- Это вы, начальники, гуляете, а мы вкалываем, - снова огрызнулся техник. - За два дня самолет после консервации в строй ввел. Вот инженер и поощрил...

- Это тот, который упал?

Горелов зыркнул на полковника злыми глазами и сразу обмяк под его уничтожающим взглядом. Помолчал, о чем-то думая, потом вдруг приободрился и с несвойственной ему амбицией задал ошеломляющий вопрос:

- А вы уверены, что он упал?

Полковник ответил не сразу.

- А ты считаешь, что он где-то в тайге приземлился или до сих пор летает?

- Ну, почему же... Наверное, слыхали как недавно один наш летун в Японию махнул?.. А из консервации я другой самолет в строй ввел. Кстати, на нем уже летали и никаких претензий. А на нем столько работы было...

- О сбежавшем летуне я слышал. - Вихлянцев сам удивился, как такая версия ему в голову не пришла. Но тут же нашел оправдание: о Соболевском командир отзывался только положительно. Ко всему, он недавно женился, и как утверждают сослуживцы, на красавице. - Тот был подкуплен, новый самолет за кордон угнал. А какая могла быть причина у Соболевского?

Горелов пожал плечами.

- Мало ли... Может, с жинкой не поладил.

Вихлянцев невесело усмехнулся.

- Так все просто? Поругался с женой и сразу за границу? Да и женился, насколько мне известно, совсем недавно. Девушка, говорят, очень красивая.

- Вот в том-то и заковыка, - сочувственно вздохнул техник. Красавицы, что ведьмы, от них всего можно ожидать...

- Ну, это уже похоже на сплетню, - возмутился полковник. - Или у тебя имеются какие-то основания? Тогда говори, не напускай тумана.

- Какие основания, - повторил Горелов. - Всем известно: появилась в гарнизоне приблудная красотка. Соболевский втюрился, как мальчишка, и через две недели предложил руку и сердце... А женщины о ней не очень-то лестно отзывались, говорили, что прошла она Крым и Рим.

- Ну, женщины от зависти могут всякое наговорить. Ты объясни конкретнее, что знаешь и что имеешь в виду?

Горелов поерзал на стуле.

- У Соболевского я в гостях не бывал, и как он жил со своей красоткой, не знаю. Знаю только, что он почти нигде не появлялся с нею. Может, из-за несоответствия - она красавица, а он рыжее мурло... Еще знаю, что она частенько в Хабаровск ездила.

- А зачем она туда ездила?

Горелов пожал плечами.

- И ты считаешь, что поездки в город дают серьезные основания заподозрить женщину в неверности, бросить её и родину?

- Ничего я не считаю, - снова нахохлился техник. - Я сказал, что люди говорят. А по моей вине самолет не мог упасть.

- Категоричное утверждение, - не согласился Вихлянцев. - Скажи, на самолете Соболевского обязательно надо было менять масляный фильтр и фильтр низкого давления?

- А как же. Регламентные работы. Самолет долго стоял, да и старенький он. Потому я и предпочел заменить фильтры.

- И когда ты это сделал?

- Накануне полетов, когда производил регламентные работы.

- Двадцатого мая? - уточнил Вихлянцев.

- Так точно, двадцатого.

- О чем ты и записал в рабочей тетради, - подсунул полковник технику журнал с записью. И прочитал: "Замена топливного фильтра низкого давления. Двадцатого мая". И крестик в графе выполнения стоит. Ошибки здесь не могло произойти?

- Никак нет.

- Да, ошибиться трудно, - согласился Вихлянцев и раскрыл журнал востребования. - А вот здесь записано, что на складе ты взял фильтр двадцать первого. И подпись твоя стоит. Как ты это объяснишь?

Горелова бросило в пот. Он смахнул капли ладонью со лба и стал торопливо объяснять:

- Видите ли... Я действительно топливный фильтр низкого давления и масляный фильтр взял двадцать первого, а двадцатого выполнял основные регламентные работы, где запланировал и замену фильтров, потому заранее и поставил крестик. Но кинулся, а в заначке фильтров у меня нет, Пошел на склад, а кладовщика, как назло, на месте не оказалось. Вечером, когда уходил домой, увидел его и договорился взять фильтр рано утром. Так и сделал. Утром двадцать первого я и заменил фильтры.

- Складно врешь, - не поверил полковник. - Почему же ты, когда я спросил о дате замены, ответил, что двадцатого? Я ещё переспросил: "Ошибки не могло быть?" Ты отчеканил: "Никак нет". Что теперь скажешь?

- Простите, машинально ответил... Такая мелочь...

- Вот мелочь и подвела тебя. Хотя ты все заранее продумал, решил вину на летчика свалить.

- Я все сделал как положено! Ей-Богу не вру! - Обречено воскликнул техник.

Вихлянцев выдержал паузу и, будто смягчившись, сказал с сочувствием:

- Допустим, ты сказал правду: вначале сделал запись, а на другой день заменил фильтры. Куда ты дел старые?

- На склад отнес.

- Вот и снова попался, - пристукнул полковник рукой по журналу кладовщика. - Посмотри, тут о сдаче - ни слова.

- Но я лично из рук в руки передал фильтр кладовщику. Видел даже, где он положил его. Хотите, принесу?

- А как ты докажешь, что это с того самолета? На нем ведь нет номера. Хочешь всучить первый попавшийся? Не выйдет. Здесь простачков, товарищ Горелов, нет. На твоем месте я честно во всем признался бы. У тебя есть смягчающие обстоятельства: самолет закреплен за другим техником, долго стоял и тебе приказали срочно подготовить его к полетам...

- Но я все сделал как положено! - уперся Горелов. - Поверьте, я ни в чем не виноват.

- А вот это надо доказать. Можешь быть свободен. И позови командира эскадрильи.

Горелов пошел из кабинета с низко опущенной головой, тяжело переставляя ноги.

Родионов явился минут через десять, с решительным видом прошел к столу и, сев напротив, заявил категорично:

- Горелову я верю. Не мог он не заменить фильтр.

- А я верю документам, - не менее категорично возразил Вихлянцев. - У тебя все хорошие - и летчики, и техники: сплошь добросовестные, дисциплинированные, исполнительные. Только некоторые почему-то с утра спиртным заряжаются, другие приписывают себе часы налета. Это, кстати, я тоже обнаружил и у Соболевского и ещё кое у кого. Но об этом после поговорим. А сейчас давай разберемся с объяснением техника. - Однако он взял со стола не рабочую тетрадь Горелова, а скрученную в рулон кальку проводки самолета и расстелил перед командиром эскадрильи. - Вот посмотри на схему. Это цель, - ткнул он пальцем в петляющую черную линию. - А это Соболевский. - Красная линия была более ровной. Вихлянцев повел рядом с ней карандашом. - Перехватчик шел с набором высоты. Вот его работа в зоне: виражи, развороты. Вот полет к цели. А вот отсюда Соболевский стал снижаться. Обрати внимание на глиссаду - она не так уж крута. Значит, самолет не падал, а планировал. И чем ниже, тем положе угол. Видимо, летчик боролся за машину, хотел её спасти.

Доводы полковника казались убедительными, и Владимиру Васильевичу нечем было ему возразить. Схема проводки показывала, что самолет, пилотируемый Соболевским, после непродолжительного прямолинейного полета вдруг начал снижаться без команды с командно-диспетчерского пункта и без доклада об изменении режима. Соболевский как действительно дисциплинированный летчик без веских причин не стал бы нарушать задание. Значит, что-то случилось с двигателем.

- Вероятнее всего, упали обороты, - продолжал высказывать свою версию Вихлянцев. - Потому что засорился фильтр.

- Ну, обороты падают не только из-за фильтра, - не согласился командир эскадрильи. - Я сам облетывал самолет. Все было нормально.

Вихлянцев подумал.

- Фильтр такая штука, что засоряется не сразу, - упрямо гнул он свою линию.

- Соболевский доложил бы об этом, - стоял на своем и Родионов. Выслушав мнение старшего инспектора службы безопасности полетов и проанализировав все "за" и "против", он пришел к выводу, что дело не в фильтре. А вот в чем - надо искать, думать...

Вихлянцев словно прочитал его мысли.

- Гадать на кофейной гуще не станем, - сказал твердым начальническим голосом. - Документы - вещь серьезная. И обижайся ты, не обижайся, а организация службы у тебя хреновая, о чем придется докладывать начальству и записать в акте расследования.

- Дело твое, - согласился Родионов.

Вихлянцев вышел из-за стола, прошелся в задумчивости по кабинету, остановился напротив.

- Ты можешь посчитать, что я свожу с тобой счеты за старое. Ничего подобного. Дело прошлое, и я зла на тебя не таю. Ты - настоящий мужчина. Понравился мне ещё тогда, в Сочи. И я первый протянул тебе руку. Помнишь?..

Еще бы! Владимиру помнилось не только это...

В один из санаторных денечков Петр вернулся с радоновых ванн навеселе и заявил, что кончает с лечением и приступает к развлечениям. Варя, сидевшая с ними на пляже, усмехнулась:

- Кажется, радон тебе на пользу пошел.

- На десять лет помолодел, - согласился Петр, обращая насмешку в шутку. Он умел разряжать обстановку, это Владимир заметил ещё в первые дни отдыха, за что зауважал нового знакомого.

- Я вам сюрприз приготовил, - Петр открыл томик Сименона, который читал в перерывах между анекдотами и картами, достал четыре билета. Завтра едем на экскурсию, посмотрим сказочную Рицу. Говорят, там неплохой ресторанчик. Переночуем в отеле, утром покатаемся по озеру на лодке, отведаем форели и вернемся.

Владимиру уезжать от моря не хотелось, и он сказал, что не поедет.

- Почему? - удивилась Варя.

- Другие планы.

- Ну, если планы, - Петр понимающе развел руками, заподозрив, что Владимир уже нашел себе пассию, - ломать, конечно же, их нельзя.

Геннадий с радостью принял предложение.

Они встали рано утром. Петр позвонил жене, но Варя заявила, что у неё разболелась голова, и просила ехать без нее. Петр решения не изменил, поехал вдвоем с Геннадием.

Владимир целый день провалялся на пляже, загорал, читал, купался, а вечером, когда вышел из столовой, его окликнула Варя. Подошла с милой улыбкой, протянула руку.

- Моя мигрень прошла, и я решила навестить тебя. Чтобы не скучал. Пройдемся немного?

Она повела его по малолюдной неширокой аллее к морю. Вечер был тихий и теплый, воздух благоухал ароматом кипарисов, и Владимир наконец-то почувствовал себя отдохнувшим; проснулось желание развлечься с какой-нибудь "временной разведенкой", как здесь в шутку называли женщин, прибывших без мужей и ищущих любовных приключений.

За свои неполные тридцать лет Владимир повидал и "временных" и настоящих разведенок. В последние годы молодежь не особенно тяготится брачными узами: чуть что не так и разбежались в разные стороны. И на идут с невиданной ранее легкостью. А Владимир был недурен собой: его голубые глаза с волнистым русым чубом сводили влюбчивых дам с ума. Он и сам частенько влюблялся с первого взгляда, был доверчив и легкомыслен, пока не обжегся на кареглазой студентке пединститута Клаве. Учеба в летном училище шла к завершению, и Владимир подумывал о женитьбе. Клава казалась ему серьезной девушкой, любила его, но вольностей не позволяла. И вдруг выяснилось, что у неё есть любовник, лейтенант, его инструктор, с которым она давно жила и делала от него аборт...

С того времени к девицам и женщинам молодой летчик стал относиться, как в детстве относился к игрушкам: поиграл, надоела - нашел другую.

Варя была недурна собою: миниатюрная, чуть полноватая аппетитная бабенка. Но здесь её муж, с которым Владимир живет в одной комнате. И хотя они ещё не друзья, все равно заводить интрижку с близким тебе человеком безнравственно. Так, во всяком случае, рассуждал тогда Владимир, прогуливаясь с Варей.

Начинало темнеть. Владимир чувствовал себя неуютно и не знал, о чем говорить с чужой женой, больше молчал. Варя вдруг предложила:

- А давай зайдем в ресторан? Я ещё не ужинала.

Владимир заколебался: что скажет Петр? И отказаться стыдно - Варя посчитает его скупердяем.

- Одной идти неудобно, приставать станут, - пояснила Варя, заметив его нерешительность.

И он согласился.

Они заняли столик в самом углу ресторана, и Варя, взяв на себя инициативу хозяйки, заказала бутылку коньяка и закуску. И пила как хозяйка, требуя следовать её примеру. Вскоре она захмелела и разоткровенничалась:

- Замужество мое - большая ошибка, - говорила она с грустью. - Петр совсем не тот человек, которого рисовало мое девичье воображение. Он казался мне сильным, добрым и чутким. Но я ошиблась. И поняла, что не люблю его. Ко всему, у нас нет детей. Он обвиняет меня, а я уверена в обратном. Она отхлебнула коньяку. - Вот так и живем. Никаких общих интересов, никаких перспектив. Я тоже работаю, преподаю музыку. Собираем деньги от отпуска до отпуска и прожигаем их за один месяц. Разве это жизнь?..

Владимир искренне сочувствовал ей, но помочь мог только советом.

- Сходите к врачу. Сейчас установить, в ком и в чем причина бездетности, проще простого.

- Ты ничего не понял, - глубоко вздохнула Варя. - Разве дело только в ребенке? Родить я могу и хочу доказать ему это. - Она чему-то усмехнулась и стала смотреть на него сквозь стекло рюмки дразняще, чуть прищуренными глазами. Она была пьяна.

- Идемте отсюда, - предложил Владимир, почувствовав неловкость.

- Ты все ещё со мной на "вы", - осуждающе заметила Варя. - Давай выпьем на брудершафт, чтобы закрепить нашу дружбу.

Владимир покачал головой.

- Не надо напоказ выставлять то, что следует прятать от посторонних глаз, - посоветовал шутливо-назидательно.

- Согласна, - улыбнулась Варя. - В таком случае, идем. - Она открыла сумочку и, достав пачку стотысячных купюр, приготовилась расплатиться.

- С каких это пор в ресторанах расплачиваются дамы? - спросил Владимир.

- С тех самых, с каких дамы стали приглашать, - парировала Варя.

- Ты хочешь, чтобы я вернул долг по почте? - не на шутку рассердился Владимир.

- Ну, пожалуйста, пожалуйста, - Варя спрятала деньги. - Видишь, я повинуюсь тебе во всем. Пусть будет по-твоему.

Владимир позвал официанта и расплатился. На улице Варя бесцеремонно взяла его под руку.

- Какой чудесный вечер! - сказала восторженно. - Как тут о любви не заговорить.

Вечер действительно был на редкость не по осеннему теплый и тихий, пахло морем и хвоей будто в самый разгар весны. Но говорить о любви с чужой женой Владимиру не хотелось.

Они спустились к набережной. Море было спокойно, сотни огненных дорожек, тянущихся от кораблей, исполосовали его до самого берега и освещали гальку, прибрежные постройки. Варя увидела свободную лавочку и увлекла Владимира к ней. Он повиновался, решив до конца претерпеть все капризы, и получше разобраться в психологии этой женщины: что руководит ею - любовь, страсть или просто желание поиграть у мужа на нервах.