Американская политика, пишут Страус-Хюпе и Поссони, порой «наскоро разрабатывается и слишком бесцеремонно проводится в жизнь. США сами помогают создавать картину грубого бюрократического произвола. Но это не означает, что США должны посыпать пеплом голову и отказаться от своей руководящей роли».[371]
Примерно то же самое и у Боулса. Америка должна выступать не только как «партнер», но и как «архитектор» мировых порядков, пишет он. «Без такого взгляда люди погибнут»,[372] утверждает Боулс. Но «если этому суждено сбыться, американский народ возьмет на себя роль, которую еще ни одна преуспевающая и могучая нация не брала на себя за всю историю цивилизации».[373]
Боулс считает доктрину «силы» правильной, он только полагает, что руководители внешней политики, неверно истолковав ее, нарушили необходимое соотношение военного и морального аспектов этой теории. В результате международная политика стала слишком воинственной и неубедительной.
Боулс надеется на «моральную силу» американизма, хотя и признает, что с нынешним багажом идей и господствующим образом мышления очень опасно пускаться в идейное сражение с коммунистической идеологией и тем более надеяться на успех. Почему?
Ответы далеки от оптимизма. С одной стороны, утверждается, что американская нация, «созданная революцией» и «на основе веры в свободу и неприкосновенность личности», является наиболее «щедрой» и «образованной», имеет «самый высокий жизненный уровень» и т. д. Иными словами, Боулс не жалеет красок для восхваления американского образа жизни. С другой — автор встревожен тем, что американцы производят впечатление «расчетливых и эгоистичных» людей. Они отгородились от «надежд и стремлений большинства населения Земли» и не хотят жертвовать ничем для предотвращения войны. В стране «не устранена расовая дискриминация». Свои надежды США возлагают «на деньги и военную силу», а процветание зиждется на непрочных основаниях оборонных программ «холодной войны». Он отмечает упадок «демократии» и пишет, что свобода оказалась в оборонительной позиции.[374]
Подобный взгляд Ч. Боулса, особенно его отрицание войны в качестве средства решения спорных проблем, отражали нарастание реалистических настроений в различных слоях американского общества. Даже явные милитаристы подправляют тон. Например, Финлеттер пишет, что США были «слишком поглощены в Азии военными договорами и угрозами войн».[375] Он, как и Боулс, на первый план выдвигает задачу убедить народы Азии и Африки в существовании опасности завоевания их коммунистическими странами.[376] Если это удастся, то можно надеяться на усиление позиций США в «третьем мире» и в конечном итоге на «успешный исход» борьбы двух систем. Позднее, в 70–80-е годы, эти идеи Финлеттера развивают и другие американские политологи.[377]
В работе «Идеи, народ и мир» Боулс резко критикует политику экономической помощи. Прежде активно проповедовался тезис, что «помощь» — это проявление «американского гуманизма». Политику «помощи», как утверждают Р. Страус-Хюпе и С. Поссони, «некоторые страны, главным образом США, проводят исключительно из благородства и сострадания».[378] Об этой «филантропической» концепции любят поговорить в США и до сих пор.
Но в «сострадание» перестали верить, а «благородство» США всегда выглядело слишком комично. Американцы, пишет Боулс, думают, что их деньги идут на цели, помогающие борющимся нациям «облегчить бремя бедности и создать основы для свободного общества». На самом деле четыре доллара из каждых пяти тратятся на военные нужды. В решениях конгресса об «экономической помощи», в частности в законе от 1957 года, подчеркивалось, что эту помощь необходимо оказывать до тех пор, пока «мировой коммунизм будет угрожать нашим интересам».[379] Другим мотивом «экономической помощи» было приобретение военных или политических союзников. Но теперь, признает автор, уже невозможно купить лояльность наций. Да и помощь США оказывают только тем, кто безоговорочно «принимает американскую интерпретацию мировых событий».[380]
США и в настоящее время не отказываются от такого подхода к проблеме выделения «помощи». Доказательством тому служит, например, письмо, разосланное в 1982 году в адрес 64 неприсоединившихся стран бывшим представителем США в ООН Дж. Киркпатрик. В этом письме она без обиняков «призывала неприсоединившиеся страны к порядку», требовала у них отказаться от позиций, занятых ими на прошедшем накануне пленарном заседании неприсоединившихся стран в ООН, где политика США была подвергнута критике. Дж. Киркпатрик открыто заявила, что поведение стран — участниц в движении США непосредственно связывают с возможностью получения американской помощи.[381]
Третьим аргументом в пользу «экономической помощи» обычно выдвигалось предположение, что можно сохранить статус-кво «регулярным заполнением голодных желудков рисом». Этот принцип, навеянный рабовладельческой психологией американских плантаторов, также оказался неэффективным.
В основе «помощи», пишет Б. Уэстерфилд, лежат отнюдь не филантропические соображения, а собственная «национальная безопасность» и связанное с ней «сдерживание коммунизма».[382] Г. Фейс, автор работы «Иностранная помощь и внешняя политика», признает, что основным условием и задачей «помощи» является создание частного сектора, то есть капиталистической экономики, а также противодействие «коммунистической угрозе».[383] Встречаются более откровенные формулировки. Например, У. Хавард пишет, что «помощь» «слишком отдает разновидностью интервенционизма, осуществляемого Соединенными Штатами в середине XX века под флагом „долларовой дипломатии“».[384]
Резкой критике программа «помощи» подвергается в работе «Американская империя». Ее автор, Р. Стил, отмечает, что «помощь иностранным государствам в качестве инструмента „холодной войны“ принесла разочарование и в конечном счете потерпела фиаско. Она не купила нам союзников, не завоевала друзей и не создала самообеспечивающихся наций». Помощь стала «формой империализма». Прикрываясь заботой об экономическом развитии, мы «осуществляли глубокое, иногда трагическое вмешательство в политику тех стран, которым мы „помогали“».[385] В результате для многих людей в «третьем мире» США не столько эксколониальная, сколько неоколониальная держава, осуществляющая экономическую власть и предъявляющая политические требования, которых не приходилось терпеть от старых метрополий.[386]
Политику «помощи», впрочем, как и всю международную линию США, критикуют и за то, что она мало руководствуется долгосрочными целями, часто упивается непосредственными и поверхностными результатами, легкомысленно отмахиваясь от возможных последствий перспективного характера. В докладе большой группы ученых сенату США «От канонерок к дипломатии» говорится: «Слишком часто политика США была импульсивной и опирающейся на соображения краткосрочного характера»[387]. А то, что «импульсивные» действия могут привести «к всеобщему ожесточению против США», даже не маскируется.
В работе «Идеи, народ и мир» Боулс, возвращаясь к проблеме «антиколониальной революции», утверждает, что вначале освобождающиеся нации смотрели на США как на политического и экономического лидера мира, но страна оказалась «недостаточно подготовленной к такой миссии».[388] Больше того, грубые политические ошибки в отношении стран Азии и Африки привели к тому, что США стали отождествляться с колониальными державами.
Заслуживают внимания и взгляды Боулса на будущие отношения с КНР. Он предупреждал американских лидеров, что упрямый «негативизм» может привести США к «политической и военной изоляции в этом критическом и чреватом взрывами районе».[389] США, ослепленные ненавистью, теряют возможности извлекать выгоды для себя из событий и поворотов в политической ситуации в этом районе мира. Следует заметить, что аналогичная мысль значительно раньше и более откровенно выражена в коллективной работе «Следующий шаг в Азии». Еще в 1949 году ее авторы советовали американскому правительству как можно скорее установить с КНР экономические и культурные связи, втянуть его в орбиту западной политики, поскольку, добавляют авторы работы, уже «слишком поздно» предпринимать «военные или другие интервенционистские действия».[390]
Почти двадцать лет спустя Роберт Кеннеди писал, что нужны поиски политического компромисса, который предшествовал бы «примирению с КНР», считал необходимым отказаться от мнения, что Китай «будет оставаться враждебным США», исходить из того факта, что Америке «угрожает не всякое распространение влияния КНР».[391]
На протяжении 70-х годов в американо-китайских отношениях произошли серьезные перемены. Как развивались их взаимоотношения, известно хорошо. Что из этого получится — покажет будущее. Здесь лишь подчеркнем, что на всех этапах так называемого «сближения», нормализации этих отношений позиция США диктовалась неизменным соображением: использовать отношения с КНР, любые подвижки в этих отношениях как средство ослабления позиций социализма в мире, как средство нажима на СССР, как способ осложнить положение других социалистических стран в Азии, как метод затруднить конструктивное развитие отношений между ними и ведущими неприсоединившимися странами региона, прежде всего в «треугольнике» СССР — КНР — Индия. Наконец, как путь желательного для американских правящих кругов воздействия и на саму КНР. Притом не только потому, что империализм не может быть «другом» социалистического строительства где бы то ни было, но и потому, что в «коридорах власти» Вашингтона КНР никогда не рассматривалась как равноправный партнер, а отношения с ней — в качестве средства справедливого решения важных проблем двух стран, мировой политики. В этой игре американская правящая элита видит лишь инструмент достижения собственных имперских целей и ничего более.
Возвращаясь к книге Боулса, надо заметить, что особое его беспокойство вызывает мнение о США как о державе, поддерживающей колониальные режимы и преследующей собственные эгоистические цели. Надо, следовательно, доказать народам освободившихся от колониализма стран, что они должны участвовать в общей борьбе против коммунизма не ради американцев, как они думали до сих пор, а ради «самих себя».[392] Более «тонкая» политика в странах Азии и Африки должна, по мнению Боулса, привести к перелому в умонастроениях их народов в пользу США, решить судьбу сражения за «умы и сердца людей», в конечном счете «изолировать Кремль».[393]
Ч. Боулс мечтает о создании единого блока Запада и возможно большего числа развивающихся стран под эгидой США для борьбы с коммунизмом и для решения экономических задач в интересах американских монополий. Путь к этому: терпеливая борьба за «умы и сердца» народов Азии и Африки, проведение такой экономической политики, которая бы накрепко привязала промышленность развивающихся стран к экономике США. Такова стратегическая задача.
Позиции Боулса во многом разделяет Дж. Уорберг. Его перу принадлежит много работ по проблемам внешней политики США. В книге «Программа действий» он подчеркивает, что американская военная помощь странам «третьего мира» не ослабляет, а усиливает «внутрирегиональные ссоры». Поддержка враждующих сторон создала убеждение, что США хотят занять на Востоке место старых колониальных империй.
Более резкая, чем у Боулса и Уорберга, критика внешней политики США в развивающихся странах прозвучала в книге Бромфилда «Новый путь для уставшего мира». Если Уорберг, а тем более Боулс еще пытаются спасти некоторые, в том числе и обанкротившиеся, позиции США в освобождающихся странах, то Бромфилд требует радикальных изменений. Он пишет, что «мировая антиколониальная революция» является не только борьбой за свободу и независимость эксплуатируемых народов, но и одновременно неизбежной перегруппировкой вокруг «новых основных путей экономического развития стран и народов мира».[394] В этой обстановке воинственная политика США не может рассчитывать на успех.
Свою политику США базировали «на военной и политической интервенции»[395] против других государств вместо того, чтобы направить силы на «облегчение экономических трудностей». Поэтому мир и смотрит на США как на «реакционную силу, пытающуюся восстановить то, что нельзя восстановить». Эта фальшивая и опасная роль постоянно возбуждает «подозрения, ненависть и страхи». Автор с горечью признает, что США «слепо и глупо пытаются сдержать то, что нельзя сдержать, препятствуют свободному обмену товарами и держат мир в постоянном волнении, организуя повсюду свои военные союзы и базы».[396] И до тех пор, пока США не перестанут оказывать дипломатическую, военную и экономическую помощь бывшим колониальным империям, они не могут рассчитывать на доверие. Многие в мире начинают понимать, что огромная часть «нашей энергии, денег и ресурсов направлена не в будущее, а в прошлое».[397]
Соединенные Штаты хотят, отмечает Бромфилд, на века привязать развивающиеся страны к своей экономике, задобрить их правительства подачками, накрепко стянуть новые государства обручами военных союзов, помочь компрадорской буржуазии захватить решающие экономические и политические позиции. Бромфилд критикует американскую политику и за ее полицейскую роль. Корейскую войну автор называет трагической ошибкой. И до тех пор, пока американские войска будут находиться в Корее, не может быть мира в этом районе. Американские объяснения полицейских акций, направленных якобы против «красной агрессии», являются «просто глупыми».[398] Например, американскую помощь Франции в Индокитае мотивировали необходимостью сопротивления «агрессии». Для народов Азии такое объяснение звучит лицемерно, ибо на самом деле не «сопротивление агрессии», а борьба за сохранение колониального режима была главной целью интервенции. Полицейскими акциями Соединенные Штаты защищают режимы, наиболее «ненавистные в Азии», пишет Бромфилд.
Теми же аргументами и почти в тех же словах объясняются провалы американской политики в «третьем мире» в книге Дж. Амори «Обходя грань войны». В ней также отмечается, что политика США связала себя с обанкротившимися режимами меньшинства, идет вразрез с «эрой народной войны». Автор призывает сменить флаги: отказаться от мифа, что народные войны — «происки коммунистов», и встать на сторону большинства, направляя его действия в собственных интересах.[399]
Рассматривая проблемы «интересов» США в Азии и Африке, предлагая рекомендации для будущего курса, политическая наука все чаще склоняется к выводу Боулса: от того, по какому пути пойдут афро-азиатские государства, во многом зависит судьба капитализма. Но при этом и капитализм надо преподносить умеючи. «Нравится нам это или нет, но США, ставшие после второй мировой войны сильнейшей державой мира, часто рассматриваются как консервативная сила, друг и союзник режимов, выступающих против всяких перемен».[400] Поэтому следует не защищать капитализм, не восхвалять систему «свободной конкуренции», а убеждать людей в том, что в США произошла трансформация капитализма в «новый», «просвещенный» строй «всеобщего благоденствия и равных возможностей».[401]
В развитие такого подхода активизируется тезис, что в последние годы США якобы уже «с большей симпатией» относятся к стремлению афро-азиатских народов к независимости, перестали считать нейтрализм аморальным, как это утверждал в свое время Даллес. Идеологи буржуазии советуют приспособиться к революционному духу в Африке и Азии и по возможности относиться к нему как можно более сочувственно. В работе «Арабы и мир» содержится совет: «Создавать представления о США как о стране, которая с пониманием относится к проблемам и нуждам развивающихся стран».[402]
В начале 80-х годов сторонники такого подхода призывают администрацию Рейгана более трезво оценить обстановку в мире и строить свою политику в отношении развивающихся стран с учетом существующей реальности. Они указывают, что «интервенционизм американской политики приведет к огромному росту потенциального риска американским интересам».[403] Они предлагают отказаться, где это возможно, от интервенционизма, однако не потому, что такая политика противоречит международным нормам, в результате чего попираются законные права свободных государств, а по той простой причине, что такая политика создает угрозу «американским национальным интересам».
Трудно складываются дела и там, где США стремились создать «витрины» капитализма в развивающемся мире. Сегодня на этих «витринах» можно демонстрировать лишь многомиллиардные цифры задолженности американским и другим западным банкам. На начало 1983 года из общей суммы долга развивающихся стран в размере 630 миллиардов долларов только на. Бразилию (87 млрд.), Мексику (80 млрд.), Аргентину, (43 млрд.) и Южную Корею (36 млрд.) приходилось почти 250 миллиардов долларов.[404] США, опасаясь «цепной реакции» банкротств в развивающемся мире, пошли на отсрочку выплат по займам, но, разумеется, не даром. Помощь была предоставлена на кабальных социально-экономических условиях, включая сужение роли госсектора, «свободу рук» частному капиталу и монополиям США.
Политика создания слаженно действующей и взаимозависимой экономики «некоммунистического мира», создания капиталистических «витрин» потерпела провал. Никого не могут обмануть и косметические эксперименты с собственным капитализмом. Американские идеологи стараются убедить народы бывших колоний, что США бескорыстно пекутся о «благе», «процветании» и «демократии». Но «бескорыстие» по-американски не может быть бескорыстным. Нет-нет да и проскальзывают признания о подлинных целях США в Латинской Америке, Азии, Африке. О войсках. О прибылях. И других атрибутах американской «демократии и свободы».
Так, например, по признанию специалистов, принимающих участие в исследованиях в рамках Фонда Стэнли, половина средств, выделяемых американским правительством на «помощь в целях развития», была передана Израилю, Пакистану и еще нескольким странам — основным получателям американской военной «помощи»,[405] то есть послушным США правительствам в развивающемся мире.
Современная история капитализма еще и еще раз подтверждает, что вывоз капитала — мощное орудие экономического и политического закабаления народов колониальных и слаборазвитых стран. «Для старого капитализма, — указывал В. И. Ленин, — с полным господством свободной конкуренции, типичен был вывоз товаров. Для новейшего капитализма, с господством монополий, типичным стал вывоз капитала».[406] Никогда в истории ни одна страна не имела таких огромных вложений капитала за границей и не получала таких прибылей от них, как США в послевоенные годы. Именно по этой причине в зонах экономических интересов США создаются военные базы и содержатся оккупационные войска. Как писали еще авторы сборника «Внешние аспекты национальной безопасности США», в обязанности правительства входит «гарантирование инвестиционной программы», оказание помощи предпринимателям и вкладчикам в «производстве капиталовложений за рубежом».[407] Известный политолог Дж. Болл считает, что в основе внешней политики должны лежать три принципа: «сотрудничество, баланс и доминирование».[408] Выходит, баланс балансом, а без «доминирования» никак не обойтись.
Но не только капиталовложения охраняют американские солдаты за рубежом. Они нужны там еще и для того, чтобы помогать выкачивать из развивающихся стран сырье. Экономисты и социологи пытаются убедить американцев, что политика США в странах Азии, Африки и Латинской Америки соответствует «национальным интересам». Без сырьевых ресурсов этих районов невозможно успешно развивать собственную промышленность, а значит, и обеспечить необходимый жизненный уровень. США, как пишет Морли, намерены «рассматривать в качестве врага любую силу, которая угрожает этому снабжению, и как союзника — любую силу, которая обеспечивает снабжение».[409]
Зная обостренную чувствительность американцев ко всему, что касается их личного материального благополучия, политологи пытаются прикрыть обычный международный разбой разговорами об «интересах» всего народа и даже каждого человека. Не мешай, мол, грабить — и тебе перепадет кусочек. Поэтому ухудшение политической ситуации в развивающихся странах, например «возникновение политики крайнего экономического национализма, экономической и административной регрессии, широких смут и беспорядков всех родов… будет крайне отрицательно влиять на такое благосостояние»,[410] Чтобы не допустить ничего подобного, Голдуотер требовал создания протекторатов и сохранения пропусков для африканцев. Р. Эмерсон в книге «Африка и политика Соединенных Штатов» считает, что «осложнения в „холодной войне“ могут повлечь необходимость вмешательства вооруженных сил на Африканском континенте, как это имело место в Корее и во Вьетнаме».[411]
Заметим, что подобные заявления обычно предшествуют очередным провокациям американской военщины, которая постоянно ищет новые полигоны для столкновений, конфликтов, колониальных военных операций. В сущности, вся кровавая история войн на Ближнем Востоке, трагедия палестинского народа, агрессивные войны Израиля при прямом участии США замешены на нефти. Как известно, американское правительство, выполняя волю монополий, время от времени устанавливает районы своих жизненных интересов, куда входят страны, моря, проливы и океаны, где действуют американские монополии.
Выгодные капиталовложения в даровое сырье — вот что прежде всего привлекает американских капиталистов в развивающихся странах. Империализм и впредь хотел бы использовать эти страны в качестве экономических придатков.
Все большую тревогу монополий вызывает Латинская Америка. Политология активно разрабатывает тезис о зависимости экономики США от сырьевых ресурсов. Она пытается доказать, что любые «неблагоприятные» изменения принесут бедствия американскому народу, что прекращение экономических связей с Латинской Америкой превратит США во второразрядную державу и приведет к разорительному понижению жизненного уровня.
Считая латиноамериканский континент «задним двором» с входной дверью прямо в США, американские колониалисты напуганы ростом здесь национально-освободительного движения. Автор книги «Кризис Панамериканского союза» У. Мэнгер пишет, что отношения США с латиноамериканскими странами становятся все хуже и хуже, это сообщество «быстро превращается в фикцию».[412] Мэнгер называет разброд в Панамериканском союзе «величайшей трагедией эпохи».[413] Точку зрения Мэнгера разделяет Дж. Уайс в книге «Соединенные Штаты и межамериканские отношения». Он пишет, что США «теряют свои позиции» в Латинской Америке. Вернуть. их будет очень трудно, поскольку «ослабла вера латиноамериканцев в добрые намерения США, в их право быть лидером континента».[414]
Правящие круги сильно беспокоит угроза потери господства над Латинской Америкой. Как только, мол, она выйдет из-под контроля и власти могучего соседа, так и сами США потеряют свои господствующие позиции в капиталистическом мире. Их величие поблекнет. «Благоденствие» народа исчезнет. «Нет в мире другой части света, более жизненно важной для США, чем Латинская Америка, — отмечается в книге „Крепость Кубa“. — Латинская Америка и Азия являются сейчас основными районами конфликта, но, если США могут „потерять Азию и выжить, потеря Латинской Америки поставит их в положение безнадежно борющихся за выживание“».[415]
Все эти рассуждения выступают, как об этом свидетельствует практика, в качестве психологической подготовки к интервенциям, агрессивным войнам, убийствам лидеров, созданию бандитских формирований для борьбы против тех народов, которые встали на прогрессивный, демократический путь развития. Государственный секретарь США Шульц в одном из своих выступлений в августе 1984 года заявлял: «С 1945 года каждый американский президент, демократ или республиканец, понимал, что для поддержания мира мы должны обладать силой и, более того, должны быть готовы использовать эту силу».[416] По мнению Шульца, проблемы Вьетнама, Ливана или Центральной Америки невозможно решить, не пуская в ход козырь «силы». Только тогда переговоры принесут желаемые плоды. Нападение на Кубу, постоянные угрозы в ее адрес, свержение законного правительства в Чили и замена его фашистской диктатурой, захват Гренады, агрессивная война против Никарагуа — все это звенья преступлений США в Латинской Америке.
В опубликованной газетой «Вашингтон пост» статье «Комиксы ЦРУ»[417] рассказывается о гнусной «священной войне» Белого дома против Никарагуа, о провокациях американских подрывных центров. Газета объясняет термин «священная» ссылкой на слова Р. Рейгана о том, что его политику в Никарагуа поддерживает папа Иоанн Павел II. Далее приводится содержание «Пособия для борцов за свободу», изданного ЦРУ и призывающего к «участию в последней битве против узурпаторов подлинной сандинистской революции». Руководители контрреволюционеров и разведывательные круги США признали подлинность пособия и подтвердили авторство ЦРУ. Книжка небольшая — всего 16 страниц. Она представлена как «практическое пособие для освобождения Никарагуа от угнетения и нищеты путем подрыва военно-промышленного комплекса государства без применения специальных инструментов и с минимальным риском для борцов».
Что же рекомендует ЦРУ никарагуанскому народу? Опаздывать на работу, чаще отсутствовать под предлогом болезни, не выключать свет и воду, забывать ремонтировать автомобили и механизмы, выбрасывать инструменты в сточные канавы, бронировать места в гостиницах, а потом не приезжать, не закрывать ворота на государственных животноводческих фермах, подсыпать грязь и подливать воду в бензобаки, рассыпать гвозди на дорогах и затыкать унитазы губками. В пособии можно найти вещи и посерьезнее. Например, рекомендуется перерезать провода сигнализации и обрывать телефонные кабели самодельными баграми, выводить из строя двигатели грузовиков, прокалывать покрышки, бить ветровые стекла и фары, спиливать деревья и блокировать дороги, поджигать здания, изготовлять самодельные бомбы.
Напоминая о «священной войне», газета язвительно замечает; в брошюре можно найти изображение, которое, наверное, понравится Ватикану. Мы видим человека, который пишет лозунг «Да здравствует папа!», а на следующей странице — людей, которые забрасывают кирпичами окна полицейского участка, бьют уличные фонари из рогаток и колотят палкой по тормозным огням автомобиля.
По свидетельству сенатора Д. Мойнихена, наставление ЦРУ для террористов в Никарагуа создано на основе инструкций, которые использовались во время американской интервенции во Вьетнаме. По этим инструкциям обучались «зеленые береты», в них так же, как и в никарагуанском наставлении, содержались рекомендации по технике «устранения» гражданских руководителей, причем, как заявил сенатор, термин «устранить» обозначал «убить».
Когда американский президент на одном, из своих пресс-конференций провозгласил, что он не собирается свергать сандинистов, но всерьез намеревается «причинить им неудобства», он, надо полагать, вспомнил благословленное им «Пособие» по диверсиям в Никарагуа. Чего стоят после этого «гневные» речи против «террористов» в Сальвадоре, Ливане, Северной Ирландии, то есть там, где идет патриотическая борьба за национальное и социальное освобождение от гнета империализма, если американское политическое руководство не только благословляет, но и организует террористическую деятельность?
Положение Латинской Америки как сырьевого придатка, «задней двери» уже не совсем устраивает монополистов США. В книге Дж. Рейди «Стратегия для Америки» откровенно звучат мотивы «мировой империи». Рейди стоит за «глобальную политику», предполагающую включение латиноамериканских стран в «атлантический треугольник» во главе с Соединенными Штатами Америки. Затем, по его мнению, следует искоренить в этих странах все национальное, провести там «вестернизацию» с таким расчетом, чтобы Латинская Америка стала не только экономическим и политическим, но и культурным «продолжением» США. Полная интеграция. Полное слияние.
Новые рецепты политики США в отношении Латинской Америки выдвигают А. Левенталь и А. Фишлоу в книге «Становление Латинской Америки: относительно ответа США». Авторы без тени сомнения говорят о том, что до последнего времени США определяли политику и экономику, культуру и потребление, торговлю и инвестиции — все стороны жизни западного полушария, исходя «из гегемонистской предпосылки» своих псевдозаконных прав.[418] Однако положение стало иным. Тучи над политикой США в Латинской Америке сгустились настолько, что уже не помогают ни зверские расправы, ни либеральные жесты, ни обещания «исправиться». Отсюда и главный совет авторов: не ждать, когда грянет гром, а создать единую технико-экономическую систему с Латинской Америкой, убрав барьеры на пути ее экспорта, предоставив ей широкую помощь в промышленности и технологии. И тем не менее все тот же знакомый мотив ставит финальную точку: «Потребность в лидерстве очевидна».[419]
Таким образом, в послевоенные годы в политической науке заметно активизировалась дискуссия относительно американской политики в странах Азии, Африки и Латинской Америки. Разного рода доктрин, на которые так падки американские стратеги, было предложено множество. Но все они, пожалуй, вращаются вокруг двух основных точек зрения.
Одна отстаивает «жесткий курс». Примерно по формуле: нечего с ними церемониться. Коль сплоховали европейские державы, ошибку повторять не следует. Надо смело брать наследство. Что же касается методов и средств политики, то здесь тоже не может быть особых раздумий: доллары, пропаганда, а лучше всего штык.
Другая точка зрения пытается учесть реальную обстановку в развивающихся странах. Ее представители понимают, что идти сейчас к народам Азии, Африки и Латинской Америки с огнем и мечом — дело безнадежное. Поэтому изыскиваются такие подходы, которые тоже предлагают подчинение молодых государств, но не военными, а экономическими, политическими, идеологическими средствами.
Несмотря на тяжелые уроки прошлого, которые не раз получал американский империализм в Латинской Америке, Азии и Африке, правящие круги вновь и вновь прибегают к обнаженной неоколониалистской политике. В сущности, колониальные интервенции в Ливане и на Гренаде, содержание наемных бандитских формирований, действующих против законных правительств Афганистана и Никарагуа, — это варианты политики штыка, уже опозоренной во Вьетнаме.
Американские правящие круги связывают свое «выживание» с тем, как сложатся их дела в освобождающемся мире. Именно здесь им видятся миражи спасительных надежд. Но в любом случае, независимо от расчетов правителей США, их неоколониалистские планы не свидетельствуют о политической дальновидности, и «выживание», построенное на самообмане, — не более чем иллюзия. Свободолюбивые народы видят на «новых» одеждах старые доспехи расистских, шовинистических и гегемонистских устремлений. Имперская политика в ядерный век практически бессмысленна, как необратимо время, породившее ее.
Глава восьмая
«БЛАГОЧЕСТИВАЯ» ПРОПОВЕДЬ МЕТАИДЕОЛОГИИ
В писаниях американских идеологов по проблемам войны и мира много нелепого и противоречивого. Задающие тон пропагандистской машине политологи не отличаются особой сдержанностью в определениях и оценках, вероятно, вследствие гипертрофированного представления, будто сама судьба «возложила» на их страну всю ответственность за род людской. Следовательно, нет нужды и в поисках каких-то утонченных аргументов, способных убедить или обмануть, но не грубо, а исподволь. Но даже в атмосфере такой самоуверенности идеологи американизма вынуждены под прессом событий как-то приспосабливать свои взгляды к изменившимся условиям и требованиям времени. Но логика сохраняется та же: стереотипизировать и то новое, что возникает.
Пропаганда насилия, войны и пропаганда американского образа жизни, буржуазной идеологии, борьба с социалистическими идеями мира и международного развития как бы дополняют друг друга. Например, стратегическая линия на борьбу с коммунизмом базируется на двух фундаментальных опорах: материальной подготовке к войне, находящей свое выражение в наращивании средств массового уничтожения, и резком усилении психологической войны. Впрочем, и до рейгановской администрации правящие круги США уделяли подрывной пропаганде огромное значение, но Р. Рейган, задавшись целью поставить шовинизм внутри страны и устрашение войной народов всего мира на службу американской глобалистской политике, фактически сам возглавил пропагандистскую машину США, жестко координирует все ее направления.
Нельзя сказать, что усилия США затрачиваются впустую. Пропагандистская машина довольно эффективно оболванивает самих американцев и немало людей в других странах. Но похвастаться какими-то серьезными достижениями, которые бы изменили настроения в мире в пользу США, американская пропаганда не может. Скорее, наоборот, немало таких примеров, когда американские пропагандисты терпели серьезные поражения.
Взять доктрину мира, мирного сосуществования социально разнотипных государств и систем, о которой уже шла речь в предыдущих главах. Сколько сил затратила американская политическая наука и пропаганда, чтобы опрокинуть ее! Пытались вложить в эту концепцию такое содержание, чтобы она сама взорвалась и потеряла политическую эффективность. Усилия не оказались заметно эффективными.
Некоторые идеологи и политики пошли по иному пути. Они стали признавать, что концепция мира и мирного сосуществования современна и может быть полезной. Но при этом активно развивался тезис, что она находится в русле некоего объективного процесса выравнивания и чуть ли не слияния всех систем и стран на основе тождественных и неизбежных требований научно-технической революции. Исчезнут, мол, классы, противоречия, материальное и социальное неравенство. Не будет нужды в армиях и правительствах, в партиях и политиках. Почти идиллия, только нет в ней ни грана смысла и реального содержания.
Борьбу двух социально противоположных систем устранить нельзя. Огнем и мечом не разрешить спора о различии противоположных идеологий.
История хорошо знает собственное содержание — борьбу антагонистических классов, классовую борьбу. Так будет до тех пор, пока существуют эксплуататорские классы. Мира, мирного сосуществования между угнетенными народами и колонизаторами, между пролетарской и буржуазной идеологиями нет и быть не может. Движимые ненавистью к социализму, страшась подъема революционного движения в собственных странах, правящие круги ведущих капиталистических стран пытались удушить Советское государство экономической блокадой, разрушить его войной с фашистской Германией, поставить на колени, истощить экономически гонкой вооружений.
Советские люди никогда не забудут разного рода «санкции», эмбарго, неоднократные попытки активно навредить советскому народу, оскорбить и оболгать его. Все это — составная часть имперских замашек США, «логичного» международного поведения «мировой империи», которая столь активно будоражит болезненное воображение правящих сил заокеанской державы.
Ни один строй не принес столько горя, бед и несчастий трудящемуся человеку, как империализм. Нынешний мир — свидетель продолжающихся преступлений империализма. Буржуазным идеологам не по нутру антиколониальные революции угнетенных народов, их свободное, подлинно независимое социально-экономическое развитие. Они за такое толкование принципа мирного сосуществования, которое означало бы статус-кво, то есть им хотелось бы оставить все по-старому. Не идут империалисты и на удовлетворение требований, выдвигаемых освободившимися странами в программе нового международного экономического порядка. В американской буржуазной прессе не раз писалось и говорилось, что все это «козни Москвы». В книге Д. Кросса «Борьба во мраке»[420] утверждается, что национально-освободительная борьба является «коммунистической стратегической агрессией», а в сборнике «Международные аспекты гражданской войны» говорится, что войны за национальное освобождение служат «ярким примером провоцируемого насилия».[421]
На пороге 1980 года Р. Рейган в ходе предвыборных баталий заявил, что «причина всех беспорядков на земном шаре — Советский Союз».[422] Комментируя это заявление, сделанное в интервью газете «Уолл-стрит джорнэл», известный американский политолог А. Шлезингер писал: «Многим представлялось, что эти слова — обычная дань избирательной риторике, которая выражает безнадежно ошибочное представление об истории человечества… Если бы не было Советского Союза, Иран и Ирак все равно вели бы междоусобную войну, палестинцы и израильтяне вряд ли смогли бы найти путь к примирению, мира не было бы ни в Северной Ирландии, ни на Юге Африки… в Сальвадоре и без этого бы разразилась гражданская война».[423]
Пытаясь на деле взорвать концепцию мира и мирного сосуществования государств с различным социальным устройством, буржуазные идеологи утверждают, что усиление борьбы между буржуазной и пролетарской идеологиями противоречит принципам мирного сосуществования. Именно этим, а не чем-либо иным они объясняют ухудшение советско-американских отношений с конца 70-х годов, как будто такого факторе не существовало и в годы разрядки, и в годы второй мировой войны, и до нее, после установления дипломатических отношений между СССР и США. Нации, говорят эти идеологи, только тогда можно признать миролюбивыми, если они «во имя мира терпят ненавистные им идеологии». Больше того, буржуазные политики выдвигают «идеологический мир» в качестве условия, предваряющего разрядку напряженности, разоружение, решение спорных проблем за столом политических переговоров. Откажитесь от борьбы идей, откажитесь от своей идеологии — и вы получите мир, заявляют они. Эти суждения являют собой не что иное, как прикрытие доктрины мировой гегемонии США: сначала «мировой порядок», а потом всеобщий мир.
Впрочем, подсовывая концепцию «идейного примирения», буржуазные идеологи вовсе не помышляют отказываться от своих идей. Соединенные Штаты, говорил Дж. Картер в речи при вступлении в должность президента, должны «заново поверить в нашу старую мечту». А что это за мечта, он поведал в тот же день, но уже в другой речи перед иностранной аудиторией: «США выполняют свое обязательство содействовать утверждению стабильного, справедливого и мирного мирового порядка», причем «они в силах возглавить такие усилия и непременно осуществят это».[424]
Не намерены американские идеологи отказываться и от борьбы с коммунистической идеологией. Вот уже более ста лет буржуазия ведет с ней ожесточенную войну. На почве антикоммунизма все теснее объединяются все мракобесы современности. «Стремиться к тому, чтобы поощрять плюралистические течения в Советском Союзе, содействовать эрозии идеологической приверженности СССР своим конечным целям, несовместимым с отношениями мира и сотрудничества».[425]
Все это до крайних пределов доведено нынешней администрацией США. Как признавала «Вашингтон пост», «президент Рейган продолжает говорить о русских в таких выражениях, которые подразумевают сегодняшнюю угрозу и вечную вражду. Тем самым он дает полное основание для советских обвинений во враждебности Америки»[426].
Такова платформа «примирения идеологий», выдвигаемая буржуазией. Речь идет, стало быть, о том, чтобы коммунистическая идеология разоружилась и прекратила свое существование, а буржуазная, напротив, получила бы беспрепятственное распространение. Об этом и грезит буржуазный мир, лицемерно ратуя за мирное сосуществование идеологий. Иначе как бы это могло стать возможным? Ведь заявил же А. Хейг, возглавив госдепартамент, что «мы, можно сказать, разгадали в историческом плане истоки величайшей опасности международному миру, и это — марксистско-ленинское движение».[427]
В условиях ожесточенного столкновения между старым и новым миром ослабить борьбу против идеологии империализма значило бы сползти на позиции буржуазии и предать коммунистические идеалы. «…Буржуазная или социалистическая идеология. Середины тут нет… — учил В. И. Ленин. — Поэтому всякое умаление социалистической идеологии, всякое отстранение от нее означает тем самым усиление идеологии буржуазной».[428]
В 60-е и последующие годы буржуазные идеологи много писали о теории «единого индустриального общества». Украшали его на все лады. Приспосабливали к разным аспектам политической и идеологической борьбы на мировой арене. Появились продолжения — теории «супериндустриального» и «постиндустриального общества», «общества массового потребления». С легкой руки патриарха различных вариантов «технотронного общества» Д. Белла, а также 3. Бжезинского, К. Боулдинга, У. Ростоу и других Г. Кан провозгласил это идеологическое течение «полной энтузиазма адвокатурой техники и экономического роста».[429] Нашлись и такие идеологи, которые объявили «технологический фактор» едва ли не единственной причиной, вызвавшей разрядку.[430] Объективное развитие науки и техники приведет якобы все общества к единому знаменателю, в том числе и в сфере надстройки. Исчезнут классы, социальные различия. Исчезнут антагонизмы. Будущее «единое» общество возьмет все лучшее из всех существующих, модифицирует и приспособит взятое к новой обстановке. Таким путем, по мысли буржуазных социологов, капитализм и социализм как бы растворятся в будущем, обществе и перестанут существовать в качестве самостоятельных цивилизаций. Но такое общество потребует и единой идеологической платформы. Подобной платформой, отражающей цели «единого индустриального общества», может стать «культурная конвергенция», понимаемая и преподносимая как слияние существующих культур (цивилизаций).
Специальных исследований проблемы «культурной конвергенции» в США не так много. Но попытки сформулировать «консолидирующие» идеи носят активный характер. Подробно проблема «культурной конвергенции» рассматривается в работе Л. Бенсона «Национальная цель. Идеология и идеологические противоречия в Америке».[431] Сейчас, когда со времени появления этой книги минуло двадцать лет, особенно ясно, что Л. Бенсону удалось с большей полнотой, чем другим исследователям, даже писавшим на эту тему позднее, как бы собрать воедино разнородные идеологические концепции, помогающие решать, как утверждает автор, «общенациональные» задачи. Поэтому его работа, хотя она и увидела свет довольно давно, заслуживает рассмотрения в качестве примера, как идет в США процесс создания единой идеологической платформы.
Автор ставит задачу: «выяснить роль идеологии в целенаправленной деятельности граждан современного государства, прежде всего США», учитывая, что к любой идеологии относятся в этой стране якобы с подозрением, а всякие исследования, связанные с ней, встречают с раздражением, в лучшем случае с «плохо скрываемой терпимостью».
Здесь действительно следует сделать одну оговорку: в США под идеологией, как правило, подразумевается некая устоявшаяся система постулатов, вечная на все времена и эпохи. Когда же возникает вопрос о ее влиянии на внешнюю политику, считают более предпочтительным толковать не об идеологии, а о всеобщей морали и нравственных нормах, общечеловеческих ценностях и идеалах. Поэтому еще Г. Киссинджер не раз, правда на словах, но отнюдь не на деле, ратовал за то, чтобы «развести» идеологические отношения и дипломатическую практику, отделить их друг от друга, обособить. Такую линию Киссинджер противопоставлял внешней политике СССР, «неотъемлемой характеристикой которой, конечно же, является коммунистическая идеология, превращающая международные отношения в философские конфликты».[432] Можно понять, что Киссинджеру никогда не нравился, да и сейчас не нравится, неизменно миролюбивый курс ленинской внешней политики, вытекающий из самих принципов и природы коммунистической идеологии.
Такой курс многие американские идеологи тщатся представить «аморальным»,[433] а «мораль» США разрисовать свободной от авторитаризма и догматизма. И здесь, как видим, черное выдается за белое и наоборот. Ведь требовал же сенатор Д. Мойнихэн в августе 1977 года, чтобы «защита прав человека» стала «такой же неотъемлемой частью американской внешней политики, какой является марксизм-ленинизм для Советского Союза». Вульгарный примитивизм Мойнихэна очевиден. Если бы он действительно заботился о «правах человека», то его внимание, несомненно, было бы обращено на американское общество, которое является мировым чемпионом по части самых злостных нарушений жизненных прав человека. Уже одна политика разжигания ядерной войны говорит об облике заокеанских защитников «прав человека», не говоря о миллионах безработных, детской преступности, дискриминации женщин, расизме и многом другом.
Впрочем, деятели типа Р. Рейгана, Дж. Картера, Д. Мойнихэна никогда, надо сказать, и не говорили о необходимости «защиты прав человека» в их собственной стране. Речь всегда шла об использовании закодированной под права человека широкомасштабной операции по вмешательству во внутренние дела других стран. И здесь имперская претензия на всемирную заботу обо всем человечестве. Кроме того, провокационная идея о «защите прав человека» служила и целям подрыва процесса разрядки напряженности. Как подчеркивал Дж. Макговерн, кампания по «правам человека» воспринимается как возврат Америки к конфронтации периода «холодной войны».
Но вернемся к Л. Бенсону. «Холодная война», замечает он, усилив интерес к идеологии, в то же время создала и трудности на пути ее объективного исследования. Сейчас требуют действий от «дипломатов и солдат, а остальные члены общества участвуют в их борьбе, лишь убежденно доказывая свою лояльность». Военные и дипломатические вопросы выдвигаются на первый план, тогда как перспективы развития культуры и идеологии весьма туманны. Такое отношение к идеологии Бенсон считает вредным. В условиях кошмаров «холодной войны», пишет он, «культура, идеология настолько тесно переплетаются со всеми другими областями человеческой деятельности, что при анализе их нельзя оставаться на сугубо нейтральных позициях».[434]
Он проводит мысль, что любые идеологии, особенно те, которые оказывают серьезное влияние на жизнь общества, имеют сходные основы и сходные конечные цели. Отсюда и возникает возможность симбиоза идеологий. Некоторые виды идеологии «жизненно важны для общества. Они способны вызывать социальные сдвиги и обеспечивать дисциплинированность всех членов общества, руководителей и рядовых… Хотя они и действуют под различными названиями и часто независимы друг от друга, наиболее значительные из нынешних идеологий содержат одинаковые положения, касающиеся природы современных социальных изменений и методов их использования».[435]
Что же Бенсон предлагает внести в «общую идеологическую копилку», что, по мысли автора, представляет всеобщую ценность в американской идеологии? Он отвечает так: существование двух противоречивых эмоций — силы и достоинства, которые уживаются друг с другом во имя «национального единства». Именно эти черты американской идеологии, пишет он, и должны быть «правильно вплетены в общее развитие человеческой культуры».
Что же дальше? С тех пор как взаимозависимость наций стала более очевидной, а американское понимание «природы социальных изменений более космополитичным», утверждает автор, любой анализ данного общества немыслим без анализа состояния всей человеческой культуры, которая претерпевает быстрые и глубокие изменения, и не только в сфере материальных условий жизни, но и в идеологии. Главное здесь то, что американцы, считая собственную страну наиболее развитой и могущественной, рассматривают свои решения в области политики и экономики как «превосходящие все другие альтернативные решения».[436] Эту концепцию автор предлагает принять в качестве основы правильного понимания «национальной цели».
Итак, автор начал свои рассуждения со скромного пожелания, чтобы отдельные черты американской идеологии были «вплетены» в развитие общечеловеческой культуры. Но поскольку эти «черты» слишком туманны, автор переходит на более определенный политический язык, требуя рассматривать американские решения как превосходящие все остальные, ибо они основаны на силе и могуществе.
Бенсон выступает против «холодной войны». Причины ее «кошмаров» он видит в конфликте культур, но отнюдь не в социально-экономических и политических интересах и противоречиях. «Войну культур» автор считает неотъемлемой чертой отношений между нациями. Движущими силами «войны культур» выступают, по мнению Бенсона, этноцентризм и неравномерность культурного развития. Суть этноцентризма в том, что одни народы стремятся судить о других по собственным меркам жизни. Этноцентризм служит источником споров уже потому, что в условиях «холодной войны» разделяет нации только на «свои» и «враждебные».
«Война культур», по Бенсону, подчинена неким «скрытым силам», направленным на сохранение «культурных непрерывностей», а затем продвижение их в мир. Среди таких «непрерывностей» наиболее важны; политическое влияние, с которым связаны понятия государственного суверенитета, военной и экономической мощи; экономическая стабильность и экспансия, укрепление позиций американских фирм в борьбе за рынки, источники сырья и торговые преимущества; национальный престиж (самосознание), который обретает форму «соревнования в популярности». Сюда же относятся зарубежные поездки руководителей страны, международные спортивные соревнования, успехи на международных ярмарках, признание национальных героев своей страны за рубежом, успехи в науке и технике, различные культурные и другие достижения.
Основная «культурная непрерывность» — это политическое влияние на основе «дифференцированных компромиссов». Они могут рассматриваться и как «идеологическое сдерживание», при котором «бывает полезно сотрудничать с представителями неприемлемой идеологии, а также в качестве возможности завоевания плацдарма (идеологического и политического) для борьбы против СССР».[437] Позднее об этом писалось очень много. В одном из докладов «Трехсторонней комиссии» подчеркивалось, что Запад должен стремиться оказывать влияние на естественные процессы изменений в коммунистическом мире, подталкивать к изменениям в направлении западных ценностей,[438] к движению к некой «третьей системе», но на условиях американизма.
Пресловутая концепция «наведения мостов», в соответствии с которой политики империализма пытаются разрыхлить и разрушить социалистическое содружество, в формулировке Бенсона выступает как политика дифференцированных компромиссов.
В конечном счете словесная демонстрация Бенсона против «риторики» и «кошмаров» «холодной войны» обернулась призывом к захвату «плацдармов» в конфликте с Советским Союзом. Весьма своеобразная эскалация «национальной цели» — от продвижения «идеологических тонкостей» до утверждения американской «свободы» во всем мире через промежуточную стадию — создание «политико-идеологических плацдармов» против СССР.
Особое место в мировом конфликте, в «войне культур» автор отводит идеологии, призванной играть одну из «решающих ролей» в развитии цивилизации. Почему?
Идеология — средство укрепления социального строя. Как бы ни были развиты «методы управления массами», безопасность государства не будет обеспечена, пишет автор, если в основе его действий не лежат выгодные идеологические концепции. Что касается внешней политики и укрепления данного режима на международной арене, то здесь идеология играет роль «щита, прикрывающего отнюдь не идеологические мероприятия и маневры». «Война культур» является, как никогда, идеологической, рассуждает Бенсон, причем она обостряется во всех сферах. Растущая грамотность «когда-то инертных низших классов» позволяет им все шире входить в область идеологии. Либо «в том плане, который импонирует всем классам (то есть в идеологию, провозглашающую неограниченные возможности свободного предпринимательства и социальной гибкости). Либо в плане поддержки призывов к ликвидации устаревшего статус-кво».[439] Обратим внимание на то, что здесь Бенсон (как бы между прочим) в качестве аксиомы подсовывает мысль, что капиталистическая идеология («свободное предпринимательство», «социальная гибкость») импонирует всем классам.
Далее автор отмечает, что страны охотно «продают свою идеологию» другим нациям, особенно новым, нарождающимся. Характер ее во многом определяет «покупателя» и «способ продажи». В результате идеология становится «миссионерским товаром», средством продвижения «национальной мощи в новые районы».
Не исключено, полагает автор, «сближение социальных форм жизни обоих главных блоков».
Может показаться, что Бенсон готов ради этого «сближения» пожертвовать какими-то американскими «ценностями», от чего-то отказаться. Но получается, что все это касается других стран, но не США. Когда речь, заходит о Соединенных Штатах, то главным фактором, определяющим силу идеологии, выступает могущество государства. Иначе говоря,
Кроме «явных факторов мощи», есть, пишет Бенсон, и другие, довольно ощутимые. К их числу автор относит «высокое» моральное состояние американской нации, несмотря на «отдельные проявления разлагающе действующей моральной лихорадки», выражающейся в увлечении мистицизмом, спиритизмом, в организованной преступности. Вполне уместно заметить, что даже некоторые официальные лица говорят об этом куда откровеннее, чем ученый-политолог Бенсон.
Об американском патриотизме автор пишет следующее: «Граждане США патриотичны, и в случае кризиса на них можно положиться. Национальный патриотизм, безусловно, силен и поддается регулировке. Он поддерживается многочисленными ритуалами, которые дают гражданам большое удовлетворение и обеспечивают распространение народной культуры». В дополнение к обычным патриотическим церемониям и манифестациям большое значение имеют «ритуалы американского воскресенья», «всемирные серии» бейсбола (в течение нескольких дней они приковывают внимание всего народа), организуемые правительством массовые каникулы под девизом «Посмотри сначала Америку», которые рассчитаны на то, чтобы вызвать «гордость за свою страну».[440] А вот теперь Р. Рейган установил, что каждый год 1 мая все граждане должны проявлять свою лояльность властям, демонстрировать, так сказать, свой восторг всем происходящим в этой стране.
Не нахвалится Бенсон американской цивилизацией, и все для того, чтобы распространить любезные его сердцу «культурные непрерывности» на весь мир. Он оптимистически оценивает перспективы американской культуры в будущем «едином» обществе. Но его оптимизм становится менее устойчивым, когда он пытается ответить на вопрос: кто же выиграет «холодную войну»? Автор вынужден признать, что там, где в свое время американцев «принимали с восторгом, сейчас они не пользуются ни влиянием, ни гостеприимством».
Л. Бенсон жалуется, что «самокритика в условиях „холодной войны“ слишком обнажила американские недостатки». Позиции США слабеют, представители других стран «теснят американцев на мировых рынках, культурных выставках, в международных дипломатических организациях, в научных кругах, в спорте и даже в дискуссиях о природе демократии и образе жизни».[441]
Почему это происходит? Автор объясняет потерю влияния тем, что «США невольно унаследовали мантию колониального администратора», показали свою «неспособность симпатизировать происходящим по всему миру социально-политическим революциям и в то же время неспособность положить им конец».[442] Итак, с одной стороны, «неспособность симпатизировать», а с другой — та же «неспособность положить конец» социально-политическим революциям.
Принято считать, замечает автор, что у американцев нет единой общенациональной цели. Об этом говорили не раз лидеры США. Д. Эйзенхауэр, как известно, даже учредил комиссию для ее выработки. А позже Д. Белл, один из отцов американской политологии, признал, что ничто, кроме гедонизма — жизненного стиля, основанного на идее наслаждения, всеобщем увлечении потребительством, — не объединяет американцев. «Гедонизм стал культурным, если не моральным, обоснованием капитализма».[443] Если отбросить его в сторону, то «у нас нет ни общей цели, ни общей веры, ни общего дела».[444] Но и эту «бесцельность», отсутствие веры Белл готов экспортировать в другие системы, в том числе и социалистические.
Отсутствие объединяющей цели Бенсон объясняет тем, что в США нет национальной философской концепции, которая служила бы теоретической основой такой цели. У нас «нет философии, которую можно было бы экспортировать, как нет и ничего в нашем опыте, что имело бы всемирное значение».[445]
Но ведь автор провозгласил образ жизни своей страны как «превосходящий все другие альтернативные решения». И здесь Бенсон делает сногсшибательный вывод: коль нечего экспортировать, то долой сосуществование с коммунизмом. С ним надо воевать. Логика рассуждений не может не потрясти и на этот раз.
Итак, общенациональной цели нет. Однако национальные интересы вполне очевидны. Автор сводит их к усилению американского политического влияния в мире. Но интересы, как и цели, не имеют, мол, общей философской идеи. Стало быть, необходимо «найти» какой-то новый философский «камень», позволяющий «направлять жизнь американского общества». Таким «камнем» должна быть «идеология», которая автором преподносится по-разному. И как «вполне доступная система идей и критериев для той сферы жизни, которую она пытается объяснить». И как «маскировка интересов той или иной группы, которые (интересы) открыто не высказываются и не провозглашаются».[446] И как «интеллектуальное и духовное выражение статус-кво». И еще один вариант: «Идеологическая система состоит из взглядов, идей, знаний, теорий, верований, традиций, мифов, теософских постулатов, легенд, предубеждений, поговорок и пословиц, народной мудрости, оценок норм поведения, идеалов и устремлений».[447] Как можно заметить, ни одно из этих определений не затрагивает социального назначения идеологии, состоящего, как известно, в служении классу, исповедующему эту идеологию.
Идеология, которая хочет быть доступной для широких масс, должна строиться, утверждает Бенсон, не «самых примитивных и понятных вещах». Но если она хочет продержаться долго, то должна отвечать и требованиям интеллектуальной элиты. Идеология призвана убеждать людей, причем делать это так, чтобы «логические непоследовательности» в ней либо преднамеренно игнорировались, либо «как-то хитро объяснялись». В противном случае, пишет автор, «чем сильнее будут призывы (сверху) к идеологическому единству, тем интенсивнее будет бунт разочарованных».[448]
Что же, по мнению автора, всего сильнее объединяет людей? Война! Именно война — наилучшее средство объединения и солидарности. Она неприятна, однако «обеспечивает базу для необычайно сильной коллективной мотивации (стимулов) и самопожертвования».[449]
Поделиться книгой: