Идеологически и политически необходимо было не только соорудить доктрины, оправдывающие саму войну в высших интересах США, но и проводить постоянные манипулятивные операции по «промыванию мозгов», с тем чтобы убрать препятствия, сдерживающие восприятие необходимости американского «мирового господства», превратить эту идею в общенациональную цель.
Необходимость в такой работе была очевидной. Далеко не всем американцам близка и понятна политика «мировой гегемонии». Убедить в этом — дело нелегкое и требует времени, усилий и средств. Кроме того, продолжает жить идея «изоляционизма», которая время от времени выплескивается на поверхность политической жизни. Главное — на пути к «мировому господству» встала альтернативная политика «мирного сосуществования» социально разнотипных государств.
Политика «изоляционизма» длительное время верно служила правящим кругам. Она способствовала развитию капитализма в США, прикрывала экспансию на континенте, помогала исподволь собирать силы для глобальных, захватнических акций. Уже к 1900 году Соединенные Штаты стали державой, в которой сочетались самым интересным образом консервативная идеология и экономическая экспансия. Подобная комбинация не вдохновляла революций. Интервенции против повстанцев на Кубе и на Филиппинах последовали за заявлением Теодора Рузвельта, что Соединенным Штатам необходимо быть жандармом Карибского региона с целью предотвращения переворотов. Через десять лет Вудро Вильсон рационализировал применение экономической и военной силы против Мексики, идеологически оправдывая его американской традиционной либеральной риторикой.[278]
«Изоляционизм» шел рука об руку с консерватизмом и контрреволюцией. Но время шло. Правящим силам стало тесно в изоляционистских одеждах. По мере того как американский империализм все самоувереннее предъявлял свои претензии на мировое господство, громче становилась и критика «изоляционизма».
Политологи рьяно взялись за дискредитацию «изоляционизма». В 1953 году выходит книга Е. Голдмана «Рандеву с судьбой».[279] В ней рассматривается проблема борьбы «изоляционизма» с интервенционизмом на протяжении всей истории государства. Симпатии автора отдаются интервенционизму. В книге «Политическая война» «изоляционизм» объявляется «глупым и аморальным».[280] Критикуя «изоляционизм», С. Падовер пытается изобразить политику, направленную на завоевание мирового господства, как фатальную неизбежность.[281] Ростоу и Хэтч также заявляют, что «США как государство, весь американский народ и его отдельные личности должны принять ответственность за другие части мира».[282] В книге «Мощь и бессилие» Э. Стиллмен и У. Пфафф, рассуждая об «особой» роли США в мире, пишут: «наступил час Америки в истории», она «несет главную ответственность» за будущее человечества.[283]
С. Адлер считает, что «изоляционизм» был «продуктом чрезвычайных условий»[284] и, словно ледник, растаял в войнах XX столетия. Вторая мировая война окончательно похоронила его. Адлеру жалко эту политику, но в современных условиях он считает ее нереальной.
Но жалко, собственно, не саму доктрину. Беда в том, что США «еще не нашли соответствующей замены изоляционизму».[285] Как же быть? В поисках «новой» доктрины Адлер не высказывает собственной точки зрения. Он упоминает книгу Лэтана с весьма многозначительным названием: «От изоляционизма к мировому руководству». По утверждению Адлера, тенденция, выраженная в заглавии книги, особенно быстро наращивала силу после 1945 года. «Стало даже модным говорить, — подчеркивает он, — что американский народ сделал свой окончательный выбор».[286]
Д. Перкинс в работе «Внешняя политика и американский, дух», признавая агрессивный характер американских войн XIX века, в то же время оправдывает их «исторической необходимостью». Американский народ «желает другим народам самим управлять собой» «демократическим путем».[287] Но поскольку во многих странах такие условия не созрели, Перкинс оставляет за американцами право определять «пути демократии» и назначать сроки получения «свободы». «Когда-нибудь, — пишет он, — мы даруем самоуправление тем, над кем мы господствуем». Он определяет США как империализм «с тревожной совестью».[288]
Любят властители США «раздавать свободу», словно рождественские подарки. Если послушать всех послевоенных президентов, американских идеологов, то другой заботы у США и нет, как приводить другие страны в восторженное состояние, даруя им свободу по-американски. Мозаика хунт и диктаторских режимов достаточно широка и разноцветна, и все они в особо дружеских отношениях с США, не говоря уже о том, что самому своему возникновению они обязаны деньгам, оружию или прямой интервенции США.
Откровенное изложение агрессивной программы представляет собой работа «Сила и цель». Ее авторы, Т. Кук и М. Мус, заявляют, что войны соответствуют «интересам человечества». «Изоляционизм» же стал своего рода «психологическим барьером к ответственному руководству» и является теперь с точки зрения внутренних условий бесполезным, а в международном плане вредным. Эта политика вступила в противоречие с «национальными интересами».[289]
Итак, активизация политики экспансии (напомним: по американским данным, в период до 1941 года США не менее 150 раз вмешивались в дела других государств; с 1945 по 1976 год только с использованием военной силы такое вмешательство имело место 215 раз. А в скольких случаях вмешательство «ограничивалось» применением услуг спецслужб, экономического шантажа, мер политического, пропагандистского, дипломатического давления?) требовала новых лозунгов, соответствующих интервенционистскому курсу правящих сил.
«Изоляционизм» терял свой священный статус догмы и свои позиции как основы политики.[290] Могло показаться, что с этой политикой простились навсегда.
Но «изоляционизм» оказался весьма податливой доктриной, готовой к исполнению любой роли. Интересные замечания по этому поводу есть у У. Липпмана. «Изоляционизм, — пишет он, — означает не пассивность летаргию, а динамику и экспансионистскую энергию американской нации».[291]
В последние годы, особенно при администрации Картера и Рейгана, в США начали вновь поговаривать об «изоляционизме», но на сей раз — об ограниченном. Он касается только Западной Европы, используется в качестве шантажа. Содержание этих «изоляционистских» разговоров очень простое. Западноевропейцев запугивают: вот, мол, мы, американцы, уйдем и оставим вас с глазу на глаз с «советской угрозой». Если же не хотите, чтобы мы ушли, тогда подчиняйтесь, поддерживайте политику Вашингтона, впрягайтесь в американскую милитаристскую колесницу.
В целом же «изоляционизм» оказался поверженным. Доктрина «мирового господства» очистилась от отягощающего груза «изоляции» (пусть даже как психологического феномена), от разлагающего сентиментализма изоляционистских настроений. Впрочем, «изоляционизм» сопротивлялся недолго, поскольку спор-то шел не о существе политики, а всего лишь о психологических наслоениях, оставленных длительной словесной игрой вокруг слова «изоляция».
Но особенность послевоенного времени состояла в том, что американским лидерам и политологам пришлось вести борьбу как бы на два фронта: и против психологии буквально понятого изоляционизма, и против социалистической доктрины мирного сосуществования противоположных общественных систем. Если носителями первой была определенная часть легко манипулируемых американцев и она не представляла особых трудностей, то со второй оказалось куда сложнее. На борьбу с концепцией мира и мирного сосуществования пришлось выделять огромные ассигнования, создавать все новые и новые исследовательские и пропагандистские центры, готовить многочисленные кадры. Американской политологии и пропаганде не раз приходилось перестраивать свои защитные порядки, чтобы хоть в какой-то мере нейтрализовать влияние этой идеи и политики.
Прежде всего идеологи буржуазии стараются извратить причины войн, внушить среднему американцу мысль, что мир всего лишь пауза между войнами. Война же фатально неизбежна, и человек бессилен предотвратить ее. Но есть, конечно, и конкретные «виновники» войн. В современном мире в их роли выступают прежде всего коммунисты, которые хотят сначала усыпить американцев разговорами о мире, а потом покорить их. Этими вымыслами прикрываются зловещие планы создания «американской мировой империи». Утверждается, что мировая война есть единственное средство спасения цивилизации.
В докладе исследовательской группы Колумбийского университета говорилось, что война — главное средство разрешения международных вопросов, а мирное сосуществование — ненужная политика. Война, хотя и «ужасна во всех формах и почти непереносима в своей тотальной форме», не является «худшим из зол». Поэтому война и подготовка к ней — «необходимые составные части политики».[292] В ее основе — «агрессивность», «первородный грех», «безобразные стороны человеческой природы», которые искоренить невозможно. Только сила всемогуща и в состоянии управлять человеком. Концепцией силы объясняется и стремление «каждой нации к мировому господству». Это положение преподносится как аксиома, из которой следует вывод, что для дипломатии остается лишь деятельность, рассчитанная «на подрыв и ослабление» других государств, после чего их «легче раздавить». Подлинная цель дипломатии состоит в том, чтобы «навязать будущим жертвам свою волю — раздроблять, изматывать и держать их в состоянии обороны».[293]
Этим словам более тридцати лет. Но живут они и по сей день. Администрация республиканцев дала политике силы ракетно-ядерную оркестровку, надеясь, что в этой форме она наконец принесет успех имперским планам.
Шовинистические идеи войны как естественного состояния общества имеют давнюю историю и своих многочисленных апологетов. В сущности, фашизм в основу своей идеологии захватнических войн положил те концепции прошлого, в которых войны рассматривались в качестве органического, присущего человеческому обществу элемента. В период империализма концепция войны как обязательного условия жизни получила активную поддержку «социальных биологов» (представителей так называемой «органической школы»). Войну стали пропагандировать как проявление «универсального закона» человеческой расы, поскольку она служит средством отбора наиболее «приспособленных» к жизни наций и народов. Мировое господство может осуществить огласно этому учению только нация «сверхчеловеков». Эти принципы легли в основу доктрин национальной и расовой экспансии. Еще в начале нынешнего века американский президент Т. Рузвельт призывал своих сограждан к «энергичным стремлениям» в мировом соперничестве. «Если мы будем уклоняться от борьбы, в которой люди должны рисковать своей жизнью и всем тем, что им дорого, тогда более смелые и более сильные народы обгонят нас и завоюют мировое господство».[294]
О «божественном» начале войн, их предопределенности свыше как «бесконечной» расплате за «бесконечные» грехи человека пишут идеологи религиозного толка. Другие утверждают, что войны диктуются «биологической сущностью» людей, их «природным инстинктом» разрушения или жаждой подвига. Война — излюбленная «привычка людей, доставляющая удовольствия и выгоды, — пишет известный историк Ф. Шуман. — Ее огромное превосходство над всеми остальными видами греха состоит в том, что она, включая в себя все пороки, прикрывает их волнующим покровом опасности и блестящим покровом чести, превращая их таким образом в „героические“ или, по крайней мере, дозволенные действия».[295]
В новейших писаниях политологов наряду с утверждениями, что войны и другие конфликты лежат в «греховной» или «психобиологической первоприроде» человека, активно романтизируется «грубая сила», готовая безоглядно, не терзаясь сомнениями, разрушать и убивать; все это прикрывается рассуждениями о «героизме» и «чести». Воспевание насилия помогало выращивать безжалостных убийц во Вьетнаме, Гренаде, Ливане, Никарагуа и других странах мира. Теперь американские лидеры с беззастенчивым цинизмом говорят о «героизме», «чести» и «благородстве», которыми были преисполнены деяния убийц в этих суверенных государствах.
По логике американских идеологов, причинами войн может быть все, что угодно, но только не интересы господствующих классов. Некоторые буржуазные социологи не отрицают, что гонка вооружений — золотое дно для монополий, но утверждают, будто прямая заинтересованность капиталистов в этой гонке продиктована не стремлением к наживе, а более высокими соображениями, заботой о «национальной безопасности». Корысть обнажена до предела, но подслащивается шовинистической фразеологией.
Вариантов рассуждений буржуазных ученых и политиков о причинах войн множество. Однако ныне, когда проблемы мира и войны стали глобальными, общечеловеческими, когда американская военная угроза резко возросла, аргументация, обращенная в прошлое, разного рода «мистические» или «биологические» толкования причин войн становятся все менее убедительными. Приходится учитывать, что уровень образования людей значительно возрос, поскольку читающий и мыслящий мир приобрел больше возможностей для самостоятельных выводов, оценок, сопоставлений. А главное, новый социальный строй — социализм выдвинул и проводит такую политику по вопросам войны и мира, разумность которой очевидна для всех, кто не ищет в войнах удовлетворения корыстных интересов.
В этих условиях буржуазная политология значительно упростила аргументацию, огрубила и до предела политизировала ее. С особым рвением она разрабатывает тезис, согласно которому опасность войны коренится в «мировом коммунизме». Буржуазная наука грубо искажает отношение коммунистов к войнам, представляя дело таким образом, будто победа нового строя невозможна без войн и кровопролития. В книге Дж. Хадсона «Тяжелый и горький мир» утверждается, например, что политика Советского Союза представляет собой синтез «коммунистической революционной веры» и «русского национализма» и направлена на «завоевание мирового лидерства, перед которым должны склоняться все другие народы».[296] Из этой нелепой посылки автор выводит причины напряженности и возможной мировой войны.
Подобные утверждения рассчитаны не только на невежество и политическую незрелость. Пропаганда «воинственности» коммунизма, «советской угрозы» служит целям гонки вооружений, роста милитаризма, психологической подготовки американцев к мировой войне ради установления мировой империи. При этом мастера, ведающие обманом, прибегают к довольно нехитрому приему. Они приписывают Советскому Союзу как раз то, что лежит в основе американской политики, — гонку вооружений, подготовку к войне, интервенционизм, достижение мирового господства.
В американской политологии можно встретить рассуждения о том, что войны — дело плохое, жестокое.
В то же время книг, добросовестно раскрывающих и показывающих ужасы войн, очень мало, да и спроса на них особого нет. Несравненно больше интереса к примитивному чтиву, культивирующему насилие во всех его формах.[297]
Особенно усердно буржуазная политология упражняется на фальсификации советской политики мира и мирного сосуществования, ударившей по самым основам основ империалистической политики. На другой же день после революционного переворота, 8 ноября 1917 года, американская газета «Вашингтон ивнинг стар» писала: «Сегодняшние новости из Петрограда являются самыми печальными. Большевики во главе с Лениным захватили власть в столице… Это новая революция. Самым серьезным аспектом положения является то, что новая власть в России провозглашает „немедленный справедливый мир“».[298] Испуг был настолько велик, что американская пропаганда немедленно начала готовить общественное мнение к «крестовому походу» против большевиков. Уже 10 ноября 1917 года газета «Нью-Йорк таймс» посылает проклятия в адрес революции, а на следующий день взывает к «сильной личности», способной остановить «парад русских Маратов». «Сент-Луис дейли глоб-демократ» требует «одного хорошего залпа картечью, который бы смел большевиков навсегда с лица земли».
Декрет о мире объявляется «тактическим маневром», продиктованным лишь трудностями Советской власти. Утверждается, что объявленная политика мирного сосуществования служила всего лишь удобной формой «советской агрессии» и «мировой революции», «мобилизационной паузой для прыжка». Политика мира преподносится как результат «отчаянного положения»,[299] своеобразный нэп в международных отношениях.[300] Как пишет Ф. Баргхорн, советская пропаганда против войны была вынужденной, защитной мерой сравнительно слабого государства перед лицом сильных внешних и внутренних врагов. Ф. Новак же считает ее хитроумным маневром для подготовки следующей фазы экспансии. Пишут и так — будто социалистическое толкование проблем мира и мирного сосуществования включает в себя только конфликты, в конечном счете означает идеологическую подготовку к мировой революции.[301]
Ясно, что подобные «изыскания» основаны на домыслах, но буржуазная политология делает свое дело, запугивая западного обывателя угрозой «коммунистического завоевания». Что же касается реальных фактов, то они просто игнорировались. Никто с такой силой не выступал против антимарксистских идеек «экспорта революции», как В. И. Ленин. Он неоднократно подчеркивал, что любая теория подталкивания революции извне находится в полном разрыве с марксизмом и несовместима с интересами и целями социалистического государства.
5 декабря 1919 года VII съезд Советов принял резолюцию, в которой заявил, что социалистическая республика «желает жить в мире со всеми народами и направить все свои силы на внутреннее строительство». «…Вся наша политика и пропаганда, — указывал В. И. Ленин в декабре 1920 года, — направлена… к тому, чтобы… положить конец войне».[302] «Я не вижу никаких причин, — говорил он, — почему такое социалистическое государство, как наше, не может иметь неограниченные деловые отношения с капиталистическими странами».[303] Характеризуя ленинскую внешнюю политику, Г. В. Чичерин говорил на заседании ВЦИК в июне 1920 года: «Наш лозунг был и остается один и тот же: мирное сосуществование с другими правительствами, каковы бы они ни были».[304] На IX съезде Советов в 1921 году В. И. Ленин подчеркивал, что, «взявшись за наше мирное строительство, мы приложим все силы, чтобы его продолжать беспрерывно».
Этот ленинский принцип лег в основу внешней политики Советского государства, его международных отношений. На внеочередном мартовском (1985 г.) Пленуме ЦК КПСС М. С. Горбачев подчеркнул: «Мы будем твердо следовать ленинским курсом мира и мирного сосуществования».[305]
Более 60 лет американские пропагандисты, историки, социологи ведут, не переставая, осаду ленинских принципов мира. Дж. Скотт в книге «Политическая война» утверждает, что русские нарочно придумали слово «сосуществование», «которое никто не может выговорить».[306] Небезызвестный К. Сульцбергер называет его «мрачным словом», изобретенным Лениным.[307] Некоторые авторы изображают мирное сосуществование как «зашифровку скрытой агрессии»[308] или как «тактику коммунистической подрывной деятельности»,[309] опасную выдумку коммунистов. Политика мирного сосуществования представляет собой лишь «изменение в методах, а не в целях»,[310] а по другой формуле — «сложную и утонченную доктрину агрессии и наступления».[311] Ее называют также «миражем», «троянским конем», «обманным лозунгом».
У. Уильямс в книге «Трагедия американской дипломатии» пишет, что стратегия американских правящих сил строилась в расчете на научно-техническую «отсталость» СССР, на перманентный характер такой «отсталости». Поэтому американцам незачем было идти на такую компромиссную, с их точки зрения, политику, как мирное сосуществование. Верховным арбитром в отношениях между нациями, единственно надежным средством достижения «национальных интересов» выступала сила. Теперь же, когда Советский Союз овладел ядерной мощью, остается одно — согласиться с концепцией мирного сосуществования. Но, приняв ее, надо вложить в эту политику выгодное содержание, рассматривать ее как «продолжение войны невоенными средствами», то есть приспособить к агрессивным планам монополистических сил.
Наиболее грубым вариантом такого «согласия» являются рассуждения Дж. Скотта в книге «Политическая война». Он утверждает, что мирное сосуществование вполне приемлемо для США, поскольку оно якобы включает
Иное «толкование» проблем мира содержится в работе «Перспективы Запада». Ее автор У. Фулбрайт признает, что в современных условиях западные страны не могут рассматривать свои идеи и ценности как имеющие всеобщее применение. Запад часто строит политику, основываясь на дезориентирующих аналогиях с конфликтами прошлого, отыскивая идентичность там, где есть всего лишь внешнее сходство, в то же время отказываясь видеть в революционных сдвигах века результаты действия новых общественных сил, а не иллюзорные и эгоцентрические похожести.
Фулбрайту не по душе и грубая имперская стратегия. Переделать мир на американский манер невозможно. В наш век практически неосуществимы ни концепция «избранного народа», ни идея «лидирующей нации». Фулбрайт отвергает теорию «золотого века американской цивилизации», тем более что опыт других наций убеждает в несбыточности такой доктрины. Афины Перикла, рассуждает Фулбрайт, достигли высочайших вершин в развитии античной цивилизации, а затем были превращены в руины. Ради чего? Ради погони за славой и завоеваниями. Катастрофой закончилась и попытка гитлеровской Германии продемонстрировать силу путем военных авантюр. И Фулбрайт делает вывод, не лишенный здравого смысла. История, пишет он, судит о величии народа не по завоеваниям и военному могуществу, а по его способности к созиданию, по вкладу в развитие цивилизации.
Фулбрайт, как и другие буржуазные политики, полон предрассудков и обычных пропагандистских клише, которыми оперирует буржуазная пропаганда. Он, например, утверждает, что капитализм и войны мало связаны между собой, а колониальная политика западных держав диктовалась не классовыми экономическими интересами, а соображениями престижа. Он обнаруживает у Советского Союза стремление навязать миру «свою форму» общества,[313] попутно приписывая социализму в качестве мотивов международной политики «иррациональные страхи и надежды», «агрессивный национализм»[314] и др. И наконец утверждает, что Америке угрожает «коммунистическая агрессия». Но в отличие от многих других Фулбрайту хватает реализма для отрицания военных способов борьбы с коммунизмом, он решительно выступает за мирное урегулирование возникающих проблем. Бороться с коммунизмом, по Фулбрайту, нужно, но только политическими, идеологическими, дипломатическими методами. А для начала надо навести порядок дома. Только решение внутренних проблем даст США возможность предложить другим народам «американскую цивилизацию)».
Итак, наиболее опытные идеологи не пишут прямо о «неизбежности американского века». Одни рассуждают о «наведении мостов» через реку, разделяющую две общественные системы. Другие говорят о будущем «концерте наций», но с американской режиссурой. А суть одна и та же: стремление направить мировое развитие в русло вожделений американских правящих сил.
Из древних поэм и сказаний известно, как греческий военачальник Одиссей перехитрил троянцев. Ахейцы долго не могли взять Трою. Тогда греки сделали громадного деревянного коня и поместили в него самых, могучих воинов. Затем они сожгли все постромки в своем лагере, сели на корабли и отплыли в открытое море. В бывшем греческом лагере остался только деревяннный конь. Жрецы и воины осажденного города долгое гадали, что делать с конем. Подосланный ахейцами шпион Синон уверял троянского царя Приама, что конь сооружен в дар богине Афине и находится под ее покровительством. Жрец Лаокоон, заподозрив ахейскую хитрость, уговаривал своих сограждан сжечь деревянное чудовище. Но змеи задушили Лаокоона и его сыновей. Троянцы втащили коня в город, для чего даже пришлось сломать ворота. Глубокой ночью ахейцы выбрались из коня, перебили стражу и впустили в город воинов Одиссея. Так пала Троя.
Пожалуй, ни одно другое событие античной истории не подвергается ныне на Западе такой активной эксплуатации, как история с «троянским конем». Еще в 1954 году политический предшественник Голдуотера и Рейгана сенатор Ноулэнд, призывая к разрыву дипломатических отношений с Советским Союзом, говорил: «Мирное сосуществование — это „троянский конь“».[315] Коммунисты, кликушествуют буржуазные пророки, используют идею мирного сосуществования, чтобы взорвать капиталистическое общество изнутри, поскольку, мол, люди на Западе «доверчивы», а идея заманчива.
Период разрядки вынудил американских политологов несколько изменить тон высказываний о политике мирного сосуществования, поскольку ее голое отрицание уже не могло убедить американцев, находившихся под свежим впечатлением позорной и кровавой интервенции во Вьетнаме. В этих условиях предпринимались активные усилия в поисках таких интерпретаций принципов мирного сосуществования, которые бы вымывали их суть, ограничивали и принижали возможности этих принципов. Основной упор в новых трактовках делался на то, как использовать процессы разрядки напряженности для давления на международную и внутреннюю политику Советского Союза, каким образом не потерять в этих процессах «силовые аспекты» внешней политики США.
Апологеты «холодной войны» продолжали развивать тезис о том, что мирное сосуществование — это всего лишь «тактический маневр», рассчитанный на подрыв устоев «западных демократий». Они отрицали возможность действительной нормализации отношений между США и СССР из-за непримиримости двух идеологий. Особенно усердствовали здесь крайне правые политологи вроде Р. Пайпса, Ю. Ростоу, которые при Р. Рейгане стали ведущими идеологами милитаристского курса. В таких изданиях, как «В поисках разрядки», «Оценка разрядки», «Разрядка. Комментарии», была сформулирована программа подрыва мер по ослаблению международной напряженности. Утверждалось, что разрядка напряженности в советском толковании — всего лишь изменение методов, попытка достичь тех же самых разрушительных целей, но идеологическими средствами.[316] Представители правого крыла политики и идеологии выдвинули термин «истинного сосуществования», пытаясь при этом совместить несовместимое. Они, например, в качестве условия «истинного сосуществования» выдвигали наращивание американского ядерного потенциала, а в качестве гаранта таких отношений — «равновесие страха». Эту концепцию активно развивает в своих речах и Р. Рейган. Ее сторонниками была сформулирована и позиция, в соответствии с которой Советский Союз должен «платить дань» за ослабление напряженности, скажем, внести изменения в общественные порядки и законы социализма.[317] В конечном итоге концепция «истинного сосуществования» вела к возрождению «холодной войны».
Другая группа политологов, признавая необходимость налаживания взаимовыгодных связей с Советским Союзом, считала, что этот процесс должен идти в атмосфере нажима на СССР, «жесткого торга» с использованием всех рычагов давления. Оценки целей и мотивов внешней политики СССР не расходились с оценками сторонников теории «истинного сосуществования». Они тоже считали, что советская доктрина мирного сосуществования не является мирной,[318] что внешней политике СССР присуще стремление «к напряженности»[319] и т. д. Эта группа (А. Улам, Ф. Колер, Дж. Шлессинджер, Л. Бентсен, П. Нитце и др.) также требовала уступок от Советского Союза в качестве платы за разрядку напряженности. Важнейшим содержанием своей концепции она считала «функциональное проникновение в советскую систему».[320] Цель такого «проникновения» вполне очевидна. Особое внимание в писаниях проповедников «жесткого торга» или «перманентного давления» на СССР отводилось «экономическим рычагам». Рейгановская администрация взяла на свое активное вооружение и эту разработку политологов правого толка.
Более реалистические круги в политике и идеологии стоят на той точке зрения, что мирное сосуществование может быть разумной основой международной политики США. Рассуждения представителей этой группы (Дж. Кеннан, М. Шульман, А. Гарриман) довольно противоречивы, они выступают за политику дальнейшего укрепления американских позиций в мире, но отвергают военные средства достижения этих целей.
Их концепция — «соревновательное сосуществование». Особенно важным является вывод, который, например, был сделан М. Шульманом. Он заявил, что интересы СССР и американские интересы не приходят в конфликт в общей задаче предотвращения ядерной катастрофы.[321]
С акцентом на сотрудничество трактуют политику мирного сосуществования и сторонники концепции «совместного существования». Суть ее можно выразить, например, словами С. Шрайвера, который заявил: «Совместное существование означает, что сосуществования самого по себе недостаточно, что, хотя и сохраняется соперничество в определенных сферах, тем не менее имеют место неизбежные и усиливающиеся императивы сотрудничества…».[322] Сторонники этой концепции, которую в тех или иных аспектах развивали Э. Кеннеди, У. Мондейл, К. Пелл и др., выступали за меры по ограничению вооружений и по ослаблению угрозы ядерной войны, за мораторий на испытания и развертывание крылатых ракет, за всеобщее запрещение ядерных испытаний. Излагая свое понимание перспектив советско-американских отношений, Э. Кеннеди писал, что «ослабление напряженности только тогда приобретает глубину и значимость, когда советско-американские отношения, будучи интегрированными в более широкие рамки мирового масштаба, позволят решать международные проблемы. Именно это должно стать действительной отличительной чертой разрядки…».[323] Подобных же позиций придерживался и У. Мондейл. Но, став вице-президентом, он не сумел воплотить эти идеи в жизнь, больше того, оказался в одной лодке с Дж. Картером, который в конце своего правления сломя голову пустился на разрушение процесса разрядки напряженности, расчистив тем самым дорогу оголтелому милитаризму нынешней администрации.
Проблемы, связанные с концепцией и политикой мирного сосуществования, их разнообразными трактовками идеологами и политологами США, всегда увязывались в той или иной степени с вопросами гонки вооружений и разоружения. Пожалуй, ни по одной другой проблеме не проявляется столь отчетливо служебная роль политологии, последовательность агитации за производство оружия. Собственно, вся политологическая, информационная, пропагандистская система антисоветизма, кроме прямой классовой функции, служит обоснованию необходимости гонки вооружений.
Линия Р. Рейгана на достижение американского военного превосходства имеет свою давнюю историю. Единственный путь к разоружению — это наращивание военного превосходства, которое, по мысли американских политологов, только и может быть «подлинной стратегией контроля над вооружением». Так, например, утверждает в сборнике «Перспективы контроля над вооружением» Р. Крейн, ему вторят другие авторы сборника. Догерти: «В действительности и быть не может такой вещи, как полное разоружение».[324] Кац: «Всеобщее и полное разоружение немыслимо».[325] Лондон: «Разговоры о разоружении чисто тактический прием».[326] «Военная мощь Соединенных Штатов является лучшей гарантией дальнейшего существования и роста свободного мира».[327]
Американские правящие круги рассчитывали, что после второй мировой войны Советский Союз будет сломлен экономическими трудностями, не справится с восстановлением хозяйства и пойдет на поклон Западу, Журнал «Форин афферс» писал еще в 1945 году, что в результате колоссальных разрушений, вызванных войной, СССР может превратиться в «одну из самых слабых и самых жалких стран» и будет вычеркнут из списка влиятельных мировых держав.
Один из лидеров буржуазного мира, У. Черчилль, заявил в 1946 году, что отношения западных держав к Советскому государству должны быть основаны на признании русским народом англо-американской силы. Президент США Г. Трумэн провозгласил «доктрину силы» официальным курсом американского правительства. Президент Р. Рейган объявил силу альфой и омегой всей американской внешней политики. Цель этой политики — расчистить путь к мировому господству путем всемерного ослабления Советского Союза, социалистического содружества в целом, подавления национально-освободительных движений. Апологеты планов завоевания «мировой гегемонии», завороженные американской послевоенной мощью и богатством, делали и продолжают делать все возможное, чтобы заблокировать экономическое сотрудничество. Экономические эмбарго, запреты и ограничения в торговле, разного рода манипуляции в кредитно-финансовой сфере, принуждение союзников к единым действиям против социалистических стран в торгово-экономической сфере — все это и многое другое являются составными частями единого плана «удушения» социалистического мира.
Гонка вооружений — неотъемлемая часть экономики капиталистических стран, которая в конечном— счете ведет к ее дестабилизации. Даже некоторые буржуазные экономисты признают, что развитие военного производства носит паразитический характер. В результате каждый пятый американец «живет в нищете», а более пяти процентов трудоспособных граждан «не могут найти работу».[328] Значительная часть технических специалистов и научных работников заняты в военном производств. В конечном итоге «беспрецедентное сосредоточение научно-технического таланта и нового капитала в военном производстве» неизбежно ведет, как пишет С. Мелман, «к оскудению американского общества».[329] Г. Хэмфри в работе «Речь идет о человечестве» писал, что «концентрация большинства нашей талантливой молодежи в промышленности, ориентирующейся на оборону», ведет к «умственному истощению» остальной части экономики.[330]
Однако голоса в пользу гонки вооружений куда более влиятельны, чем трезвые предупреждения, ибо за первыми стоят реальные интересы могущественных сил — фабрикантов оружия, выделяющих огромные суммы на подкуп издательств и газет, политиков и идеологов. Правящие круги США активно запугивают возможностью разоружения. Как отмечается в предисловии к работе Кокса «Опасности мира», разоружение приведет к такой «депрессии, что волосы станут дыбом».[331] Американцам внушается, что снижение расходов на военные заказы — это серьезная угроза промышленности. Утверждается также, что разоружение грозит катастрофой и экономике союзников, поэтому первостепенная проблема — «избежать экономического спада в странах», где военное производство действует как наркотическое взбадривающее средство.[332] В книге «Сдерживание и изменение» подчеркивается, что «милитаризованная экономика требует милитаристской политики», а войны «помогают вертеть это колесо».[333] Особенно активно взбадривается провокациями, всплесками напряженности, угрозами, пропагандой войны рейгановская военная машина.
Навязав всему миру почти непрерывную «холодную войну», поглощающую огромные суммы на военные расходы, империализм приносит огромный вред человечеству, тормозя его развитие. Машина милитаризма работает в полную силу. Гонка вооружений остается золотоносной жилой для монополий. Разоружение «ведет к катастрофе… Само по себе слово „разоружение“ не соответствует основной цели США и искажает ее».[334] Что же это за цель?
Авторы книги «Передовая стратегия для Америки» отвечают следующим образом: борьба против ослабления международной напряженности, которая ведет к «деморализации» свободного мира; продолжение ядерных испытаний и совершенствование химического и биологического оружия; постоянная готовность к ядерной и ограниченной войне; возможность превентивной войны; передача ядерного оружия НАТО; непрерывная гонка вооружений, ибо она приведет «к удивительно устойчивой стратегической ситуации» и «может сломать хребет советской экономике».[335]
И этим планам более двух десятков лет, но звучат они, как если бы писались или произносились правителями США 80-х годов. Подобная мрачная последовательность в действиях американского империализма порождает вопрос: а не иллюзорна ли сама возможность всеобщего и полного разоружения?
Проблема эта сложная. Сложная потому, что милитаризм — органическая часть империализма и гонка вооружений — наиболее надежное средство обогащения военно-индустриальной элиты США. Сложная и потому, что продолжает жить взаимное недоверие, возбуждаемое империализмом посредством насилия, войн и провокаций: еще многие люди капиталистического мира находятся в плену равнодушия — страшного удела этого мира; еще в полную меру действует пропагандистская машина милитаристов, которая запугивает людей войной, выдумывает всяческие небылицы о социализме, чтобы легче выкачать деньги у налогоплательщиков и готовить народные массы к новой войне за мировое господство.
Но согласиться с неизбежностью гонки вооружений — значит обречь человечество на фатальное ожидание ядерной катастрофы, развязать руки силам оголтелой реакции и войны. Кроме того, в такой альтернативе нет ни грана практического смысла, так как миролюбивые народы, объединившись, вполне могут оказать эффективное давление на милитаристские круги и вынудить американскую олигархию признать реальности эпохи.
Хотя американскому империализму еще удается организовывать вспышки напряженности, нагнетать обстановку милитаристской истерии, но шаг за шагом сквозь дурман шовинизма, ненависти, страха у многих людей пробивается понимание того простого факта, что социализму в силу его природы война не нужна. Уже сейчас могущество социализма и его влияние на общественное развитие способны обезопасить человечество от реставрации отживающих порядков, от попыток вернуть прошлое насилием.
Достигнутый военно-стратегический паритет сдерживает американский империализм, понуждает его лидеров к размышлениям о собственном выживании. С другой стороны, и в среде буржуазии ее наиболее трезвые представители постепенно утверждаются в выводе, что ядерная война не принесет им ни экономических, ни политических выгод. «Мы только обманываем себя, если полагаем, что сможем выжить в результате термоядерной войны»,[336] — отмечается в книге «Заложник — Америка». В работе У. Миллиса «Конец оружию» говорится, что сосуществование — «единственно практическая модель жизнеспособной международной политической системы».[337] Э. Этзиони в статье «Америка в многообразном мире» призывает американцев понять, что Советская власть «не погибнет ни сама собой, ни из-за запрета торговли с Западом, ни из-за передач „Голоса Америки“»,[338] поэтому мирное соревнование с Советским Союзом — самая разумная политика. Об этом же пишет и Дж. Дрэйн в работе «Путешествие в Утопию», заявляя, что «русское образование является гораздо большим вызовом Америке, ее целостности и суверенитету, нежели русская военная мощь».[339] Исходя из этого, автор считает «соревнование умов», «научную гонку» гораздо предпочтительнее «горячей» и «холодной войны», гонки сооружений.
Все это верно. Но классовая ненависть к народам, строящим социализм, борющимся против империализма и колониализма, может толкнуть монополистическую клику, у которой находится реальная власть, к «войне отчаяния» — судорожной и преступной попытке спасти уходящий с арены истории капиталистический мир. Природа империализма такова, что он не преминет воспользоваться любой возможностью, чтобы потеснить силы мира, вернуть потерянное, а если условия покажутся благоприятными, то и развязать мировую войну.
Факторов, сдерживающих партию войны, в США стало меньше. Если раньше антивоенные силы обвинялись только в наивности, то в 80-е годы они все чаще именуются предателями. «Изоляционизм» объявили глупым и аморальным, а мирное сосуществование — политикой «упреждающей капитуляции». Концепция «подавляющей силы» превратилась в господствующую, которая, по интерпретации американских идеологов, полностью соответствует «национальным интересам», «имперским» вожделениям правящих сил.
Действия нынешней администрации ясно демонстрируют, что американский империализм не хочет расставаться с обанкротившейся политикой войны. Обостряя до предела международную обстановку, бросаясь в военные авантюры то в одном, то в другом районе земного шара, правящие силы США пытаются угрозой войны шантажировать народы и заставить миролюбивые силы капитулировать. Но эти попытки встречают мощное противодействие всех прогрессивных демократических сил.
Обеспечение мира и международной безопасности не мечта фантастов. Коммунисты — решительные сторонники реальной оценки исторической ситуации. Уверенность, что войну можно и должно устранить из жизни, основана на научных выводах, на понимании того, что человечество располагает для этого могучими силами.
Хорошо понимая, что угроза войны остается, КПСС и Советское правительство крепят и будут крепить оборону государства. Советский ракетно-ядерный щит и впредь будет надежно защищать мирное коммунистическое строительство, созидательный труд народов социалистических стран, мир на нашей планете. Советский Союз вместе со своими союзниками и всеми миролюбивыми силами сделают все для того, чтобы утвердить мир на земле, не допустить, чтобы жизнь капитулировала перед смертью.
Глава седьмая
ПОЛИЦЕЙСКИЙ АЛЬТРУИЗМ
Американские правящие круги лишь из фарисейства сочувствовали европейским метрополиям, когда на глазах всего мира распадалась, рушилась колониальная система. Все их внимание было сосредоточено на том, чтобы не упустить ни одной возможности «прибрать к рукам» ту или иную освобождающуюся страну, набросить новое ярмо на бывшие колонии, сделав их частью американской «мировой империи». И вот уже многие годы американская внешняя политика мечется в поисках «наилучших» путей к «взаимопониманию» с развивающимся миром: от меча к доллару, от доллара к кресту, снова к мечу.
Поточные линии американской пропаганды выбрасывали на «рынок идей» доктрины самых разнообразных оттенков, но с одной и той же штампованной мыслью: как лучше извернуться, чтобы освобождающиеся страны попали в сферу «решающего влияния», если не колониального господства США?
Колониальные войны США во Вьетнаме, Корее, Ливане, на Гренаде закончились позором. Интервенции такого же рода в ряде стран Латинской Америки приводили к установлению диктаторских режимов, что свидетельствовало о подлинной жандармской роли США в послевоенном мире. Подкупы правительств и убийства неугодных лидеров тоже не приносили устойчивых результатов. В конечном счете перьев в хвосте американского орла, демонстрирующих его горделивую и воинственно-заносчивую позу, становилось все меньше.
Специально созданная для выявления причин поражений США исследовательская группа журнала «Бизнес уик» представила доклад «Падение мощи США», в котором без околичностей возлагает всю вину за сложившееся положение на «неумелых» президентов и крайне ловких и эгоистичных союзников США. Современное положение авторы характеризуют весьма красноречиво: «Впервые в истории мощь и влияние США среди стран мира больше не возрастают. В самом деле, США находятся сейчас в процессе глубокого упадка, и Pax Americana, который характеризовал мировую историю со времени второй мировой войны, быстро дезинтегрируется». По мнению авторов, американцам постоянно приходится быть начеку в отношении развивающихся стран и их организаций: «За рубежом ОПЕК, — пишут авторы, — держит нож у горла американской экономики, глубоко зависящей от иностранной нефти».[340] «И пока, — сетует далее „команда“ крупного бизнеса, — президенты Джонсон, Никсон и другие выясняли, „кому пушки, кому масло“, жечь ли напалмом Вьетнам или строить в самих США „великое общество“, провалы следовали один за другим».[341] Достается незадачливым американским президентам и от других авторов. Так, экономист и политолог Джон Гёрлинг в книге «Америка и Третий мир. Революция и интервенция» считает, что «провалы администрации Картера» объясняются «явной нерешительностью президента».[342]
Итак, виноваты президенты, союзники, кто угодно, но только не действительный виновник — империалистическая система отношений США с освобождающимися странами, питаемая претензиями на мировое господство. Даже после жестокой «трепки», полученной в 50–70-е годы, ученые мужи из «Бизнес уик» требуют от 80-х годов лишь одного — усиления позиций США: «Без мощи и лидерства Америки мир сломя голову вступает в наиболее опасный период со времени 30-х годов».[343]
Немало работ американских политологов посвящено региональной политике США в развивающихся странах. В них основное внимание сосредоточено на конкретных вопросах, хотя содержатся попытки через частные явления и ситуации ограниченного характера рассмотреть более широкие, перспективные проблемы.
Нечего церемониться!
Раз европейские империи потерпели банкротство, не сумели удержать народы в узде колониализма, то наследство должно перейти к США. Все настойчивее звучат требования передать под их эгиду те районы мира, из которых изгнаны старые колониальные империи.
Но даже многие союзники США скептически относятся к попыткам США возродить имперскую систему Например, английский историк Бартлетт не без сарказма упоминает о «ссылках ряда американских ученых и политиков на роль США как естественного наследника Британской империи в качестве мирового полисмена…».[344] Бартлетт солидаризируется с теми американскими деятелями, которые считают, что США зарвались в своих попытках везде и всюду действовать с позиции грубой силы: после вьетнамской войны «растущее число американских ученых, — пишет он, — настаивало на том, что демона интервенции надо укротить. Ученые доказывали, что американская политика стала слишком амбициозной, вышла за рамки национальных интересов и ресурсов и руководствовалась желанием переделать мир или большую его часть в американском духе».[345]
В конечном итоге реальность оказалась такой, что после ряда воинственных, агрессивных наскоков на освобождающийся от колониального гнета и развивающийся мир американские правители приходили к неутешительному для себя выводу, что меч не только остр, но и обоюдоостр.
Американский политолог, бывший главный редактор журнала «Форин афферс» В. Банди отмечает: «В глубине души мы знаем, особенно со времен войны во Вьетнаме, что США не в состоянии выполнять функции „мирового или даже регионального полицейского“. Более того, следует осознать, что, если тем не менее мы попытаемся действовать как „мировой полицейский“, возникает рискованная ситуация, при которой все молодое зарождающееся поколение в таких районах, как Латинская Америка, будет испытывать к нам враждебность».[346]
Начались поиски новых вариантов решения проблем. В этом смысле определенный интерес представляет работа У. Ростоу и Р. Хэтча «Американская политика в Азии». Какова их программа? Меньше пушек, побольше денег и пропаганды. Но тут же следует оговорка, что любые изменения должны касаться лишь тактических сторон внешней политики, но ни в коем случае не стратегических. Авторы рекомендуют следующее: втянуть страны Азии и Африки в антикоммунистические блоки, активно вовлекать их в локальные конфликты, не исключая применения атомного оружия. Цель? Постепенное подавление национально-освободительного движения, подчинение стран развивающегося мира диктату США. Выдвигалась и сверхзадача: политическое и экономическое «истощение» Советского Союза, который, являясь естественным союзником освобождающегося от колониализма мира, не оставит его в беде, будет защищать его от интервенционистской политики Соединенных Штатов Америки.
В книге много сочувственных слов, сожалений, громких фраз о судьбах Азии. Автор патетически апеллирует к карману американца, чтобы последний отдал деньги на «помощь», но при этом, правда, обещаются высокие проценты. В конечном итоге в планах «нового» курса народам Азии уготована та же роль, которая им отводилась всеми колонизаторами прошлого, то есть роль материала для удобрения капиталистической «цивилизации». Позднее Ростоу в книге «Взгляд с седьмого этажа» настойчиво рекомендует бывшим колониям капиталистическую систему как наиболее для них подходящую, только советует дополнить экономические принципы этого строя «национальным планированием».[347]
Нечто подобное предлагает и Д. Ачесон в книге «Сила и дипломатия». Рассуждения об американской стратегии он строит на признании, что Советский Союз может догнать США в индустриальном отношении. Полагая такую перспективу главной угрозой «свободному миру», Ачесон призывает ответить тем же оружием: приступить к форсированной индустриализации «наиболее обещающих», по его мнению, государств — Индии и Бразилии. Но индустриализацию надо проводить с умом. Так, чтобы экономика этих стран была тесно привязана к США и без постоянного «взаимодействия» не могла функционировать. Кроме того, советует снабдить страны развивающегося мира необходимыми «идеями и целями политического развития».[348]
Подобные рецепты особенно участились, когда в полном объеме выявилась уязвимость США от поставок ближневосточной нефти и других видов сырья. Как отмечалось на ежегодной конференции, проводимой Фондом Стэнли с целью анализа американской внешней политики, «возможность прекращения поставок нефти из стран ОПЕК создает для американской безопасности вторую по своему значению после ядерного нападения угрозу».[349] Не случайно поэтому правительственный консультант по политическим аспектам доступа к стратегическим сырьевым материалам профессор М. Конант в книге «Нефтяной фактор во внешней политике США, 1980–1990 гг.» подчеркивает необходимость политики кнута и пряника в отношении развивающихся стран. В особенности настаивает он на том, чтобы «не утерять» регион от Египта до Саудовской Аравии и Ирана, привязать его прочными хозяйственными нитями к экономике США.[350]
Но обратимся к свидетельству тех, кто на себе ощущает все прелести западной цивилизации. В сборнике статей и выступлений африканских политических и общественных деятелей говорится, что «колониализм был не только системой политического и экономического контроля». Он являлся одновременно «системой социального и культурного подчинения африканцев стандартам европейцев». Колониализм выступал «как форма отрицания африканской социальной и культурной системы».[351] И сегодня, по прошествии почти 20 лет, эти оценки не изменились. В делийской декларации VII конференции движения неприсоединения 1983 года главы молодых государств единодушно подчеркнули, что «империализм, колониализм, неоколониализм, экспансионизм, апартеид, расизм, сионизм, эксплуатация, политика силы и все формы или проявления иностранной оккупации, доминирования и гегемонии являлись и в прошлом тем злом, воздействие которого и теперь испытывают многие развивающиеся страны, а в настоящее время служат препятствием в их борьбе за развитие».[352] Но к таким оценкам в США не желают прислушиваться. Там в почете другое. Вздыхая о банкротстве продажных режимов, тот же Конант пишет: «Шах, хотя его не любили и ему не доверяли почти все лидеры государств Персидского залива, был, несомненно, единственный руководитель, способный играть роль регионального полисмена, хотя немногие это признают».[353]
Политология продолжала активные поиски концепций и практических путей, рассчитанных на новое закабаление освобождающегося мира. Возникли теории «партнерства», «общих жертв», «технической и культурной интеграции». Экономическое партнерство Ачесон, например, называет слаженно действующей и взаимозависимой системой экономики «некоммунистического мира», защищаемой общей военной мощью. Ее создание? автор считает одной из главных задач в борьбе с коммунизмом. «Конечно, — пишет он, — могут сказать, что я говорю на языке империализма, колониализма или на обоих сразу и что политика установления силы и единства в центре свободного мира как дело первостепенной важности вызовет враждебное отношение народов Азии и Африки».[354] Однако более широкие задачи борьбы с коммунизмом, ради которых надо пожертвовать национальными интересами и традициями (не американскими, разумеется. — А. Я.), диктуют необходимость жесткой политики «с позиции силы».
У. Ростоу, обосновывая теорию «модернизаторской революции», утверждал, что «единое индустриальное общество» способствует развитию отсталых стран и делу их свободы и независимости. На самом деле она служила всего лишь прикрытием экспансионизма США, поскольку главная суть американской политики сводится к тому, чтобы расширить границы для американского бизнеса. «От этого зависит выживание системы»,[355] пишут Оглсби и Шолл. Они же высмеивают и легенду о «честном предпринимательстве», ибо «американские капиталисты никогда не станут выращивать себе конкурентов».[356]
Поскольку концепции «честного партнерства», «единого общества» недостаточно активно помогали утверждению идеи «американской империи», в политологии вновь громко зазвучали призывы перестать церемониться с «азиатами» и «африканцами». Они, мол, как и американские негры, не понимают еще, что хорошо, а что плохо. Б. Голдуотер писал, например, что «если справедливость для банту влечет за собой отход правительства Южно-Африканской Республики от Запада, то банту должны быть готовы еще некоторое время носить при себе пропуска».[357]
По мнению Р. Таккера, основная доктрина США никогда не препятствовала «наступательному применению силы тогда, когда внутренние беспорядки или революции поддерживаются в какой угодно мере каким-либо государством извне».[358] Разумеется, определение того, «беспорядок» это или нет, а также установление факта «поддержки извне» американцы оставляют за собой. События всех послевоенных лет, связанные с интервенциями США в страны Азии, Африки, Латинской Америки, особенно при администрации Р. Рейгана, недвусмысленно подтверждают тезис Таккера о том, что «основная американская доктрина поведения на международной арене никогда не препятствовала „применению силы“» под банальным прикрытием примитивных лозунгов об «угрозе коммунизма». Практически такую же оценку политике США в отношении развивающихся стран дают в своих вышедших в последнее время работах американские ученые Дж. Петрас и М. Морли, отмечая, что, начиная с послевоенного периода, конфликты между правящими режимами в «третьем мире» и США концептуально рассматривались американскими политиками «в терминах антикоммунистической идеологии с целью оправдать интервенционистский внешнеполитический курс».[359]
Об этом достаточно откровенно пишут и политологи — профессора Пенсильванского университета А. Рубинштейн и Д. Смит: «По мнению американских политиков, „третий мир“ важен для США прежде всего по той причине, что он может попасть под влияние коммунизма». И в этой связи авторы выделяют несколько приоритетных задач с точки зрения американской политики в отношении развивающихся стран. К ним относятся: «подключение как можно большего числа развивающихся стран к военным альянсам, субсидируемым и поддерживаемым Вашингтоном, образование новых и сохранение прежних американских военных баз в стратегически важных районах мира, оказание экономической помощи проамериканским и даже неприсоединившимся странам, если эта помощь гарантирует ослабление влияния СССР, недопущение свержения в развивающихся странах проамерикански настроенных правительств, невзирая на их характер, и, наоборот, свержение правительств левого толка, проявляющих симпатии к СССР».[360]
Предложенная Р. Рейганом в апреле 1984 года серия законопроектов ставит целью узаконить «интервенцию», «военные вмешательства», «превентивные» удары, запугивания против стран, чем-то не потрафивших американским правящим силам, под предлогом борьбы с «терроризмом». Эти документы служат прикрытием государственного терроризма, возведенного теперь в ранг закона.
Провалы неоколониалистской политики США вызвали многочисленные упреки в том, что действия правительства были недостаточно решительными и жестокими, а дипломатия США прозевала не один благоприятный момент для интервенции, за что, мол, США и расплачиваются. Теперь приходится «сочетать» принуждение с убеждением, «доказывать», что американская оккупация есть благо, а отсутствие таковой — досадное упущение. Касаясь вопроса о намерении США фактически оккупировать стратегический район Персидского залива, Конант пишет: «Задача добиться общей поддержки размещению американских сил безопасности в Заливе или около (!) него потребует продолжительных и мучительных усилий по убеждению государств Залива о том, что эта роль США необходима для общих и специфических интересов в районе Залива».[361]
Предложений и предположений для спасения надежд на создание «американской империи» множество. Одни политологи, признавая конечную бесперспективность военных методов, считают более «обнадеживающим» перевести политику в русло экономического, политического и морального соперничества с социализмом.[362] Другие агитируют за тесное сближение «западников и африканцев». Необходимо, пишут они, найти реальный и разумный синтез западных ценностей и африканских традиций, западных политических институтов и племенных обычаев.[363] Итак, согласны даже на синтез собственной «демократии» с племенными обычаями. Вообще элементу этнических культур американские политологи уделяют все более пристальное внимание. Более того, некоторые видят в учете «культурного фактора», особенно в Африке, уникальную возможность «овладеть» душой африканца. Эту мысль проводит, в частности, М. Станилэнд в книге «Африка, американская интеллигенция и тень Вьетнама». Он предлагает подкрепить культурным «сближением» шаткие «отношения обмена и доминирования в рамках обычных дипломатических, экономических и стратегических категорий».[364]
Страны Африки получили независимость «слишком рано», поскольку большинство из них не способно к самоуправлению и не готово к нему,[365] утверждает Эллендер. Б. Голдуотер предлагал создать в Африке протектораты под управлением западных стран. Он писал: «Во многих местах такую политику заклеймят как реакционную, шовинистическую и захватническую. Нам придется пережить эти обвинения. Нам-то ведь ясно, что колониальная система, даже на нынешнем этапе ее развития, лучше для африканских народов».[366]
Конечно, ясно! Ясно, что монополиям куда как выгодно иметь колониальные владения с даровым сырьем и дешевой рабочей силой. Отсюда ясность у Голдуотера и ему подобных. А вот народам Азии, Африки, Латинской Америки приходилось и приходится до сих пор «выяснять» отношения с империализмом, особенно с американским, с оружием в руках.
В условиях реальностей 80-х годов интервенционистские действия администрации Р. Рейгана не смогли запугать развивающийся мир. Наоборот, попытки подавить оружием национально-освободительное движение ведут к усилению борьбы за свободу, прогресс и демократию. И в этом контексте захват крошечного острова Гренада скорее говорит о бессилии, чем о мощи США, невозможности в наше время задушить борьбу против диктаторов — американских ставленников в различных районах мира.
Характерно, что эта акция США вызвала осуждение даже у самых «верных» западноевропейских союзников Вашингтона. Так, премьер-министр Англии М. Тэтчер, консервативность взглядов которой ни у кого не вызывает сомнения, публично осудила США за их действия против Гренады в 1983 году и минирование никарагуанских прибрежных вод в 1984 году.[367]
Наряду с откровенно интервенционистскими концепциями и действиями, особо близкими психологии Р. Рейгана, в американской политологии все активнее разрабатываются и концепции «тихого» колониализма. Наиболее четко основа этих концепций была разработана в свое время дипломатом и политологом Ч. Боулсом, который, в сущности, является автором доктрины, предполагающей использование в странах Азии и Африки главным образом политических и идеологических средств в качестве основных в борьбе против социализма.
Обратимся к работе «Отчет посла». Книга представляет собой наблюдения и некоторые выводы, сделанные автором на основании личного опыта, когда он был американским послом в Индии и Непале в первый раз. Боулса беспокоят прежде всего два вопроса: размах национально-освободительного движения и рост влияния марксистской идеологии на ход развития Азии, в первую очередь Индии. США должны сделать все, чтобы Азия пошла по капиталистическому пути и объединилась с Западом в единый фронт борьбы против социализма.
Ч. Боулс одобряет основные направления американской внешней политики в Азии. К ним он относит: добиваться популярности Америки; купить или завоевать благодарность людей, населяющих Азию; приобретать здесь как можно больше союзников; расширять сферу государств, принявших систему капитализма.[368] Автор в целом поддерживает колониалистскую программу правящих сил США. Но неверные методы достижения поставленных целей могут привести, по мнению Боулса, к провалу всей политики в этих критических районах мира. Политика США, неправильно оценив отношение народов стран Азии к Советскому Союзу, избрала грубые, негибкие пути взаимоотношений, которые напоминают методы колониальных империй. Наша политика, пишет Боулс, придерживается лозунга «Кто не за нас, тот против нас!».[369] В этом и лежит корень провалов. Другая ошибка — опора на режимы, судьба которых полностью зависит от долларовых подачек США и штыков американской армии. «Сердце Азии и ключ к будущему», подчеркивает Боулс, находятся не на Формозе и не в Южной Корее, а в миллионах людей, населяющих нейтральные страны, «стратегическим и политическим центром которых является Индия».[370]
В работе «Новые горизонты мира» Боулс пытается осмыслить основные задачи политики США в развивающемся мире в историко-теоретическом плане. Автор сравнивает развитие революций в СССР, США, Индии и Китае. Главное явление столетия — борьба между США и СССР, между противоположными социальными системами и принципами жизни. Разумеется, автор считает американский путь наиболее подходящим для человечества. Современность, однако, богата неожиданностями. Исход битвы колоссов, рассуждает автор, будет решен не в прямом столкновении. Судьба соперничества зависит от народов, населяющих «третий мир». За кем он пойдет, тот и одержит победу.
По своим взглядам Боулс, конечно, отличается от идеологов правого толка. Хотя бы тем, что отрицает войну как средство решения спорных вопросов. Боулс справедливо подчеркивает, что война не может решить ни одного спорного вопроса. Он критикует политику «массированного возмездия», считая ее слишком воинственной и бесперспективной. Но если говорить о его отношении к конечной цели американского государства, то здесь рассуждения Боулса сходны с обычными империалистическими концепциями.
Поделиться книгой: