— О Монтерее.

— Да пропади он пропадом, а с ним и вся его шайка!

— Тише! Здесь это считается богохульством!

— Плевал я на сеньора Монтерея, Эвери.

Но Эвери уже не обращал внимания на Питера.

— Конечно же это предупреждение, — все больше приободряясь, повторял он, — и если он предупреждает, значит, мне нечего бояться, пока буду держать язык за зубами.

— К чему тогда знаки на подоконнике и полу?

— Предупредить обо мне других… что я не хожу у него в друзьях. Но, судя по тому, как подчеркнуто, думаю, это означает, что другим, за исключением его людей, меня не следует трогать. Да, должно быть, именно так!

Эвери поспешно вернулся к окну.

— Здесь буква «М» тоже подчеркнута волнистой линией, — указал он. — Скорее всего, это знак дружелюбия.

— А без черточки означает смерть?

— Именно так!

— Значит, ты замолчал?

— Ни слова!

— Ну-ну.

— Считайте меня трусом, но буду держаться этого!

— Тогда… спокойной ночи.

— Спокойной ночи, Куинс. Спасибо, что пришли.

— Теперь будешь спать без опаски?

— Да, будто никогда не слыхал слова «опасность».

— Приятных снов, — бросил Питер, покидая комнату.

Питер не знал, презирать ли ему ребяческую наивность Эвери или же с должным уважением отнестись к смешанному с ней странному безрассудству. А может, подумал он, у него это от того, что он знает страну и ее жителей? Питер медленно спустился к себе в номер. Открыл дверь. В косом лунном свете что-то белело под ногами. Снова посмотрел под ноги, пораженный тем, что разглядел. Никаких сомнений. В полу коридора — тщательно вырезанная буква «М». На этот раз безо всякого подчеркивания. Значит, не предупреждение, а нож в глотку!

Глава 13

ТИГР

Сначала он рассмеялся и, войдя в номер, громко хлопнул дверью. Но вдруг почувствовал, что дрожит, пугаясь темноты. Во всех четырех углах чудились невидимые тени. Скрипя зубами, зажег свечу. Зло уставился на руку, опасаясь, что она против воли задрожит. Не задрожала. Только тогда поднял глаза и обшарил взглядом комнату — нет ли опасности.

В комнате никого. Подошел к окну, выглянул в залитый лунным светом дворик, опершись о подоконник, высунулся подышать свежим воздухом. Под левой рукой дерево оказалось шероховатым, с острыми щербинами. Отняв руку, Питер посмотрел на подоконник. Прямо перед глазами — еще одна буква «М».

«Глупые шутки, — подумал про себя Куинс. — Им это еще зачтется». С такой мыслью он машинально взялся за кольт и в тот же миг почувствовал что-то неладное. Почудилось, что барабан странно легкий. Питер до того сжился с револьвером, что рука ощущала малейшую разницу в весе. Он вынул патроны, и все стало ясно. Кто-то зарядил револьвер холостыми, удалив боевые патроны. С таким револьвером он становился совершенно беспомощным, как с деревянной игрушкой.

Было бы приятнее сообщить, что наш герой, пожав плечами, перезарядил револьвер, бросился в постель и моментально заснул, но на самом деле Питер еще долго сидел, со всех сторон обдумывая случившееся. И чем больше ломал голову, тем чаще по спине пробегали мурашки. Ясно, что подменить патроны могли только в то недолгое время, когда он уснул у себя в номере. Кто-то, вероятно, проник в номер и оставался здесь довольно долго, чтобы заняться лежавшими на стуле у кровати револьвером и патронташем, и действовал так осмотрительно, что Питер не услышал ни звука, хотя спал, можно сказать, вполглаза. Не верилось, что он так оплошал.

Но прежде всего, зачем им понадобились эти манипуляции с револьвером? Или по крайней мере зачем лазутчикам Монтерея вообще с ним возиться? Разве что им известно, что он американец, и они исходили из маловероятного предположения, что он придет на помощь соотечественнику. А когда он отправился в номер Эвери, зачем им понадобилось бросать этот вызов — вырезать не украшенный черточкой инициал, что, если верить Эвери, означало непосредственную угрозу жизни?

Возникавшие вопросы требовали тщательного обдумывания, но Питер так и не сумел найти на них удовлетворительных ответов, разве что эти невидимые посланцы сеньора Монтерея действительно подслушали сквозь такие толстые стены его разговор с Эвери и решили, что гринго требуется убрать.

Прокручивая в голове эти мысли, Куинс перезаряжал револьвер. Они приговорили его, понимая, что, если дойдет до дела, он окажется более грозным противником, чем Мартин Эвери. В отношении Эвери невидимые соглядатаи удовлетворились предупреждением, а вот ему нанесут удар без промедления.

Питер вернулся к окну и стал угрюмо созерцать спящего пса и распластавшуюся рядом с животным его черную тень. При виде этой залитой лунным светом мирной картины грозившая ему опасность казалась еще страшнее. И все же спасаться бегством он не собирался. Во-первых, наверху оставался соотечественник, который нуждался в помощи. Во-вторых, Злому Року, к сожалению, требовалось подкормиться и отдохнуть.

Наконец Питер запер дверь, тихо выдвинул кровать из угла и лег лицом к окну. Он решил провести остаток ночи в таком положении — не раздеваясь, лицом к окну, с револьвером в руке. В результате почти моментально крепко заснул. Разбудил его — был поздний час ночи или начало утра — топот копыт во внутреннем дворике, довольно большом, куда приезжие въезжали прямо на лошадях.

Но кто мог явиться сюда в такой час? Питер настроился снова уснуть, но, уже закрыв глаза, вдруг вспомнил, что, кроме стука копыт, слышал во сне что-то еще. Короткий сдавленный звук, вроде как кто-то пытался крикнуть, но ему зажали рот. В этом звуке он явно уловил страх и боль. И именно он заставил Питера окончательно проснуться с сильно бьющимся сердцем.

Куинс поднялся и опять подошел к окну. Ранее мирно дремавший дворик заволокло пылью. Там стояли четыре лошади. Две из них под седоками. В третье седло мужчина гигантских размеров усаживал человека со связанными за спиной руками. Он словно перышко подбросил пленника и, быстро пропустив в стремена веревку, связал ему ноги под брюхом коня. Питер глядел как зачарованный. Никогда еще он не встречал такого гиганта. Казалось, сложи вместе двоих, и тогда не получится такая громадина.

Большую часть времени великан стоял лицом к окну. И Питер хорошо его разглядел. В лице было что-то от хищной птицы — резкие черты, выдававшийся вперед нос и подбородок, глубоко посаженные глаза, грозно поблескивавшие из-под бровей и надвинутой на лоб широкополой шляпы. Громила имел верных два метра росту. Огромная голова, широченные плечи и длинные могучие руки. Но книзу туловище сужалось, как это бывает у атлетов, — верхняя часть как у профессионального боксера, а низ как у бегуна на длинные дистанции. В тяжелых плечах и руках незнакомца чувствовалась невиданная сила, но в целом он не представлял большого бремени для хорошего скакуна. Особенно для такого коня, как стоявшее рядом гнедое чудо — полных семнадцать ладоней высотой и с могучими мышцами, свидетельствовавшими о резвости и силе.

Управившись с жертвой, гигант бросил поводья одному из двух спутников, и те встали по бокам связанного пленника. Сам вожак вскочил на своего гнедого богатыря. Они уже тронулись, когда пленник, освободившись от кляпа во рту, закричал:

— На помощь! Куинс, ради всего святого, помоги!

Никаких сомнений не осталось — бедняга Мартин Эвери, веривший, что ему больше ничто не грозит, попал в беду. И вот теперь эти негодяи его похищали, чтобы потом, когда им заблагорассудится, расправиться с несчастным! На раздумье времени не осталось. Питер мигом перелез через подоконник, повис на руках и спрыгнул на землю, подняв пыль.

Один из находившихся рядом с Эвери темнолицых парней выхватил револьвер и принялся бешено палить в направлении Питера. Пули глухо застучали в глинобитную стену постоялого двора. И словно эхом откликнулись голоса разбуженных постояльцев, по всему дому разносились испуганные возгласы. Правда, пули летели вразброс. Внимание Питера больше привлекал второй всадник, яростно бивший по голове Мартина Эвери рукояткой револьвера. Молодой инженер вдруг обмяк в седле. Убит или только оглушен — Питер не мог сказать.

Все это Куинс успел увидеть, спрыгнув на землю и присев в облаке поднятой им пыли. Он понял, что первая пуля должна достаться не этим двоим. Она полагалась вожаку. Когда раздался крик Мартина Эвери, гигант даже не пошевельнулся в седле. Но, оставив поводья в левой руке, легко опустил правую на бедро, ожидая, что будет дальше. Он держался так надменно, так невозмутимо, что у Питера невольно дрогнуло сердце. Да, да — он, так любивший все эти годы ввязываться в драки, теперь обнаружил, что пасует перед опасностью!

Сделав над собой усилие, он с ревом выпрыгнул из пыльного облака и выхватил револьвер, заметив, что в тот же миг взялся за оружие и великан. Теперь стало понятно, чего тот ждал. Его собственный кодекс чести запрещал браться за оружие, пока этого не сделает противник. Бандит хотел показать, что стреляет быстрее и лучше других.

Все это пронеслось в голове Питера в те доли секунды, когда он одним привычным движением кисти выхватывал свой револьвер. В ушах все еще звенел крик Эвери. То ли он, пораженный увиденным, чуть промедлил, то ли его оглушил прыжок с подоконника, — ему казалось, что он делает все как всегда, — но великан выстрелил первым. Грохот выстрела, лязг металла у самого уха — и Питер провалился в темноту.

Ему повезло как никогда в жизни. Пущенный в грудь свинец попал в револьвер и выбил его из рук. Тот, отлетев, всем весом пришелся ему по голове. Питер рухнул на спину. Когда он наконец сел, топот копыт затихал вдали. Во дворик сбежались люди. Указывая пальцами, они выкрикивали одно имя: «Тигр! Тигр!»

Выходит, он схватился со знаменитым бандитом. К нему прикоснулись мягкие руки, кто-то уговаривал его лечь, кто-то сообщил, что пошлют за священником.

— Зачем мне священник? — удивился Питер.

— Чтобы достойно проводить из этой жизни и устроить в загробной, сеньор, — терпеливо объяснил голос хозяйки постоялого двора.

— Но у меня нет ни малейшего желания помирать, — возразил Питер.

С этими словами он вырвался из рук и встал на ноги.

— Так ты не умираешь… ты не ранен? Куда вошла пуля? — раздались беспорядочные возгласы.

Питер заскрипел зубами. Он не привык, чтобы его жалели. Поднял револьвер, бросил в кобуру, потом поднял шляпу и нахлобучил на голову.

— Я споткнулся и упал, — гладко соврал он, — и когда падал, ударился головой об стенку. Вот и лежал здесь, а иначе бы снес голову этому негодяю, Тигру… и я это сделаю, как только встречусь с ним еще раз.

Окружающие словно потеряли дар речи. Из отрывочных фраз он понял, что Тигр еще ни разу не промахнулся. Ходило поверье, что он не может промахнуться, потому что стреляет заколдованными пулями. Питера Куинса окружили преисполненные страха люди, и он еле вырвался из их кольца, чтобы попасть к себе в комнату. Но остановился в недоумении у дверей, даже подумал, что ошибся номером. Глубоко вырезанная в полу буква «М» исчезла! Он прошел в спальню с ощущением, что воздух Мексики насыщен колдовством.

Глава 14

ХУАН ГАРЬЕН

Проснувшись, Питер первым делом тщательно исследовал пол перед дверью и скоро нашел объяснение чуду. Он обнаружил, что по тому месту, где до этого вырезали букву, прошлись рубанком, а чтобы светлое пятно не бросалось в глаза, его затерли грязью. Исследовав и подоконник, выяснил, что и там буква стерта. Что это могло означать, если не отказ от угрозы со стороны Монтерея? Или буквы удалили, когда он схватился с Тигром, считая, что ему конец?

Вся история выглядела довольно странно. Питер решил, что самое лучшее — начисто ее забыть. Так он и сделал. Пожав плечами, направился в конюшню посмотреть, как дела у Злого Рока. В облике серого жеребца произошли разительные перемены. Впервые за много недель Злой Рок так хорошо отдохнул, имел вдоволь хорошего овса, сена и чистой прозрачной воды! Уже теперь заметно округлилось брюхо; не так выпирали ребра; в глазах появился огонь; гордо выгнулась шея.

Злой Рок потянулся за Питером в прилегавший к конюшне небольшой корраль, и они принялись за игру, страшную для постороннего взгляда, — Питер, словно спасаясь от неминуемой смерти под копытами жеребца, как сумасшедший носился по загону, а тот, оскалив зубы, гонялся за ним. Шарахаясь из стороны в сторону, ему как бы удавалось избежать верной гибели и в конце концов под оглушительное радостное ржание жеребца он в высоком прыжке взлетал на спину Злого Рока.

Можно назвать это ребячеством, но в конечном счете парню было всего лишь двадцать два года. Отдышавшись и хохоча, Питер оглянулся и увидел, что вокруг них собралась большая аудитория. Мальчишки, девчонки, молодежь. Босоногие или с торчавшими из сандалий пальцами, они, восхищенно поблескивая глазами, тесным полукругом обступили корраль.

Оживление и шалости постепенно стихли.

— Наверно, матадор! — донесся до Питера тонкий девичий голосок.

— Но знаешь, — послышался другой, — конь-то только играл, как собачонка.

— А бывает дурной глаз?

— Тише! — шикнул кто-то постарше. — Еще услышит, и тогда…

Они испуганно замолчали. Вперед выступил пеон. Хорошо сложенный, с гордой осанкой, но в лохмотьях. Белая хлопчатобумажная рубаха, обтрепанные до загорелых колен белые штаны. На голове соломенное сомбреро. На тулье под лентой с одной стороны пучок оберток с кукурузных початков для закрутки сигарет, с другой для этой же цели — достаточное количество табачного листа. Подходя к ограде корраля, он как раз достал листочек обертки и растирал между ладонями лист табака. Закурил, но, заметив, что Питер обратил на него внимание, забыл о сигарете и, щедро улыбаясь, рассыпался в многословных приветствиях и похвалах.

— О, сэр, — лопотал пеон на ломаном английском, — совсем понятный, кто есть самый счастливый на весь мир, это он, кто имеет слово отводить пули и другое слово заколдовать кони.

— Значит, ты уверен, что я могу отводить пули? — серьезно спросил Питер.

— Разве Тигр не промахнулся? — вопросом на вопрос ответил тот.

— Если точнее, — заметил Питер, — он промахнулся, потому что я споткнулся.

— О да… о да! — воскликнул, волнуясь, пеон. — Сеньор будет это сказать. Он будет это объяснять. Однако мы все знаем! Если он только упал, разве Тигр не остановился и не убил, когда он лежал? Однако нет! Мы видеть и понимать! Тигр испугался, когда сильный слово отвел его пулю!

— Пускай будет по-твоему, — согласился Питер, свертывая сигарету и слегка пришпоривая пятками Злого Рока.

— И конь тоже! — замахал руками пеон.

Питер пожал плечами. Если ему хотят приписать сверхъестественную силу, почему бы не извлечь пользу из столь странных правил игры?

— Прикажи ему спуститься ко мне, — лукаво крикнул пеон, указывая пальцем на небо.

Питер Куинс глянул вверх. Высоко в бледно-голубом небе зависло крошечное черное пятнышко — пернатый хищник высматривал добычу.

— Думаешь, я могу заставить его спуститься? — спросил Питер.

— Конечно, сеньор.

— Заверяю тебя, что это не в моих силах.

Собеседник огорченно сник, но потом, глядя на Питера, многозначительно улыбнулся.

— Жалею, что у сеньора нет эта сила, — покачал он головой. — И все равно жалко другой американо.

— Я верну его целым и невредимым, — солгал Питер Куинс, чувствуя, что нельзя без конца обманывать ожидания пеона.

Парень вдруг повернулся к обступившим их ребятишкам:

— А вы что тут делаете?! Быстро домой, все до единого. Сеньору надоело на вас смотреть. Если не уйдете, он позовет ястреба, и тот выклюет вам глаза.

Детишки, визжа от страха, бросились врассыпную.

— Зачем ты их мною пугаешь? — запротестовал Питер.

— Спокойнее, когда дети тебя боятся, чем когда любят, — ответил пеон.

— Ты умный малый, — похвалил Питер.

Тот отвесил легкий поклон.

— Где ты научился таким манерам?

— У меня есть глаза.

— Как тебя зовут, приятель?

— Хуан Гарьен.

— Скажи мне, Хуан, какого черта ты все утро увиваешься вокруг меня?

— А-а, — хитро ухмыльнулся Хуан, — хочу близко наблюдать человека, сделавшего такое великое дело.

— Такое уж великое дело встретиться с Тигром и остаться в живых, чтобы рассказывать об этом?

— Конечно, сеньор это знает. Он первый.

— Хуан, ты здесь не из-за этого.

— А из-за чего же? Зачем еще мне видеть сеньора?

— Скажи сам, Хуан.

— Хорошо, нужно говорить правду. Но у тебя глаз, как у того ястреба. Видишь меня насквозь, видишь мое сердце. А правда в том, сеньор, что я голодный и мне нужен завтрак.

— Позавтракаешь, Хуан.

Он бросил Хуану Гарьену блестящий серебряный доллар. Тот поймал монету на лету и потер между ладонями, будто желая убедиться, что она не фальшивая. Потом, сняв шляпу, прижал ее к груди.