— Я еще к ней вернусь! И ничто на свете меня не удержит.

— Портрет, — напомнил Питер Куинс.

— Погодите минутку, сейчас расскажу, — кивнул Эвери, судорожно затягиваясь сигаретой. У без того едва различимое хмурое лицо заволокли клубы дыма.

Глава 11

ДЛИННЫЙ НОЖ

— Не стану говорить о ее лице, — продолжал Ч Мартин Эвери. — Прежде всего, его невозможно описать, а если бы удалось, вы бы мне не поверили.

— Возможно, — согласился Питер. — Ты ведь видишь ее глазами влюбленного.

— Для парня ваших лет это звучит очень мудро, — с легкой усмешкой заметил Мартин Эвери, — но если бы вы ее видели…

— Не бойся. Никогда не увижу.

— Но если увидите, с вами случится то же самое. Смею только со всей серьезностью заверить, что не встречал более идеального образа: лицо, улыбка, руки, шея — сплошное совершенство. А благоуханна, как море благовоний.

— Теперь, когда ты настроился на возвышенный лад, не жди, что я тебе поверю.

— Ее невозможно описать простыми словами, но если бы вы увидели ее, Куинс, то признали бы, что я даже недоговариваю. Старина Монтерей заметил, что я не в силах оторваться от портрета.

«Кто она?» — спросил я. «Догадайся», — сказал он. «Это женщина, которую вы знали в юности», — с замирающим сердцем предположил я. «Неужели она выглядит так старомодно?» — удивился он. «Она выглядит так, будто жила во все времена!» — воскликнул я. Монтерей аж подпрыгнул на стуле. «Я когда-нибудь тебе о ней рассказывал?» — резко спросил он. «Никогда», — ответил я. «Тогда откуда ты взял такие слова?» — «Глядя на портрет». — «Вот что, хватит об этом! Хватит!» — отрезал Монтерей. Очень взволнованный, он возбужденно зашагал, по комнате. Наконец, взяв себя в руки, остановился и сменил тему.

Предупредил, что завтра свозит меня посмотреть новые площади.

Восторженно заговорил о том, что в Мексике много пустынных земель, которые оживут, как только придет вода. И что я — тот человек, которому предстоит совершить это волшебство.

Однако я понял, что, начав разговор о девушке с портрета, я затронул его больное место. Да и сам я слишком нервничал, чтобы придать значение волнению Монтерея. В ту ночь я видел ее во сне. На другой день мы с Монтереем отправились в длительную поездку и отсутствовали двадцать дней. За это время проехали четыреста миль. Монтерей показал мне полдюжины перспективных участков, не уступавших по размерам тому, который я уже для него обустроил. Меня ждали дело всей жизни, слава и богатство. Когда я принялся рисовать Монтерею картину преображенных пустынь, старина, казалось, захмелел от счастья. Он так крепко пожал мне руку, что я испугался остаться без пальцев.

— Говоришь, он старик? — спросил Питер.

— Ему пятьдесят… или шестьдесят… точно не знаю. Волосы седые. От этого выглядит старше. Но силенки не занимать.

— Странно, — заметил Питер.

— На обратном пути мы строили планы освоения богатств мексиканских пустынь. Перед нами открывались захватывающие возможности. Однажды под вечер мы поднялись на гребень, откуда открылся стоявший на верхушке скалы большой дом Монтерея. И тут произошло невероятное. Взглянув туда, мой хозяин с криком: «Она здесь!» — пришпорил коня и словно сумасшедший помчался вниз по склону.

Я задержался и посмотрел на дом в бинокль. Над ним развевался отсутствовавший прежде ярко-голубой флаг с красным крестом, поднятый над одной из квадратных башен.

— Башен? — переспросил Питер.

— Разве я не говорил, что дом — настоящий замок? Я поскакал следом, но мне ли угнаться за Монтереем! У входа в дом, вернее, в конце дорожки, подходившей к самому дому, стоял его конь весь в мыле и шатался от изнеможения.

«Что случилось?» — спросил я слугу, принявшего у меня поводья.

«Не понимаю, сеньор», — ответил он.

Я повторил вопрос на хорошем испанском языке, но плут имел нахальство, смеясь мне в лицо, повторить, что не понимает. Я догадался, что у него приказ и что ни от него, ни от кого-либо другого я ничего не добьюсь. Монтерей держал их всех в страхе, чуть ли не в страхе смерти. Убежден, что, если бы пришлось выбирать, слуги скорее бы бросились на черного ангела смерти, чем на своего хозяина.

Я прошел в отведенную мне комнату. Во время ужина я с нетерпением ожидал появления Монтерея и Мэри.

— Мэри? — внезапно воскликнул Питер. — Говоришь, ее зовут Мэри?

— Да. И что из этого?

— Ничего… если не считать, что, по-моему, я скоро ее увижу.

— Лучше броситься с первой попавшейся скалы, чем попытаться ее увидеть, приятель! Послушайте, что случилось со мной. Мэри в тот вечер к ужину не вышла. Сам Монтерей явился и принес извинения. Она устала после длинной дороги. Появится утром. В то же время Монтерей рассыпался в извинениях за то, что так внезапно бросил меня по пути. Он даже чуть покраснел. И неудивительно — я не мог отделаться от мысли, что старина Монтерей намеревается жениться на этой молоденькой девушке!

А он стремительно перешел к разговору о наших делах. Весь вечер только и говорил о них и разошелся до такой степени, что решил, что мне уже завтра с утра надо отправляться к первому объекту и начинать проектировать плотину и оросительные каналы.

Я пошел спать убежденный, что не обрету покоя, пока не увижу воочию эту Мэри. Всю ночь я не мог заснуть. Отчасти из-за Мэри, отчасти из-за страха перед Тигром.

— Перед кем?

— Не может быть, чтобы вы не слыхали о Тигре!

— Тот самый мексиканский бандит?

— Тот самый!

— Что у него общего с Монтереем?

— Много чего, но каким образом — мне не удалось разузнать. Это одна из тайн, связанных с Монтереем и его домом. Хорошо бы только одна. Но насколько мне удалось разведать, Тигр сидит у Монтерея в печенках. Все в доме испуганно оглядываются при одном упоминании его имени среди бела дня. Даю слово — сам свидетель этого! Незадолго до моего возвращения Тигра видели по соседству, и от этой новости мне тоже стало не по себе.

Спустя некоторое время я встал, оделся и вышел прогуляться. Выбрал для прогулки довольно странное место. Выйдя через какую-то старую дверь, стал расхаживать взад и вперед по узкому выступу между стеной дома и краем пропасти. Обойдя жилую часть замка — надо иметь в виду, что все сооружение занимает большое пространство, — я оказался у стены самой старой части здания.

Время и место были не самыми подходящими для моих натянутых нервов. По правде говоря, я чувствовал себя до смерти напуганным. Не думайте, Куинс, что я ужасный трус, в трудную минуту я, по-моему, держусь не хуже других.

— Не сомневаюсь, — не моргнув глазом солгал Питер.

— Я разгуливал, погруженный в мысли о красоте Мэри, и в то же время размышляя о Тигре. Все говорили о нем как о бесстрашном и безжалостном дьяволе, которому все нипочем и море по колено. Известно, что он прокрадывался в дом Монтерея и уводил оттуда людей.

— Уводил людей? — поражение воскликнул Питер.

— Честное слово! Время от времени ему приходится пополнять банду, и когда он узнает о подходящем человеке, то является и забирает его с собой. Представляете?

— У него, должно быть, железные нервы.

— Ему совершенно неведом страх. Насколько мне известно, не многие обладают таким качеством. Во всяком случае, я к ним не принадлежу! Но вернемся к дому Монтерея. Итак, я дошел до угла старой части дворца, чтобы поглядеть вниз, на подножие скалы. И увидел там идущего не спеша человека. В тот момент я не обратил на него внимания. Дойдя до следующего угла, снова посмотрел вниз и тут остановился. Ибо прогуливавшийся куда-то исчез!

При воспоминании об этом Мартин Эвери прикусил губу и провел дрожавшей рукой по лбу.

— Должно быть, прошел между скал, — предположил Питер.

— Поверхность скалы почти такая же гладкая, как и каменная стена дома. Я внимательно оглядел долину. Там его не было. Он не мог скрыться, распластавшись на песке. Яркая луна светила под таким углом, что мельчайший камешек отбрасывал на песок отчетливую тень. Все до одного выглядели словно нарисованные тушью на белой бумаге. Человек никак не мог от меня укрыться. Я понимал, что это абсолютно невозможно!

— Не иначе утащил нечистый дух, — усмехнулся Питер.

— Я спустился вниз разобраться, в чем дело, — продолжал Мартин Эвери, потирая от волнения руки. — Удивляюсь, как у меня хватило духу, но уверяю, что спустился по вырубленным в скале крутым извилистым ступенькам к подножию. Даже при дневном свете ходить по этой лестнице для меня проблема, а тут ночью, в свете всех загадок, связанных с приездом девушки, странным поведением Монтерея и слухами о появлении Тигра, я бесстрашно сполз вниз. Огляделся, пытаясь разобраться, что к чему. Найти следы того человека не составило труда. Луна рельефно высвечивала вдавленные в песок отпечатки. Следы вели до самой скалы и тут пропадали, как будто человек вошел в скалу.

— Сам дьявол во плоти! — прошептал Питер Куинс.

— Я сразу понял, что именно произошло. Стал шарить руками по шершавой поверхности скалы, где потяну, где нажму, расцарапал в кровь пальцы, залезая в каждую трещину, — и тут что-то сдвинулось, и часть скалы бесшумно отъехала в сторону. Помню, меня поразили гладкие кромки отъехавшего куска камня. Туннель, по всей видимости, вырубили в коренной породе, и в конце его я увидел…

В окне что-то прошуршало. Затем послышался глухой удар, и в плотную глину стены, как раз над головой Мартина Эвери, вонзилось, издав громкий вибрирующий звук, длинное узкое лезвие ножа.

Глава 12

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ С ПОДОКОННИКА

Перед лицом опасности Мартин Эвери, как и обещал, держался лучше, чем ожидал Питер. Увидев дрожавший в стене над головой нож, он стремительно прыгнул к столу, схватил винтовку и устремился к окну. Но Питер его опередил и, оказавшись у окна первым, внимательно оглядел дворик.

Никого. Во дворике ни намека на движение. В самом центре, свернувшись калачиком, спит пес. Рядом в лунном свете его темная тень. Кроме пса, ни одной живой души. Питер поднял взгляд на широкий карниз крыши. Вот единственно возможное объяснение. Кто-то, свесившись с крыши, слышал в окно их разговор и метнул оттуда смертоносный нож.

— Поднимем весь дом! — направляясь к двери, воскликнул Питер.

— Не надо! — взмолился Мартин.

— Почему, черт побери, не надо?

— Что станет с оказавшимся посреди голодной стаи раненым волком?

— Съедят, если верить книгам. Сам никогда не видел.

— То же самое произойдет со мной здесь, когда узнают, что Монтерей — мой враг! Дойдет, что на меня объявлена охота, каждый на сто миль вокруг будет знать: если пришьет меня, то богач его вознаградит и прикроет.

— Как они догадаются, что в этом деле рука Монтерея? Почему ты сам так считаешь?

— А вы думаете, что кто-то просто так шатается по стране и бросает в меня ножи? — Мартин улыбнулся. После случившегося он держался спокойно, только сильно побледнел.

— Пожалуй, ты прав, — согласился Питер. — И все же откуда станет известно другим?

— Если это действительно Монтерей, должен быть знак. — Он подошел к стене и выдернул нож. — Вот! — произнес он. — Именно то, что ожидал!

Протянул нож Питеру, и тот увидел вделанную в рукоятку кинжала серебряную букву «М».

— «М» — это могила, — мрачно заметил Питер. — Что за страна, черт побери?

— Вполне подходящая, если знать ее порядки.

— Что у них за законы? — возмущенно воскликнул Питер и прикусил язык, вспомнив, как обошлись с ним на родине. — Выброси нож, и никому в голову не придет, что тебя хочет достать этот страшный Монтерей, — предложил Питер.

— Могут быть и другие знаки. А-а, вот он! — в ужасе воскликнул Эвери, подойдя к подоконнику.

Питер увидел букву «М», видимо вырезанную на дереве острым концом того самого ножа, который в следующий момент вонзился над головой жертвы.

— Ну и дела! — заметил Питер. — Один малый шлет другого малого совершить убийство, и тот оставляет улики, прямо указывающие на Монтерея.

— Что тут такого? — возразил Эвери, теперь, когда все произошло, не уступавший в хладнокровии Питеру. — Всякий может совершить убийство, а потом вырезать на месте преступления какие угодно инициалы. Разве они будут иметь какое-нибудь значение для присяжных? К тому же найдутся ли такие присяжные, которые осмелятся осудить Монтерея или даже его наемников?

— Выходит, ты против них беспомощен?

— Я мертвец, Куинс. Он достанет меня еще до утра.

— Чепуха!

— Как только увидят «М», все поймут, что он меня преследует.

— Тогда соскреби букву на подоконнике.

— Боюсь, что поздно.

С этими словами он подошел к двери, распахнул ее и, слабо вскрикнув, красноречиво указал на пол прямо перед собой. Питер поспешил к нему и увидел глубоко вырезанную в полу аккуратно подчеркнутую большую букву «М».

— Вот оно, его клеймо, поставленное на мне, — произнес со вздохом Эвери.

— Какому негодяю хватило нервов корячиться здесь целых десять минут, не меньше?

— А-а, — махнул рукой Эвери, — те, кто служит у Монтерея, забывают о такой штуке, как страх.

— Только вот нанимает он сапожников, — возразил Питер Куинс.

Но Эвери вдруг оживился.

— Полагаете, убийца действительно промазал? — спросил он. — А если намеренно?

— Как это так?

— Помните, на чем я остановился, когда в воздухе блеснул нож?

— Конечно помню. Ты стал рассказывать, что увидел внутри скалы.

— И тут бросили нож!

— Верно.

— Тогда это означает табу! — Облегченно вздохнув, Эвери вскочил со стула. — Меня просто предупредили, что я не должен болтать о том, что открыл.

— И ты действительно придаешь всему этому значение?

— Конечно, я должен это учесть!

— Тогда я лишаюсь конца истории, — засмеялся Питер.

— Правильно, Куинс. Я только надеюсь, что, рассказав о своих приключениях, не поставил вас под угрозу.

— Ты о чем?