- Сейчас согреется, - сказал сосед и потер руки.

"Согреется, - подумал Веселок, - пока огонь не начнет кусаться".

Костер выпыхнул, загорелся. Пламя еще не коснулось человека, и пока огонь казался мирным. Несколько людей, ужасно измученных холодом, перешагнули белую черту и протянули к костру руки. Камни пока они спрятали за пазуху. (А у Веселка пазуха была чиста. Какое это счастье!)

От запаха дыма проснулся голый еврей, потянул ноги, чтобы они были ближе к теплу. Уж он-то замерз как никто. На несколько секунд установилась мирна картина: жертва и палачи грелись у костра, как дружная компания.

Пока не подбежал человек с мегафоном. Он заорал:

- Господа, господа! Отойдите от костра. Это вам очистительный огонь, а не пошлое бытовое тепло.

Люди неохотно отошли.

А человек на костре ожил окончательно. От тепла проснулось его сознание. Господи, как безнадежно и жалобно он кричал. Это был интернациональный общечеловеческий крик: в нем не было акцента. По этой причине многие почувствовали к несчастному сострадание.

Костер полыхал, окружив себя тенью, находясь в ней, как в футляре. По площади кругами расходилось тепло. Веселку оно согрело продрогшую грудь. Какое благо, но на ужасном фоне трагедии. Первый ряд потянулся к костру. Но устроители казни дали команду "Назад!", потому что ненависть лучше сохраняется на морозе.

Раздалась команда бросать камни. А у Веселка не было камня, но, чтобы не привлекать к себе внимания, он сжал в ладони немного легкого пространства и взмахнул рукой. И опешил! От его жеста колыхнулось пламя, опалив жертве лицо, загорелись волосы и выступила черна кровь под ребром, сломанным камнем.

В наступившей тишине громко звякнуло под ногами. На мостовую упало помятое детское ведерко. Его владелица свободными руками кинулась обнимать Веселка. Он едва высвободился из объятий. Не до них. Как же так получилось, что воздух, который он швырнул в осужденного, превратился в камень?

- Святой ты наш! - кричала женщина.

Крепкая мужская рука уважительно хлопнула Веселка по спине:

- Думали, он жид, а парнишка-то в доску свой.

Веселок пробормотал, что он здесь случайно. Но слава уже шла косяком. Подарки специально не готовили, поэтому надарили всякую всячину: полный мужчина подарил свой любимый значок "Хочу пива", больше всего надарили авторучек и расчесок, потому что эти предметы у каждого под рукой.

Когда волна славы почтительно спала, Веселок увидел, что тело человека догорает, начал остывать металлический крест, мерк его накаленный красный цвет. "А душа не горит", - обескураженно подумал Веселок, но, глядя на обгоревший скелет, в это трудно было поверить.

Казнь завершилась. Художественная самодеятельность покинула площадь на маршрутном такси. Основная масса зрителей пошла пешком. Впечатление от зрелища бередило ум, делало жизнь интересной. Многие остались на площади. Не всем же охота в бытовую скуку.

Кто танцевал, кто копался в золе, но все они смеялись как сумасшедшие. Потому что они сожгли своего врага, отомстили ему, и теперь душа их была свободна от ненависти. Их никто не накормил, но сейчас они не хотели есть, они чувствовали приятную духовную сытость,которой переполнились души. Так что же за механику имеет человеческая душа, если казнь врага (но прежде всего человека) может ее радовать? Веселок подумал об этом, но его больше заинтересовал другой вопрос: как все же, швырнув горсть пространства, он перебил человеку ребро, вызвал кровь.

Костер почти затух. Редкие угли еще краснели на пепелище. И тут Веселок увидел босоногую женщину. Она сидела на подгоревшем березовом полене и грела ноги на остывающем костре. На нее падала тень от креста.

- Болят? - поинтересовался Веселок.

- Болят, - призналась женщина.

Веселок придвинул к полену камень (один из тех роковых, но не роковой, потому что тот увезли на отдельной машине с почетом), сел рядом с женщиной.

- Болят, значит, живые, - сказал он.

- Спасибо, утешил, - усмехнулась она.

- Сейчас утешу, - произнес Веселок и начал разуваться. - Хочу одолжить вам ботинки.

- А вы как?

- Обойдусь, - великодушно сказал Веселок и кивнул на ее черные от угля и золы ноги, - некоторые босиком ходят.

- Случилось такое несчастье, - невесело хихикнула она. Женщина и лицо запачкала золой. Настоящая замарашка. Веселок почувствовал к странной особе, щупленькой, беззащитной, нежность рыцаря. Он протянул ей ботинки, сказав, что сам дойдет в шерстяных носках.

Взяв ботинки, женщина долго рассматривала их, щупала, вздохнула и сказала, что если он может, то пусть лучше даст шерстяные носки, а в этих мокроступах она и метра не пройдет.

Веселок не возражал, носки отдал ей с охотой, надел привычные ботинки. Через нежность покровителя он почувствовал к ней желание. Жаль только, что он почувствовал это вблизи обгоревшего скелета. Да что он за человек? Человек ли?

Замарашка надела носки, поднялась. Встал и Веселок. Она неожиданно пожала ему руку и поцеловала.

- Спасибо вам, вы меткий человек, прямо в ребро попали!

- Не надо из меня делать героя, - смутился Веселок, - случайно получилось.

- Случайностей не бывает, - убежденно сказала женщина и с большим уважением посмотрела на него. Столько женской гордости за него Веселок еще не переживал. Он весь растекся от счастья. Лицо у него покрылось потом, как будто высунулся из парилки. Надо же, оказывается, как это приятно, когда женщина гордитс тобой.

Они оба замолчали и пошли. Длинная тень от мертвеца немного их проводила, полежала на их спинах и сорвалась на затоптанный снег.

- У вас щека в саже, - заботливо сказал Веселок.

- Я не стыжусь этой грязи, - вытира щеку, сказала она, - это грязь очищения!

- Не понял, - удивился Веселок. - Это как-то связано с костром?

- Не как-то, а прямым образом. Что произошло сегодня?

- Человека сожгли.

- Человека, - презрительно сказала она, - так говоришь, будто действительно человека. Врага сожгли, виновника всех бед - еврея.

- Но почему виноватыми вы делаете евреев? А куда же девать русское пьянство, казнокрадство? Мне кажется, один продажный депутат нанес больше вреда, чем вся еврейская нация за несколько веков.

- Опасный ты тип, - холодно отрезала женщина и выдернула руку, а Веселок только что ощущал через нее женское тепло, и ему было уютно. Он испугался, что такого больше не повторится, рассердится Лаура, а у него уже мелькали планы.

- Не опасный, - убедительно ответил Веселок, - а любопытный. Я же из провинции, разве по носкам не видно, мало знаю, хочу больше.

- Носки сибирские, - потеплела она и взяла Веселка за руку. - Я потом дам тебе литературу по этому вопросу, а мне пока поверь на слово, что мы все правильно делаем.

- А кто мы? - полюбопытствовал Веселок.

- Какой ты дремучий! - воскликнула она. - Мы - это комитет помощи народу по снятию стрессовых ситуаций.

- Интересно, - беспомощно произнес Веселок, - а какой стресс мы сейчас снимали?

Он сознательно употребил "мы", чтобы мысленно создалось ощущение, что они в чем-то соединены. Мысленное может перейти в реальное.

- На злобу дня, - ответила она. - Стресс по причине плохой жизни. Вы заметили, как повеселел народ, какой у него чистый взгляд был. Произошел катарсис, очищение. Вместе с дымом костра из нас вышла злоба, потому что виновник плохой жизни был уничтожен.

- Это бы имело смысл, - возразил Веселок, - если бы сама жизнь стала лучше. А то вот придут домой, умиленные убийством виновника, день-два поживут и опять злобой нальются: жизненные обстоятельства остались без изменений.

- Пусть снова злость копится, - хладнокровно пояснила она, - зажжем новый костер.

- Мне не нравится такой метод, не лучше ли посидеть, подумать и жизнь исправить?

- Но это же невозможно! - крикнула она.

- А тюрьмы вы не боитесь? - спросил Веселок. - Убийство даже ради благородной цели имеет привкус крови.

Она улыбнулась:

- В правительственных кругах нам сочувствуют. Они-то, может быть, самые виноватые. Так что, если не будет нас, озлобленный народ вешать будет их.

- Ясно, - сказал Веселок, - все схвачено. А чего же они вам сапожки не купят? Отчего вы босиком ходите?

- Да, - ответила она смехом, - легла перед казнью вздремнуть, столько сил потратила при подготовке, а муж, пока спала, спрятал всю обувь в доме. Он тоже противник наших мероприятий. Он мне потом кидал вослед комнатные тапочки, но я гордая.

- Это чувствуется, - сказал Веселок.

- Вы проводите меня до подъезда?

- Да хоть до совместного гроба! - сказал Веселок.

- А если серьезно? - спросила она.

А если серьезно, то Веселку очень нравилась эта женщиина. Впервые в жизни, наверное, он разговаривал с женщиной свободно, даже покровительственно, как с тетей Верой. Может быть, потому, что она все же преступница, слишком низок ее ранг в глазах порядочного человека.

В глазах Тани он был каким-то физическим недоразумением, в глазах жены - нулем, а в глазах Замарашки отражался хорошо, раз ни комплексов, ни собственного ничтожества не чувствовал. Ему как бы дали вольную, и он стал свободным человеком.

Они шли, разговаривали, как-то естественно перешли на ты, Веселок потихоньку распускал клешни, она в упор этого не замечала. Она тоже рядом с ним почувствовала себя отлично. С такими мужчинами, как Веселок, можно быть палачом, он все равно разглядит в тебе женщину и это качество поставит во главу угла. Женщина наслаждалась рядом с ним той радостью, что она женщина.

Поэтому, когда подошли к ее дому, обоим было жаль расставаться. Когда она попыталась снять и отдать ему носки, он воспротивился. Договорились, что в субботу он придет к ней и она вернет ему.

- А то умрешь от холода на своем Урале.

- Да, - улыбнулся Веселок, - на Урале они не помешают.

Но зачем ему туда ехать? Танька больше не придет к нему как подружка, потому что стала не только подружка. А быть как не только подружка она больше не захочет. Сын ему больше не принадлежит. Даст он им эту бумагу, хотя ему это все же трудно сделать. А не остаться ли ему с этой женщиной? Будет вместе с Замарашкой сжигать людей и считать, что живет во благо народа, во спасение правительства от революций.

На прощание они поцеловались. Она обнимала его жарко, даже с каким-то отчаянным назойливым темпераментом. "А ведь в это время муж беспокойно поглядывает в окно, ждет с работы женушку. А она спокойно с другим. Другой-то понял ее тонкую страдательную душу".

Пальто на женщине было тоненьким, и при объятиях Веселок вдоволь начувствовался ее маленького гибкого тела. Шел слегка покачиваясь и думал о себе с опаской: "А не маньяк ли я?".

- Затянулся твой театр, - с нетерпением встретила его тетя Вера.

"Ждала, когда почитаю ей Евангелие", - раскусил ее радость Веселок.

Не успел он снять ботинки, как она взяла их, протерла тряпочкой и поставила в ванной на батарею. Правда, проверив батарею на тепло, осталась недовольна. В стране было не только голодно, но и холодно. Голод и холод Веселок представлял братьями-близнецами, которые всегда вместе. Как-то трудно представить в уютно натопленной избе умирающих с голода людей.

Веселок умылся, долго отмывал руки от сажи, и прошел на кухню. Над столом, застеленным клеенкой, висели темные бумажные иконы. За полочку была воткнута сухая веточка вербы. Божий уголок!

- А я на кладбище ходила, - поделилась радостью тетя Вера, - хорошо там. Народ у могилок смиренный, незлобивый. Всегда бы такой был.

- Так праздника никакого нет, зачем ходили-то? - спросил Веселок.

- Да просто так. На кладбище душа отдыхает, радуется.

После чая захотелось спать. Но тетя Вера принесла на кухню Евангелие. Вытерла клеенку, постелила еще светлый платок, положила священную книгу.

- Что будем читать? - спросил Веселок.

- В этой книге все слова прекрасны. Читай на любой странице.

Веселок открыл на притче о сеятеле:

"Когда же собралось множество народа, и из всех городов жители сходились к нему, Он начал говорить притчею:

Вышел сеятель сеять семя свое; и когда он сеял, иное упало при дороге и было потоптано, и птицы небесные поклевали его;

А иное упало на камень и взошед засохло, потому что не имело влаги;

А иное упало между тернием, и выросло терние и заглушило его;

А иное упало на добрую землю и, взошед, принесло плод сторичный. Сказав сие, возгласил: кто имеет уши слышать, да слышит!

Ученики же спросили Его: что бы значила притча сия?

Он сказал: вам дано знать тайны Царствия Божия, а прочим в притчах, так что они видя не видят и слыша не разумеют.

Вот что значит притча сия: семя есть слово Божие".

- Пойду я, тетя Вера, - сказал Веселок, - глаза слипаются.

- Иди, - согласилась старушка, - а я еще посижу, подумаю. Мудрая притча.

Веселок разделся и лег на постель. Будто на сугроб голой спиной лег. Типичная московская постель, пока не согреешь, сам не согреешься.

Веселок вспомнил, как утепляли они с молодой женой на зиму многообещающую спаленку. Между рамами они положили пухлые гроздья рябины, болотный мох. Красота невероятная, но счастья не принесла.

"А все же правильно на Руси раньше делали, что спали вместе", - подумал Веселок, укрываясь поверх одеяла своим пальто.

Необитаемый остров

Веселок надел тяжелый брезентовый рюкзак, полный сырого замороженного мяса, пожал руку тете Вере, подхватил две тяжелые сумки и вышел из квартиры. Он решил уехать из Москвы, хотя и понимал всю бесцельность этой поездки. Зачем он там, для чего и для кого? Аж тошнота подступала, когда он представлял завод, улицу, на которой стоит завод, бесцельность белых ночей, бесполезные мысли.

С другой стороны: кому он нужен в Москве. Ни кола, ни двора. Кажется, привязалась Замарашка, но у нее муж, да и ее активная деятельность очень пугает Веселка.

С тяжелой ношей и тяжелым будущим побрел Веселок по московской улице в сторону аэропорта. Автобусы в этот день не ходили: не было бензина. Оставалась надежда на такси. Только как он будет останавливать машину, когда заняты руки? Но уж так красноречив, наверное, был его сгорбленный вид путника, бредущего никуда, что таксист сам остановился. Есть еще на земле сердобольные люди.