие – понимание, что они одномоментно лишились, живших теперь в далеком будущем близких им людей, выглядели они собранно. Чувствовалась школа кадровой армии. Немного разнообразно на их фоне смотрелись командиры подразделений ВВС. Часть из них была одета в мундиры, а часть – в технические спецовки черного или темно-синего цвета. Красавин на ухо пояснил, что черные спецовки – это начальники технических служб Центра и полка, а темно-синие – это командиры эскадрильи истребителей-перехватчиков, транспортных самолетов и вертолетного подразделения. На фоне их всех выделялся командир – Жигарев никак не мог привыкнуть к слову «офицер» – в камуфляжном комбинезоне и голубом берете.

— Начну со своих подчиненных, — продолжал Оганян: — 743-й отдельный учебный парашютно-десантный батальон. Командир батальона подполковник Жуков Александр Викторович.

В зале с места поднялся бравый десантник в голубом берете.

— Прошу садиться. Средства доставки и усиления: рота БМД-1 в количестве десяти машин, два вертолета Ми-8, один вертолет МИ-6[10], четыре вертолета МИ-24В[11], два военно-транспортных самолета АН-22 и АН-12. В наличии один боекомплект.

По очереди поднялись командир вертолетного подразделения и транспортных кораблей.

— Полковник Красавин! Прошу вас доложить о ваших силах.

— Есть! Полковник Красавин. Начальник Вяземского учебно-авиационного Центра ДОСААФ. По плану перехода на военное время Центр преобразуется в авиадивизию. Весь комплект наземной техники для этого находится в настоящий момент на базе НЗ, расположенной здесь же. Боеприпасы – находятся на складе 401-го авиаполка. Склад ГСМ – порядка 5000 тонн керосина. Еще 900 тонн прибыли вчера и стоят в цистернах на подъездных путях. То есть запас по топливу имеется.

В наличии: 80 самолетов МиГ-15УТИ[12] и 66 МиГ-17[13], 1 АН-2[14], два самолета Як-12[15]; 60 летчиков – инструкторов, 150 курсантов. В конце августа учебный период для курсантов заканчивается, и они получают квалификацию летчика.

Командиры эскадрилий:

Первой – подполковник Абрамов.

Второй – подполковник Прокопович.

Третьей – подполковник Волков.

Поднялись три офицера в форме.

— Эскадрильи преобразуются в полки. Прошу бывших комэсков представить мне ваши соображения по штатному расписанию и персоналиям.

— Заместитель 401 истребительного авиаполка ПВО по летной подготовке подполковник Соколов!

Из-за стола поднялся невысокий офицер в летной спецовке без знаков различия.

— В наличии 12 истребителей МиГ-23П и комплект наземного оборудования. О боекомплекте, точнее его количестве, доложу позже – на складах боеприпасы заложены для боевых действий полка.

— Спасибо садитесь. Товарищи офицеры! Прошу командиров частей и подразделений, следовавших эшелонами на учения представляться и докладывать.

— Командир 134-го Гвардейского мотострелкового Ленинградского полка полковник Гольцев.

Его Жигарев уже видел на станции.

— В наличии: 31 танк Т-72[16],130 БМП-1,2 БРМ – 1К[17]; 12 САУ «Гвоздика»[18] 122-мм, 12 пушек – гаубиц Д-30 122-мм, 8 ЗСУ-23-4 «Шилка»[19]. В батальонах суммарно 12 120-мм минометов. Обеспеченность – 10 боекомплектов.

— Командир 805-го Гвардейского самоходно-артиллерийского полка полковник Морозов. 33 САУ 152-мм «Акация[20]», 12 БМ – 21 «Град»[21].10 боекомплектов.

— Командир 1005-го зенитно-ракетного полка полковник Маринин.

20 ЗРСУ – «Оса АК»[22].

— Командир 597-го отдельного учебного разведывательного батальона подполковник Акимов.

10 танков Т-55А[23], 13 танков ПТ-76[24] модель 4, 10 БМП-1, 15 БТР-70[25]. 10 боекомплектов.

— Начальник оперативного отдела штаба 45-й Гвардейской Мотострелковой Красносельской Ордена Ленина Краснознаменной дивизии гвардии майор Тимохин. Отдел присутствует в полном составе. Могу дать пояснения по поводу наличия такого количества боеприпасов. На окружных складах идет их плановая замена. Поэтому нам отгрузили боеприпасы с заканчивающимся сроком хранения и разрешили на них не экономить.

— Ну что же! — подвел итог генерал Оганян, — у нас есть сюрприз для Вермахта. Сейчас, после уяснения наших сил и возможностей, нам нужно будет представиться командованию РККА и уже далее готовиться к боям в составе Красной армии. Прошу командиров частей и начальника оперативного отдела остаться. Я думаю нам, исходя из наших знаний общей оперативной обстановки, нужно выработать в общем плане предложения для Генштаба Красной армии по нашему применению. Остальным – довести обстановку до подчиненных и уже сейчас готовить личный состав и матчасть к боям.

Красавин окликнул выходящего замполита Центра подполковника Кияна:

— Сергей Павлович! Срочно отправь курсантов или лучше сам обойди все библиотеки – и нашу, и поселковую, и школьную – подними директора школы – пусть откроют – собери все книги о войне, по экономике, технике, вообще все, что может быть полезно и может быть использовано. Это первое. Второе – тоже срочно, погрузите Т-34, который нам дали для подготовки в качестве памятника, на трал и на нем отвезите на аэродром.

Повезем транспортником в Москву. Книги тоже отвезем. И не забудь литературу ДСП. Все надо сделать быстро. И еще. Пригласи председателя сельсовета ко мне. Пусть придет, скажем, через… два часа. Нужно готовить в «Соколе» или перед ним собрание жителей поселка. Необходимо довести информацию и придется проводить мобилизацию военнообязанных. Нам нужно укомплектоваться хотя бы частично техниками и водителями.

— Есть. Книги тоже сразу на аэродром?

— Да.

— Есть еще предложение. К дате 22 июня для показа в ДК «Сокол» я завез фильмы по этой тематике: «Освобождение», «В бой идут одни «старики», «Горячий снег», «На войне как на войне», «А зори здесь тихие», «Они сражались за Родину», «Офицеры», «Живые и мертвые», «Небесный тихоход», ну и до кучи «Белое солнце пустыни» и «В зоне особого внимания», хотя не знаю, подойдут ли они? Что если их отправить в Москву?

— Думаю, стоит отвезти. Там разберутся, что к чему. Да, и еще – в библиотеке не забудь стихи и песни о войне.

— Сделаем.

И замполит козырнув, что было непривычно, ушел.

Оставшиеся пересели ближе к генералам.

— Первое! Майор Тимохин! Поставьте задачу одному из дивизионных особистов обследовать территорию с целью определения границ переноса непосредственно на местности. Товарищ подполковник! — обратился к начальнику штаба Центра Оганян, — попрошу вас обеспечить картами и сопровождающими из жителей вашего поселка для организации этого.

Командирам 134-го полка и 743-го батальона – выделить личный состав для выставления постов на дорогах в местах пересечения границ территории переноса. Думаю, в дальнейшем этим займутся специально обученные люди из этого времени. Никого не задерживать – просто не пускать на территорию 1979 года. И в другую сторону тоже. Но без фанатизма! И там и там – наши советские люди! Второе! Все, надеюсь, помнят в основных чертах ход первой операции Вермахта в Белоруссии? — спросил Оганян и пригласил всех к карте Белоруссии, подготовленной штабом Центра.

— Тем, кто подзабыл: первые «клещи» немцы замкнули в Минске. Кажется 28–29 июня. Южнее Бреста наступала 2 ТГр Гудериана, севернее – 3 ТГр Гота. К моменту выхода их к Минску в Минском УР войск почти не было – из глубины дивизии подойти не успели, а войска 3-й, 4-й, и 10-й армий остались в окружении западнее Минска.

Оганян водил кончиком карандаша по карте, указывая им города и примерные районы.

— Поэтому я предлагаю нашу сборную дивизию – 3 полка + 2 отдельных батальона разместить под Минском. Поясняю почему: боеприпасов у нас немного, поэтому втягиваться в затяжные бои нам нельзя – плюс ни в коем случае нельзя допустить попадания образцов нашего оружия и техники немцам – поэтому заранее располагаем дивизию за пределами планируемого немцами «котла». Еще деталь – наше ПВО сможет прикрыть Минск. Буду предлагать Генштабу использовать дивизию для выбивания техники и нанесения максимально возможных потерь именно 2 ТГр. Нужно ее максимально ослабить перед возможным ее ударом в тыл Юго-Западному фронту. Так было в нашей истории. Как теперь она пойдет – не знает никто. По авиации: товарищ полковник и товарищ подполковник! Доложите ваши соображения.

Первым поднялся полковник Красавин.

— Мое предложение: разделить дивизию – непривычно звучит для меня – «дивизия» – на две части. Один полк в количестве 36–40 самолетов, составленный из летчиков-инструкторов посадить восточнее Минска.

— Товарищ генерал-лейтенант! — обратился он к Жигареву, — нужен аэродром с бетонной или асфальтовой ВПП длиной не меньше 1 км восточнее Минска, но желательно недалеко от него.

Жигарев, задумавшись на секунду, уверенно произнес: — «Бобруйск. Сейчас он пустует, полки переместились в западную Белоруссию».

Красавин склонился над картой с циркулем, отмеряя расстояния.

— 140 км до Минска. Считаем радиус работы от Бобруйска – 500 км. Достаем до Бреста. Кроме как истребители мы можем работать разведчиками или истребителями-бомбардировщиками, но очень «небольшими» – максимум по две 250 кг бомбы можем брать. А «спарки» и того меньше – две по 100. Еще вариант – использовать подвесные баки как емкости с напалмом.

Жигарев вопросительно посмотрел на него.

— Это такая горючая смесь на основе бензина. Оружейники дадут ее состав. Имеет неплохой эффект при применении против живой силы и техники, особенно в маршевых колоннах. Но нужно наладить производство подвесных баков – они у МиГ-17 сделаны из дельта-древесины, поэтому я думаю, промышленность сможет их быстро освоить, — пояснил Красавин.

Так вот, напалм эффективно использовать против скоплений живой силы и техники на марше или в районах сосредоточения. Аэродромы для этого оружия тоже подходящая цель. Остальные самолеты останутся здесь. Нужно доучить курсантов. Кроме того, думаю сюда нужно привезти конструкторов, двигателистов, оружейников – для ознакомления с образцами нашей техники и возможного изготовления ее в современных условиях. От Штаба ВВС просил бы помочь авиатехниками и обеспечением охраны аэродрома. У нас попросту на это нет людей. И еще момент – с нами под Бобруйск нужно перебрасывать вертолеты. Во-первых, будут поддержкой танкам и пехоте – лучше их это никто не сможет сделать. Во-вторых, если собьют наш МиГ – они смогут эвакуировать летчика, а МИ-6 сможет унести и самолет – если там будет что уносить.

После Красавина заговорил зам по летной подготовке 401-го полка подполковник Соколов:

— На асфальтовый аэродром сажать наши самолеты опасно. 20 тонн на узком шоссе на посадочной в 250 км… Опасно. Потеряем самолеты. Нам придется остаться здесь. Предлагаю. Если первую РЛС разместить в Минске, одна останется в Вязьме, то есть смысл поставить третью в Смоленске. Таким образом, с помощью радиолокационного поля мы закроем небо площадью примерно 900 на 400 км. Это весь тыл Западного фронта до Москвы. Еще момент – хоть наш полк был и полком ПВО, на складе согласно номенклатуре заложены блоки С-8, опять же, из расчета на полк. Я думаю, есть смысл вам их взять под Бобруйск – сможете использовать при необходимости.

— Отлично по авиации! — одобрил Оганян. — РЛС нужно прикрыть батареей «Ос» каждую, плюс по батарее на аэродром. Так что, товарищ полковник, – обратился он к полковнику Маринину. — Придется нам растащить ваш полк на время. Сами-то где будете?

— Буду со станцией наведения в Минске, — ответил тот и добавил. — Товарищ генерал-майор! Прошу выделить для батарей охранение. Хотя бы по взводу. Чувствую, как разберутся немцы, кто им крылья обламывает – постараются решить проблему с нами кардинально. От авиации мы, особенно с помощью летчиков отобьемся, а вот от диверсантов будет сложнее.

— Добро! — ответил генерал, — подумаю, кого вам выделить.

— В общем, подводя итог, — произнес Оганян, глядя на Жигарева. — Если Штаб ВВС не возражает, то с авиацией мы определились, ну а с пехотой придется решать вопрос, как мне кажется, в Москве. Товарищ генерал-лейтенант! Думаю, время терять не стоит – нужно лететь с вами с Москву.

— Вы правы, — ответил Жигарев, — появилось множество вопросов, выходящих за пределы моих полномочий. Да сам факт вашего существования – уже государственный вопрос.

— Когда вы готовы вылететь? — обратился он к Оганяну.

— Немедленно. Но, думаю, лететь нужно и полковнику Красавину – он сможет более полно и грамотно изложить возможности авиации.

— Я предлагаю, — вступил в разговор Красавин, — перегнать в Москву «Антей». Ему тут сейчас делать нечего. Заодно мы вывезем экземпляр Т-34-85[26], которые можно производить уже сейчас.

— Решено! Летим двумя самолетами. Вас, товарищ генерал-майор! И вас, товарищ полковник, прошу лететь со мной на ПС-84. У меня много вопросов к вам обоим.

— Всем товарищам… командирам, прошу меня извинить, не привык к слову «офицер», большое спасибо. Если вообще слова тут могут как-то объяснить чувства, которые я сейчас испытываю. Я думаю, сегодня, в крайнем случае завтра, тут будет кто-то из Генерального штаба и сможет квалифицированно оценить возможности вверенных вам частей и составить план их использования.

Все покинули класс – командиры частей ЛВО, отказавшись ехать на автобусе, пешком пошли на станцию, наслаждаясь последними часами мирной жизни поселка конца 70-х годов.

К вышедшим на плац перед штабом генералам и полковнику Красавину подошел начмед Центра майор Зинкин и, спросив разрешения у генерал-лейтенанта Жигарева, обратился к полковнику Красавину:

— Товарищ полковник! Вот эту книгу – справочник по антибиотикам, рецептуре и применению нужно обязательно передать медицинскому руководству Красной армии. Сведения из этого справочника спасут сотни тысяч жизней.

— Спасибо Валерий Николаевич! Обязательно передам.

Через 3 часа с аэродрома «Двоевка» последовательно взлетели и направились на восток два самолета. Флагманом шел самый маленький – ПС-84 начальника Штаба ВВС РККА, в котором летели Жигарев, Оганян и Красавин и куда была погружена библиотека и фильмы. Идущий за ним «Антей» в своем грузовом отсеке нес тягач с трейлером и танком Т-34-85.

Ан-12 решили пока оставить на аэродроме «Двоевка».

16.30 15 июня 1941 года. Аэродром Монино

Все присутствующие в этот час на аэродроме, задрав головы с немым удивлением, смотрели на то, что сейчас сделав круг над ними, садилось к ним на взлетно-посадочную полосу. Первый самолет они все знали – это был флагманский самолет начальника Штаба ВВС, вылетевший рано утром. Он уже заруливал на стоянку, но все смотрели на то, что заходило на посадку следом – этот монстр вызывал оторопь даже у ветеранов ВВС. Огромный, просто огромный, четырехмоторный, двухкилевой самолет, выпустив шасси, приближался к земле, подавляя ревом своих двигателей все вокруг. Через десяток минут и он зарулил на свободное место на стоянке рядом с самолетом Жигарева. Последние три часа Павла Федоровича жизни были для него самыми интересными наверно за всю жизнь. С этим можно было сравнить разве только восторг первого полета. Вот практически это и испытал Жигарев перед вылетом с аэродрома «Двоевка».

Началось с того, что Красавин дал ему возможность посидеть в истребителе МиГ-17, высказав сожаление, что время не позволяет поднять в небо «спарку». Жигарев с удовольствием оглядывал кабину со множеством приборов, узнавая многие из них и слушая тактико-технические возможности «реактивного истребителя первого поколения» – как его назвал полковник. В уме Жигарев отмечал, что этот самолет вполне может быть освоен летчиками его времени – принципиально другим здесь был только двигатель. По тактике применения этот пушечный истребитель мало отличался от поршневых самолетов.

После МиГ-17 Жигарев «освоил» кабину МиГ-23. Тут уже у него просто глаза разбежались, только глядя на приборную доску. А слушая его возможности – захватывало дух. Потом был Ми-24В и МИ-6. Первый реально показался ему «летающим танком», слушая, сколько и какого оружия, он может захватить в полет, и какой броней обладает. Удивила его и скорость этого вертолета – она мало уступала штурмовикам его времени, но в маневренности они не шли с вертолетом, ни в какое сравнение. Ну, а «гигант» МИ-6 вообще поражал воображение. А потом пришел трейлер с танком, и Жигарев отправился смотреть его погрузку в «Антей». Вид открывшейся рампы и грузовой отсек ошеломили его. Танк был погружен на трейлере вместе с тягачом. АН-12 на фоне 22-го смотрелся не так солидно, но все равно впечатлял. Особенно учитывая скорость их полета – редкий истребитель его времени мог бы посоревноваться с этими гигантами в скорости. Напоследок Оганян решил тоже немного похвастаться и прокатил Жигарева по аэродрому на БМД, что доставило Жигареву массу впечатлений. Перед полетом Жигарев попросил полковника Красавина и генерала Оганяна накинуть на кителя ну, например… летные куртки, чтобы не смущать в Москве всех подряд. Полковник и генерал отнеслись с пониманием, сняв кителя и сложив их через руку, и надев летные куртки прямо поверх рубашек.

За несколько минут до вылета на аэродром приехал подполковник Соколов. Проверив у начальника склада перечень имеющихся боеприпасов, он порадовал Красавина информацией о ракетах С-24, блоках Б-8 и НАР 80-мм, снарядов к 23-мм к пушкам МиГов. Это то, что могли использовать и МиГ-17 и МиГ-23. Кроме этого имелся запас ракет средней дальности Р-23 Р и Р-23Т и малой дальности Р-60М, ракеты «воздух – поверхность» Х-23М. Хотя послушав их характеристики, Павел Федорович поставил в уме галочку – потомки считали малой дальностью выстрел ракетой с 10 км. Эти ракеты, так же как С-24 и НАР 80-мм, использовались и вертолетами.

Весь обратный полет Красавин и Оганян, перекрикивая рев двигателей самолета, дополняя друг друга, рассказывали, что нужно сделать в ближайшие дни, чтобы избежать разгрома авиации, случившегося в их истории. Жигарев слушал внимательно, делая пометки в блокноте, и задавая вопросы. Говорили также о тактике применения различных типов самолетов. Тут дело сильно осложнялось практически полным отсутствием радиосвязи и станций наведения. Эти вопросы одномоментно решить было невозможно. Утешало то, что на московском направлении потомки разместят четыре их РЛС. За Жигаревым оставался вопрос организации связи дивизий и полков с этими станциями для увеличения эффективности действий советской авиации. Кроме того, нужно было успеть оттянуть передовые авиаполки от границы и одновременно перебросить другие с востока Белоруссии на широту Минска, уплотняя боевые порядки. Тут же стоял вопрос о сведении всей авиации округа под единое командование – то есть формирование воздушной армии. Но этот вопрос нужно было согласовать с Генштабом, и Жигарев обоснованно считал, что за оставшиеся дни решить его не успеет. Но начинать было нужно сейчас. Все, что подразумевалось делать в БОВО, автоматически необходимо было переносить и в другие округа. Нужно было полностью менять структуру и принципы управления авиацией.

Дождавшись, когда на стоянку приедет служебная «эмка» Штаба ВВС и, устроившись в ней, Жигарев приказал ехать к коменданту аэродрома. Через пятнадцать минут он поставил коменданту задачу разместить и накормить всех прилетевших с аэродрома «Двоевка» и самое главное – выставить усиленные посты к их самолетам. Никого кроме тех, кто прилетел на них, к ним не подпускать без особого его личного разрешения. Подумав, он оставил проконтролировать, как разместятся экипажи порученца, заодно приказав ему заказать по телефону два номера в гостинице на его имя, и выехал с потомками в Москву. Из всего набора литературы он захватил с собой два шеститомника «Истории Великой Отечественной войны» и мемуары немецких генералов. Остальное, включая фильмы, должен был позже привезти порученец.