Лишь в одном сходились все - что время удивительно ускорило свой бег. Об этом говорили даже дети.

А Виолетта уже приближалась к солнцу, чтобы потом отправиться назад в свой разбойный путь.

В прессе, по радио, телевидению то и дело выступали ученые, обнадеживая мощью современной науки и техники, однако и в их выступлениях порой проскальзывали тревога и озабоченность.

Стояли последние теплые дни, когда коллектив конструкторского бюро выехал на воскресенье за город. Автобус остановился на уютной поляне, окруженной зарослями кизила и шиповника. "Хорошо бы и Галисветову подышать лесом", - запоздало подумал Ладушкин, выходя из машины вслед за пестрой ватагой сослуживцев. Одетые по-туристски, с кошелками, полиэтиленовыми мешочками и ведрами для ягод и грибов, все выглядели несколько иными, чем на работе, по-ребячески раскованными и беззаботными. К Ладушкину подошла крупная женщина в джинсах и больших темных очках. С минутным опозданием он узнал в ней шефиню, смутился, но не подал виду, скрыл свой промах, когда она обратилась к нему:

- Вы заразили меня идеей слежения времени. Стала расписывать все по часам и минутам. Мой списочек социологам бы. Три-четыре часа в день на одно домашнее хозяйство уходит. Крутились бы мужики, как мы, уже бы давно вместо громоздких кухонных комбайнов изобрели малогабаритную автоматику.

- Еще лучше перейти на таблетки, - вмешался в разговор патентовед Иванчук. - Бросил в рот или выдавил пасту - и сыт, как космонавт. Но я вот о чем думаю: куда женщина будет свободное время девать?

- Как куда? - возмутилась шефиня. - Да вы знаете, что говорите?

- А вот куда? - Иванчук усмехнулся. - Рассудите сами: женщина существо эмоциональное, для нее на первом месте любовь.

Что ответила шефиня, Ладушкин не слыхал, потому что перед ним выросла Орехова, взяла за руку и отвела в сторону. Брюки и курточка делали ее похожей на хорошенького мальчика, и она знала об этом.

- Ты ищешь то, не знаю что, - сказала она. - Идем лучше туда, не знаю куда.

Ее бесцеремонность раздражала.

- Каждый ищет в меру собственных способностей, - сказал он. - Ты хорошую вязальщицу, я - хроноглаз.

- А Галисветов - книгу о кометах.

Он с досадой вспомнил, что забыл отвезти ему взятый недавно в библиотеке сборник об интересных природных явлениях.

Орехова с длинной усмешкой посмотрела на него, вынула из кармана прозрачный пакет и стала обрывать синие ягоды терна.

Он молча углубился в лес. Хотелось побыть одному. В этом горном лесу дышалось легко, свободно, воздух омывал и легкие, и душу. В зарослях кто-то зашуршал. Ладушкин остановился и увидел ежа. Тот, пыхтя, волок на спине два масленка. Справа деревья раздвигались, открывая дымчато-синие горы.

Протяжно кричала какая-то птица. Он был здесь чужестранцем, не знающим названий ни трав, ни животных, ни птиц. Разве что кизил и терн умеет отличать от сосны, да кукушку от дятла. "У гор, должно быть, иное время, чем у леса, - подумал он. - И уж совсем скоротечно оно у меня, "венца природы". Обидно и несправедливо".

Из сосняка почти неслышно вышел человек, слегка опираясь на длинную, выше головы, палку. На нем была овчинная безрукавка, надетая поверх выцветшей гимнастерки, и заправленные в кирзовые сапоги штаны от спортивного костюма. Был он стар и сед. На коричневом лице со следами солнца и времени блестели голубые глаза. Должно быть, лесничий.

- Доброго вам здоровьица, молодой человек, - сказал старик, подходя к нему и низко кланяясь. За плечами его висела котомка-рюкзак. Вероятно, он прошел немалое расстояние. Кирзовые сапоги были на износе, да и вся одежда выглядела довольно ветхо.

- Издалека, дедушка? - поинтересовался он.

- Все мы издалека, - ответил тот, усаживаясь под сосенкой. - Курева нет?

Ладушкин не курил. Тогда старик полез в котомку, достал клочок газеты, накрошил в нее табак из холстяного мешочка и свернул "козью ножку".

- Это хорошо, что не куришь, - сказал старик. - В лесу лучше без огня. - Откуда-то из-за голенища он вынул старую солдатскую зажигалку и щелкнул ею.

Чем внимательней Ладушкин смотрел на старика, тем любопытней тот казался ему. Крупное горбоносое лицо светилось мудрой печалью. Сел рядом. Все вертевшиеся на языке вопросы вмиг отпали. Хотелось просто сидеть с этим человеком и молчать, слушая лесных птиц. Так вписывался он в этот пейзаж, будто был частью лесного организма.

- Мечтаешь? - вдруг усмехнулся старик. - Ну-ну.

- Время летит, - высказал Ладушкин сокровенное.

- Эк, - крякнул старик. - Как нынче все хотят его остановить! Да ничего не получится, коль запустили машинку. А если хочешь замедлить его, переселяйся сюда. Здесь, в горах, оно пехом ходит, на своих двоих, а не летит на автомобиле или мотоцикле. Да ведь не расстанешься со своей автоматикой-механизацией.

- Не расстанусь, - согласился он.

- Тогда и не сетуй. - Дед глубоко затянулся и встал. - Идем, покажу тебе кое-что.

Они вышли к ручью. Перекатываясь по камушкам, он нежно журчал свою немудреную песенку.

- Остановись, - сказал старик. - А теперь смотри внимательно вот сюда. - Он очертил палкой пространство в ручье и наклонился над ним. Ладушкин присел на корточки. Сердце забилось, как в детстве, предчувствуя и желая чего-то необыкновенного. В чистой родниковой воде мелькнула тень.

- Здесь что, водятся рыбы?

- Тсс... - Старик неотрывно смотрел в воду.

И Ладушкин увидел нечто, не совпадающее с реальностью. В воде, точно на экране цветного телевизора, проступил вращающийся шар с зелеными и коричневыми материками и голубыми пятнами морей и океанов.

- Видишь? - тихо сказал старик. - Земля-матушка. И вот что на ней происходит.

Мрачные темно-фиолетовые тучи окружали, обволакивали шар, туго сжимали его со всех сторон. Но изнутри его вспыхивали розовые молнии, разрывая, развеивая их. Тучи вновь надвигались, и опять розовые зарницы разгоняли их.

- Что это? - прошептал он, не отрывая глаз от удивительного зрелища.

- Светлые силы борются с темными. Добро - со злом. Тучи - наши темные поступки и желания, зарницы - вспышки разума и хорошие дела. Если удастся зарницам далеко отбросить тучи, никакая комета не притянется к Земле.

Не отдавая себе отчета в том, что делает, Ладушкин ступил в ручей, в место, очерченное палкой старика. Однако ноги его не ощутили холода воды. Он стоял в центре земного шара, с трудом сохраняя равновесие из-за вращения, и, упираясь головой в небо, пытался разорвать облепившие его фиолетовые клочья. От этих движений из-под рук его вызмеивались молнии, грохотал гром, и очистительный дождь омывал все пространство вокруг. Дышать становилось все легче и легче, и когда в легкие хлынул свежий воздух, он очнулся и увидел рядом с собой старика. Тот, улыбаясь, смотрел на него, зажав в зубах "козью ножку".

- Вы загипнотизировали меня, - догадался Ладушкин.

- Что я, фокусник какой или циркач, - обиделся старик.

- Да-да, вы владеете гипнозом, - проговорил Ладушкин. - Но не в этом дело. Вы очень искусно и образно кое-что объяснили мне. Да, вы правы, фиолетовая темень должна быть развеяна. Но что можем сделать я, вы?

- Многое, - убежденно сказал старик. - Дело в трансноиде.

- Что?! - Ладушкин так и подскочил. - Как вы сказали?

- Дело в трансноиде, - повторил старик. Ничего не объясняя, забросил котомку на плечи и скрылся в зарослях.

В середине декабря, в день, когда выпал первый снег и все вокруг засверкало серебряной чистотой, радио сообщило, что Виолетта облетела Солнце и двинулась к Земле.

Ладушкин наконец-то выбрал время, чтобы занести Галисветову в девятый "Б" книгу о кометах, в которой уверялось, что ничем, кроме гриппа, они не угрожают.

Шел классный час, когда он заглянул в дверь. Увидев его, Юлия Петровна очень обрадовалась. Ей нужно было срочно позвонить мужу, напомнить, чтобы он забрал из прачечной белье, и надо было на кого-то оставить класс. Она подскочила к Ладушкину, за руку подвела его к столу.

Девятиклассники встретили его холодновато, даже Галисветов хмуро смотрел исподлобья. Но Ладушкин не обиделся, понимая, что взрослые дети не любят, когда их часто воспитывают. Поэтому сразу объяснил:

- Я зашел случайно.

- Они стали совсем неуправляемыми, - шепнула Юлия Петровна. - Потом во всю мощь легких крикнула: - Фонарев, на место! - И опять тихо Ладушкину: Наш двоечник.

Узкий, нескладный Фонарев сел на место, неудобно умостив под столом длинные ноги.

- А вы у нас не так давно были, - вызывающе раздалось с последней парты. - О Кроносе рассказывали.

Лагутина открыла было рот, чтобы возмутиться, но Ладушкин жестом остановил ее. Учительница направилась к двери, но на полпути остановилась и кивнула куда-то вверх:

- Вы уж извините, ничего не можем поделать с этой штуковиной.

Ладушкин поднял голову. Под потолком, шурша страницами, плавно парила книга. Ученики заулыбались, поглядывая то на него, то на книгу. Вероятно, она висела там давно, к ней уже привыкли, но сейчас заново восхитились.

- Что это? - запинаясь, осведомился он.

- НЛО, - неуклюже сострила одна из девочек.

- Мой учебник физики, - гордо сказал Фонарев.

- Спонтанный телекинез, транспортация, катапультация, левитация, выпалил Галисветов. - Внезапное проявление кинетической энергии в результате неразрядившегося психического напряжения.

Двоечник Фонарев громко фыркнул.

- Они тут наговорят вам, - махнула рукой Юлия Петровна. - На самом деле никто не знает, что это такое. Директор уже вызвал кого-то из Академии наук. Ну, я пошла. - И она исчезла.

Ладушкин сел за стол, зачем-то открыл журнал. В классе стоял легкий гул.

- Я, конечно, понимаю, чем вызвано это напряжение. - Он подвел глаза под потолок. - А вот попробуйте встряхнуться и, как это делают кошки, расслабиться. Может, спустится?

Раздался смешок и возгласы:

- Уже пробовали.

- Фигушки!

- Пусть летает, даже интересно!

- Мы ведь не кошки!

"Бедные дети, - подумал Ладушкин, - должно быть, Виолетта подспудно влияет на них".

- Ребята, - торжественно сказал он, исполняясь важностью возложенной на себя миссии. - Признайтесь, боитесь кометы?

- Боимся, - хором ответили большие дети.

- Так и знал. - Ладушкин вздохнул. - Ну, что вам сказать?

- Можно я скажу? - подняла руку Столярова.

- Говори.

- Моя бабушка, кубанская казачка, не раз видела в детстве кем-нибудь напуганную лошадь. Лошадь безумно мчалась по станице, никто и ничто не могло остановить ее. Порой неслась прямо к обрыву реки. Но всегда находилась чья-нибудь сильная рука, которая хватала ее под узды и останавливала. Вот так, говорит бабушка, будет остановлена и Виолетта. Не может человечество допустить своей гибели.

- Молодец, Столярова, - похвалил Ладушкин.

- Лошадь остановить легче, нежели мчащийся на всех парах поезд, возразил Алик. - Почему ты сравниваешь Виолетту с лошадью, когда на дворе НТР?

- А я придумала, как спастись пассажирам состава, - сказала комсорг. Надо отцеплять на ходу вагоны. Сначала последний, потом предпоследний.

- Отчего же не все сразу, начиная с головного? - возразил Фонарев.

- А ведь правда, - удивилась такому решению двоечника комсорг. - Но все равно страшно.

- Согласен и на такой вариант, - кивнул Ладушкин. - Однако давайте так рассуждать. Кто мы? Люди? Люди. Лично я не верю в плохой исход. Вот посмотрите. - И, раскрыв принесенную Галисветову книгу, он зачитал список комет, которые грозили концом света много веков подряд.

- Раньше наука была слаборазвитой и плохо предсказывала, - возразил Галисветов.

- Возможно, - сказал Ладушкин. - Но это не значит, что перед лицом опасности мы должны терять человеческое достоинство.

- У меня на будущее большие планы, - буркнул Галисветов.

- Все еще впереди, - сказал Ладушкин, но, чувствуя фальшивую неубедительность своего тона, вскочил и стукнул кулаком по столу: - Да что это вы тут! Лучшие люди Земли мозгуют, как спасти планету! Представьте, что получится: через три месяца Виолетта пролетает мимо или же ее расстреливают из лазерного орудия, а нам все равно, потому что мы уже мертвые. Духовно. Мы так боялись, что не заметили, как умерли со страха. Без всяких комет.

В классе стало так тихо, что было слышно, как под потолком шелестят страницы учебника.

- А ведь правда, - тоненько сказала девочка у окна.

- Может, комета вовсе не комета, а искусственное тело, запущенное какой-нибудь негуманоидной цивилизацией и впрямь с целью психически умертвить землян, а потом превратить в роботов, - предположил староста Алик.

Тут все повскакивали с мест и такое началось, что учебник под потолком закружился в танце, а потом начал стремительно летать из одного угла класса в другой.

Ладушкин стоял, зажав уши ладонями и закрыв глаза. Его неподвижная поза вскоре обратила на себя внимание, и класс стих.

- Знаете, как избавиться от страха? - раздался в тишине басок Лесникова. - Мне один студент посоветовал.

Класс вопросительно обернулся к нему. Лесников вышел к доске, сел прямо на пол и по-восточному скрестил ноги, сложив руки на коленях.

- Надо смотреть в одну точку и ни о чем не думать. Тогда переходишь в план недлящегося. То есть освобождаешься от всех временных координат. - И Лесников уставился в точку, где был расположен левый глаз Столяровой. Девочка покраснела и, смахнув со лба челку, сказала:

- Неостроумно. Твой йог забывает, что он не на горных вершинах и отключиться от действительности ему удастся не надолго, потому что в это время за стеной его квартиры будет плакать грудной ребенок или кто-нибудь включит маг.

- И потом, - добавил Галисветов, - если все уставятся в одну точку, кто остановит взбесившуюся лошадь или мчащийся в пропасть поезд?

- Ну вот, - развел руками Ладушкин. - Оказывается, вы все прекрасно понимаете и без меня.

Все вдруг смолкли. Ладушкин взглянул вверх. Учебник физики под потолком выделывал замысловатые пируэты, пока наконец, кружа над головами ребят, не опустился на стол Фонарева.

- Ура! - закричали все хором. - Поле исчезло.

"Значит, встреча была не напрасной, - удовлетворенно подумал Ладушкин. - Они успокоились, напряжение спало".