Джосс протянула руку и взяла искусно сделанную фигурку.
– Просто прелесть. Я, конечно, видела такие…
– Это не из сувенирной лавки, – перебила ее Джанет. – Она была сделана специально для вас одним стариканом, когда-то он работал на ферме, а сейчас иногда возится у нас в саду. Он велел мне передать ее вам. Она ограждает от злых сил.
Джосс подняла глаза от куклы.
– Злых?
– Ну, – Джанет пожала плечами, – вы, верно, уже поняли, что местные несколько странно отзываются об этом доме. – Она смущенно рассмеялась. – Я этому не верю. Здесь так мило.
– Что именно они говорят? – Убрав остатки яблока, Джосс пододвинула тарелку с яичницей Тому и вручила ему ложку.
– Не уверена, что нам нужно знать, дорогая, – тихо заметила Элис. – Взгляните на плиту, миссис Гудиар. Что вы теперь о ней думаете? – Джосс рассказывала матери о двадцати тысячах.
– Я считаю, что она просто замечательная. – Джанет все еще была в счастливом неведении относительно того, какое впечатление произвели ее первоначальные замечания по поводу состояния дома. – И как быстро вам удалось ее наладить.
– Если хотите, приходите к нам попозже ужинать, – вмешалась Джосс. – Мама как всегда наготовила на целую армию.
– Спасибо, но нет. – Джанет допила вино и поднялась. – Я зашла только чтобы передать вам куклу. В этот первый вечер вам меньше всего будут нужны гости. Когда-нибудь в другой раз я обязательно навещу вас. И, пожалуйста, если что-то нужно, не стесняйтесь, заходите, ведь мы живем совсем рядом. Пожалуйста, пожалуйста, не стесняйтесь. – Она улыбнулась всем, надела на голову шарф и вышла.
– Симпатичная дама, эта миссис Гудиар, – сказал Люк Джосс, когда они остались одни в большом холле. Они не стали пытаться пристроить здесь свою мебель. Комната была слишком большой, слишком величественной, и они пришли к выводу, что кроме того, что там уже есть, больше ничего и не требуется.
Ужин был съеден, постели разобраны и первый заказ Люка, ржавый «бентли» 1929 года уже был завезен в гараж. Не потребовалось даже рекламы в газете. Карточка, оставленная в магазине, несколько слов в пабе, и тремя днями позже зазвонил телефон. Полковник Максим из соседней деревни купил эту машину двенадцать лет назад, но у него так и не дошли до нее руки. Люк мог приняться за нее при первой возможности, а потом поработать над «Элвисом», принадлежавшим другу.
Том, утомленный треволнениями дня, улегся спать в собственной комнате без всяких протестов. Старая детская располагалась рядом со спальней Джосс и Люка, и поскольку двери обеих комнат выходили в общий короткий коридор, они легко могли услышать, если ребенок заплачет. Детская представляла собой целый комплекс из трех комнат, одна из которых была превращена в ванную. Окна ванной выходили на север, там было холодно, и даже яркие игрушки Тома не могли ее оживить.
– Занавески, яркий коврик, обогреватель и много ярких, пушистых полотенец, – решила Джосс, держа ребенка на коленях и вытирая его после ванны. Лиин составляла список покупок, сидя на закрытой крышке унитаза. – Спальня и ванная комната Тома – в первую очередь. – Джосс поежилась, несмотря на газовый обогреватель, который Люк установил в комнате. – Я хочу, чтобы он полюбил свой дом.
– По крайней мере, твоя кровать с пологом защитит тебя от сквозняков, – заметила Лин.
Ее спальня, хоть и выходила окнами на юг в сад, была жутко холодной. Ясно, что раньше там зажигали камин. В доме имелась доисторическая обогревательная система, работающая от плиты, но тепло до спален не доходило. Они уже решили, что, видно, им придется мириться с этим и мерзнуть. Тысячи одеял, бутылки с горячей водой, термопижамы – вот на что приходилось надеяться.
– Как ты думаешь, Джо и Элис долго здесь пробудут? – Джосс натянула пуховую пижаму на Тома.
– Столько, сколько ты захочешь. – Лин добавила к списку мыло, туалетную бумагу и чистящие средства. – Мама говорит, что не хочет путаться под ногами, но была бы рада остаться до Рождества. Она помогла бы тебе привести дом в порядок.
– Я знаю, благослови ее Господь. И я хотела бы, чтобы она осталась. Честно говоря, я бы хотела, чтобы вы все остались.
– Ну и что ты обо всем этом думаешь? – Люк обнял Джосс за плечи. Они разожгли небольшой огонь в камине и стоя смотрели на потрескивающие поленья. Лин, Элис и Джо отправились спать, утомившись за день.
– Мне все это кажется осуществленной мечтой. – Джосс облокотилась на тяжелую надкаминную доску, глядя на огонь. – Думаю, здесь стоит установить елку, большую и пушистую, всю в огнях.
– Хорошая мысль.
– Том будет в восторге. В прошлом году он был слишком мал, не понимал, что происходит. – Джосс улыбнулась. – Ты слышал, как он говорил папе: «Том класть бумага сюда». Он вошел в раж, вытаскивая газеты из мешка.
– К счастью, твоему отцу это нравится. – Люк нахмурился. – Наверное, им странно сознавать, что этот дом принадлежал твоим настоящим родителям.
– Странно? – Джосс тряхнула головой так энергично, будто хотела прочистить мозги. – Подумай лучше, как я должна реагировать? Мне даже не хочется называть папу папой, как будто мой настоящий отец может услышать.
Люк кивнул.
– Я позвонил своим родителям, пока ты была наверху. Просто сказать, что мы уже здесь.
Джосс улыбнулась.
– Как там они? Как им живется в Чикаго? – Она знала, что Люк скучал по родителям, особенно по отцу.
– Замечательно. В начале лета следующего года они возвращаются домой. – Он помолчал. Они с Джосс планировали навестить их. Теперь ничего не получится. – Им не терпится посмотреть дом, Джосс. Знаешь, по телефону не очень наговоришься. – Он засмеялся.
Джосс улыбнулась.
– Что верно, то верно. – Она замолчала и задумалась.
– Ты не пробовала еще поискать ключ к тому письменному столу, что в кабинете? – Люк подтолкнул полено носком ботинка и с удовольствием следил, как снопы искр осветили закопченную заднюю стенку камина.
– Я туда вообще сегодня не заходила. – Она выпрямилась. – Я, пожалуй, приложусь немного к подарку Джанет Гудиар и поищу ключ, пока ты принимаешь ванну.
В комнате было холодно, за темными окнами густая темнота ночи. Поежившись, Джосс поставила стакан на один из столиков и пошла к окнам, чтобы закрыть ставни и задернуть шторы. Настольная лампа бросала неясный свет на ковер и оставленную хозяйкой корзинку с шитьем. Джосс долго не могла отвести от нее взгляда. От мысли, что ее мать пользовалась этими изящными ножницами и серебряным наперстком, у нее в горле стоял комок. Джосс нерешительно протянула руку и взяла наперсток. Он подошел ей, как будто был для нее заказан.
На дне корзинки лежал ключ, прикрытый нитками и лоскутками – небольшой резной ключ, который, как Джосс сразу инстинктивно поняла, и подойдет к столу.
Протянув руку, Джосс зажгла лампу на столе. Подняв крышку, она обнаружила под ней множество небольших отделений. Все было в идеальном порядке. Джосс сразу поняла, что стол принадлежал ее матери. Отпив глоток из стакана, Джосс потянулась к пачке писем. Развязывая стягивающую их ленту, она испытывала смешанное чувство вины и возбуждения.
Все письма были адресованы ее матери и отправлены кем-то, кого звали Нэнси. Она просмотрела письма. Интересно, кто такая Нэнси? На первый взгляд, подруга и любительница посплетничать, жившая в Истбурне. Послания не рассказали ей ничего о матери, но очень много о неизвестной Нэнси. Джосс аккуратно сложила письма, снова перевязала их лентой и положила на место.
Там были еще ручки и бутылочка чернил, скрепки, конверты и другие предметы, необходимые занятому человеку; в одном ящике обнаружилась писчая бумага, а в другом – записная книжка в кожаном переплете. Джосс с любопытством достала ее и открыла. На титульном листе рукой ее матери было написано: «Моей дочери Лидии». Джосс вздрогнула. Почему ее мать была так уверена, что она появится в Белхеддоне? Что когда-нибудь она сядет в это кресло, откроет один за другим ящики, найдет и увидит – нет, не дневник, как она ожидала – а просто чистые страницы без всяких дат.
И ближе к концу книжки лишь несколько торопливо написанных строк:
«Он снова приходил сегодня, без предупреждения и милосердия.
Мой страх придает ему силы…»
– Джосс?
Она даже подпрыгнула от испуга, услышав голос стоящего в дверях Люка. На нем был купальный халат, и даже через всю комнату она могла чувствовать густой запах его лосьона после бритья. Она захлопнула книжку и перевела дыхание.
– Что такое? Что-нибудь не так?
– Нет, ничего. – Джосс сунула книжку в ящик, закрыла крышку стола и повернула ключ. – Это стол моей матери. Так странно читать ее письма и остальное…
Кому, ради всего святого? Кого так боялась ее мать, почему написала о нем в пустой книжке, которую оставила специально для Джосс?
Она лежала в постели, уставившись в темноте на полог над головой, и чувствовала, что не может сомкнуть глаз. Лежащий рядом Люк заснул сразу же, как только голова его коснулась подушки. Они оба очень устали. Ведь день для них начался в пять утра в Лондоне, а сейчас, в полночь, они были в Белхеддоне, который, к счастью или несчастью, стал теперь их домом.
Слегка двигая головой слева направо, Джосс могла видеть звезды сквозь окна на противоположных сторонах комнаты. Одно находилось на фасаде здания и выходило на дорогу, ведущую вниз, к деревне, другое – на задний двор и сад и далекое озеро, за которым виднелся залив Северного моря. Поначалу Люк, поднявшись в спальню, задернул шторы. Они были роскошными, тяжелыми, шерстяными, с вышивкой, на подкладке для защиты от холода. Разглядывая их, Джосс радовалась, что они спасут их от сквозняков, тем не менее прежде чем забраться в постель, она их раздвинула.
– Навевают клаустрофобию, – объяснила она Люку, уже пригревшемуся в постели. Его единственным ответом через минуту был легкий храп. За окнами светила луна, такая яркая, что в саду было светло как днем, а примерзшая трава сверкала словно льдинки. Джосс, дрожа, свернулась калачиком под пуховым одеялом. Им пришлось пойти на эти расходы, а старое вышитое покрывало аккуратно сложить и убрать. Ее поддерживала надежная теплота спящего мужа. Она осторожно протянула руку и положила ее ему на плечо. Прижалась к нему в темноте и не успела заметить легкого движения в углу комнаты.
7
Было еще совсем темно, когда Джосс выбралась из постели и, ступая босыми ногами по ледяному полу, направилась к двери. Позади нее тихо посапывал Люк. Джосс зажгла свет в ванной комнате и потянулась к лежащей на стуле одежде. Плотные брюки, рубашка, два свитера, теплые носки. В заледеневшей комнате дыхание вырывалось у нее изо рта клубочками пара. Она пришла в восторг и ужас от великолепного кружевного узора, оставленного на стекле Дедом Морозом. Печально улыбнувшись, прошла к двери и заглянула в комнату Тома. Он лежал на спине, закинув руки за голову и, измотанный впечатлениями вчерашнего дня, крепко спал. Щеки его порозовели во сне. Джосс на цыпочках прошла к комоду, где, по совету Лин, поставила термометр. Температура держалась постоянной. Она ласково улыбнулась сыну и также на цыпочках вышла, оставив дверь приоткрытой. Если Том проснется, Люк его услышит. Джосс поставила чайник на плиту и распахнула дверь во двор. Утренняя тишина была абсолютно безмолвной. Ни птичьего щебета, ни шума транспорта в отдалении, как бывало в Лондоне, ни веселого перезвона молочных бутылок. Натянув тяжелое пальто, она вышла во двор. Громадный старый «бентли» был загнан в каретный сарай, и двери заперты. Кроме их собственного «ситроена», покрытого инеем, во дворе ничего не было. Калитка в сад оказалась такой холодной, что Джосс ощутила это даже сквозь перчатку, когда толкнула ее и вышла на лужайку. Над головой светились звезды, как будто ночь еще не кончилась. Подняв голову, она могла разглядеть бледный свет, пробивающийся через шторы в комнате Лин. Ей что, тоже не спится на новом месте?
Трава под ногами была твердой и ломкой. Джосс казалось, что каждый ее шаг сопровождается звоном разбитого стекла. Она обогнула темное дерево и направилась дальше, к поблескивающей воде. На востоке звезды уже начали бледнеть. Она поняла, что скоро начнет светать.
Джосс простояла так несколько минут, сунув руки в перчатках в карманы, уставившись на окружающий ее лед. Постепенно в саду стало светлее. Она онемела от холода, но, даже невзирая на озноб, ощущала что-то другое. Дурное предчувствие, может быть, страх из-за того, что они сделали. На самом деле у них не было выбора. Даже если бы Люку удалось найти работу, она сомневалась, что у них хватило бы средств, чтобы снять квартиру, и уж наверняка не было бы возможности купить свою собственную. Они не могли больше жить в Лондоне. Но здесь все совершенно по-другому. Совсем другой мир, отличный от того, откуда они пришли, и того, о котором мечтали, когда поженились. Джосс нахмурилась и потопала ногами, чтобы согреться. Возвращаться ей не хотелось. Новый мир, новые люди, новые воспоминания – нет, воспоминания не то слово. История, которую следует узнать, принять и в какой-то степени прожить.
Голос мальчика внезапно послышался где-то за ее спиной. Джосс круто повернулась.
Еще раз, теперь подальше.
Она взглянула через поляну и увидела, что в ее с Люком спальне зажегся свет. Шторы так и остались не задернутыми, и широкий поток света падал на замерзшую траву.
– Эй! – Голос Джосс резко нарушил глубокую тишину. – Кто там? – Она огляделась. Звезды исчезали одна за другой. Серая пелена плыла между кустами и деревьями. Она нахмурилась. – Есть здесь кто-нибудь? – Она снова позвала, на этот раз громче, причем голос ее эхом пронесся над водой. Где-то далеко громко прокричала птица. Затем снова наступила тишина.
Джосс резко повернула к дому и только тут осознала, что ее бьет крупная дрожь. Она быстро пошла к двери в кухню. Сняв ботинки и перчатки, она вбежала туда, дуя на пальцы, и увидела, что на плите весело булькает чайник, наполняя комнату паром. Когда минут через десять появился Люк, она уже сидела за столом, так и не сняв пальто, и грела руки о кружку с чаем.
– Ну, Джосс, как дела? – Он улыбнулся ей и нашел кружку для себя.
Она наклонилась и поцеловала его в губы.
– Замечательно, странно, пугающе.
Он засмеялся, взяв ее за руку.
– Мы справимся, Джосс. – Его лицо стало на мгновение серьезным. – Ты рада, что Элис и Джо остаются? Не хочешь сначала пометить свою территорию, пока они тут не обосновались? – Он внимательно вгляделся в ее лицо. – Я знаю, как много значит для тебя этот дом, радость моя. Я понимаю, что ты должна чувствовать. Если у тебя есть возражения…
– Ничего подобного. – Джосс решительно потрясла головой. – Они мне здесь нужны. Не могу объяснить, но нужны, Люк. Для меня они нечто надежное, за что можно удержаться, вроде спасательного круга. Кроме того, я их люблю. Они – мои родители. Какой бы ни была Лаура, я ее никогда не знала. – Отодвинув назад стул, она резко встала. – Я не хочу, чтобы она завладела моей жизнью. Не хочу, чтобы она думала, что может завоевать мои привязанность и любовь всем этим. – Она обвела рукой кухню.
– Не думаю, что она ставила себе такую цель, Джосс. – Люк с удивлением наблюдал за женой. Темные волосы волной падали ей на глаза, а она даже не пыталась отбросить их назад тем привычным жестом, который ему так нравился. Они просто висели, скрывая ее лицо.
– Люк. – Она все еще не смотрела на него. – Я ходила к озеру, когда было еще темно. Там кто-то был.
– В саду? – Он пододвинул стул и сел напротив. – Кто?
– Кто-то звал Сэмми.
Он засмеялся.
– Наверное, коты. Ты же знаешь, как далеко разносится звук. Особенно в холодную тихую ночь, да еще около воды. Может, это был кто-то в деревне.
Наконец, она отбросила волосы. Криво улыбнулась и подула на чай.
– Ну, конечно. Почему я сама не сообразила?
– Потому что ты дурочка, и я тебя люблю. – Он улыбнулся, все еще наблюдая за выражением ее лица. Она была бледной от усталости. Стресс последних двух месяцев оставил свой след. Он был целиком занят бизнесом, а ей пришлось делать все остальное – продавать дом, упаковывать вещи, перевозить их, к тому же часто ездить в Восточную Англию, чтобы проследить за работами в доме, ремонтом электропроводки, канализации и так далее. Хотя Лин иногда брала Тома на несколько часов, Люк все равно понимал, что на плечи Джосс легла огромная нагрузка. Она потеряла в весе, а темные круги под глазами напоминали о многих бессонных ночах, когда она ворочалась рядом с ним, или лежала, уставившись в потолок, размышляя о переезде.
– Первый день отдыха в нашей жизни, Джосс. – Он поднял кружку и чокнулся с ней. – Будь здорова.
– Ты тоже. – Она улыбнулась.
Через полчаса появились Элис и Джо. Джосс как раз усаживала Тома в его высокий стул.
– Доброе утро, мой славный. – Элис остановилась и поцеловала Тома в макушку. – Джосс, детка, мы тут с отцом поговорили и решили сегодня вернуться в город.
– Но, мама… – Джосс в ужасе смотрела на нее. – Почему? Мне казалось, вам здесь понравилось…
– Понравилось. – Джо сел и подвинул к себе чайник. – Мы вернемся. У нас есть дела дома, да и по магазинам нужно походить. – Он нахмурил брови и подвигал ими в сторону Тома, который захихикал и принялся колотить ложкой по столу. – Кое-что купить, ведь скоро Рождество. Мы вернемся, милая, ты и оглянуться не успеешь. Твоей маме надо немного отдохнуть. Она сейчас мало на что годится. – Он покачал головой. – А я ее знаю. Она не усидит на месте, пока вся работа не будет переделана. Кроме того, я думаю, да и мама со мной согласна, тебе с Люком требуется несколько дней, чтобы устроиться по-своему.
– Ничего подобного. Мы это уже обсуждали. Я хочу, чтобы вы остались. – Она чувствовала, что ведет себя как испорченный ребенок. Жалобно шмыгнув носом, она повернулась к плите и потянулась за чайником. – Вы не можете уехать. Маме не надо делать ничего тяжелого. Она может здесь отдохнуть…
– Я думаю, что родители скорее всего правы, Джосс, – тихо сказал Люк. Он посмотрел поверх головы на своего тестя.
– Ну, Лин-то по крайней мере может остаться. – Джосс глубоко вздохнула. Взяла кувшин молока и чашку Тома.
– Нет, золотко. Лин уезжает с нами. – Джо подвинул к себе тарелку с тостами. Выбрал один, намазал маслом, нарезал на кусочки и разложил перед внуком. – Мы с ней тоже говорили. Она сможет приехать на следующей неделе, если к тому времени не найдет очередной временной работы. – Он вздохнул. Учеба не слишком интересовала Лин, и она бросила школу в шестнадцать лет, с той поры перебиваясь временной работой, одна хуже другой. Джосс же кончила школу с отличными оценками, блестяще училась в Бристольском университете и получила работу преподавателя. Сейчас Лин было двадцать восемь лет, за ее спиной – два неудачных романа и провалившаяся попытка организовать собственное дело. Поэтому она вернулась к родителям и без особого энтузиазма бродила по агентствам в поисках работы. Джо покачал головой. – Мы с мамой вернемся в среду, до Рождества останется еще куча времени. И будем тут жить столько, сколько ты пожелаешь, чтобы помочь, чем сможем.
– Они все заранее спланировали! – Позднее, стоя у каретного сарая и держа ручонку Тома в варежке в своей руке, она смотрела на спину мужа, склонившегося над ржавым мотором «бентли». – Почему? Это ты придумал?
Люк выпрямился.
– Нет. Но я их понимаю. Ты должна пожить здесь самостоятельно, Джосс. Это важно. Все исследовать. Почувствовать дух дома. Они знают тебя так же, как и я, даже лучше. Мы все понимаем, как много значит для тебя место, где ты собираешься жить. – Он пошел к верстаку у стены, куда уже выложил свои инструменты.
Она покачала головой.
– Я что, так легко предсказуема? Ты можешь сказать, что я чувствую, прежде чем я это почувствовала?
– Боюсь, что так. – Он хмыкнул.
– А как насчет тебя? Что ты думаешь об этом доме?
Поделиться книгой: