А в это время старый Трейнор с потемневшим лицом снова уселся на свое место и так и сидел, ни на кого не глядя, только покачивая головой.

Именно к нему теперь и обратился Кид.

— Ну что, папаша, — сказал он, — трудные времена настали, верно? Каждый рад по уши измазаться в дерьме, зато заработать лишнюю тысчонку! Особенно если без особого труда, вот как сейчас. Так сколько они тебе пообещали, Бад?

— Не твое собачье дело! — рявкнул он.

— Ох, Бад, Бад! — простонала старушка.

Трейнор, не выдержав и побелев от ярости, вскочил с места.

— Черт побери, оставьте меня в покое, слышите?! — заорал он. — Вы, двое, это я вам говорю! Это из-за вас я, будь все проклято, который год торчу в этой Богом забытой дыре! Что носы воротите, разве не так? Разве вы когда-нибудь давали мне шанс? Мог я чего-то добиться, сидя здесь, а? Так что теперь молчите и не делайте постные лица! Стыдно им, видите ли, что я решил заработать хоть немного собственными силами, скажите на милость! Мне нужно выбраться из этой дыры, и я на все пойду, лишь бы добиться своего!

Его старушка мать, помертвев, словно перед нею стоял призрак, только моргала, зажав ладонью рот. Потом схватилась за сердце да так и осела, будто ноги ее не держали.

— Не переживайте вы так, — обратился к ней Кид. — Чем черт не шутит, глядишь, как-нибудь и выкручусь, не впервой! А если вы волнуетесь… ну, чтобы я как-нибудь не пришел потолковать с Бадом, так не берите этого в голову — я на него зла не держу! В конце концов, человек он или нет? Иной, особенно когда наголодается вволю, на все готов!

Старик Трейнор с трудом поднял голову и помутившимся взглядом посмотрел на Малыша, но ничего не сказал. Старушка тоже, казалось, онемела от горя.

А в это время Лефти Морган продолжал шарить по карманам Кида, сопровождая комментариями каждый предмет, который появлялся на столе.

Первым делом он обнаружил прикрепленную под левой подмышкой кобуру. На свет Божий появился блестящий тяжелый кольт.

— Вот чего никогда не мог понять, так это зачем держать оружие в таком неудобном месте, — пожал плечами Морган. — Никого ведь этим не одурачишь, верно? Можно подумать, раз пушка не болтается у тебя на поясе, так кто-то поверит, что ты, дескать, забыл ее дома! Что за ерунда? И какому идиоту, скажите на милость, могло втемяшиться в башку прятать револьвер под куртку? А главное — зачем?

— Потому что оттуда его быстрее всего выхватить, — спокойно объяснил Кид. — Опустить револьвер куда быстрее, чем поднять, неужто тебе это не приходило в голову? Ну вот, смотри, ты суешься в кобуру, выхватываешь револьвер, и уже его собственная тяжесть заставляет руку опуститься, ясно?

— Не понимаю, — упрямо проворчал Лефти Морган.

— О Господи! Ну вот, гляди…

— Легче, сынок, легче! — фыркнул Морган, продолжая похлопывать его по бокам. — Что я, по-твоему, желторотый юнец, чтобы клюнуть на пустой крючок?! Ты меня на этом не проведешь! К тому же я довольно много слышал о том, с какой быстротой ты откалываешь свои трюки. Не только слышал, а даже видел своими глазами! Так что остынь, Малыш, не суетись!

— Ты только глянь, — сказал в эту минуту Сэм Дисон голосом, полным едва сдерживаемого восторга. — Нет, ты только посмотри! Ох и штучка, верно? А уж какая начищенная да наполированная, прямо зеркало, хоть глядись! Небось скользнет в кобуру как по маслу, это я тебе говорю!

— И сколько ж тебе надо, чтобы, скажем, выхватить свою пушку и пальнуть? — поинтересовался Лефти.

— А я, парни, — извиняющимся голосом произнес Кид, — раньше, что ни воскресенье, тренировался на заднем дворе. Бывало, как вернусь домой из воскресной школы, непременно первым делом сниму парадный пиджак, накрахмаленный воротничок, пристегну кобуру и бегом за дом, отвести душу на досуге да малость размяться.

— Да, — насмешливо протянул Лефти, — а еще каждый будний день, верно? И по два раза на дню? Скажи на милость, Кид, кем ты себя воображаешь? Фокусником из цирка, что ли? Эй, куда руки подевал, а?!

Кид, чтобы успокоить его, похлопал ладонями по столу.

— Каждую ночь, — сказал он, — я мыл руки отваром из фиалок, а еще, парни, хорошенько массировал их, потом мазал настоящим, холодным маслом да надевал перчатки. Так в перчатках и спал! Что смеетесь? А то не знаете, что за руками тоже нужно ухаживать?

Морган, который, положив ствол винтовки на стол, не сводил с Кида глаз и слушал как зачарованный, вдруг заморгал. На лице его показалась диковатая усмешка.

— Ага, — хмыкнул он. — Держу пари, масло и впрямь было холодное! Да ладно, хватит языком чесать! Нам это ни к чему. А вот суд с удовольствием тебя послушает, держу пари!

— Всегда мечтал, что когда-нибудь произнесу речь, особенно перед присяжными, — парировал Кид.

— Нет, ты только глянь! — вмешался Дисон, который, не обращая на них ни малейшего внимания, продолжал вертеть перед глазами револьвер, отобранный у Кида. — Лопни мои глаза! Да тут на пушке одиннадцать зарубок! Ну и дела! Эй, парни, выходит, одиннадцать человек от нее погибли, или я ошибаюсь?

Морган и Дисон оба посмотрели на Кида почти одновременно. В глазах их был какой-то благоговейный ужас и в то же время торжество. Мысль о том, кто оказался сейчас в их власти, делала их важными в собственных глазах.

— Жаль, парни, но придется вас разочаровать, — усмехнулся Кид. — Эти зарубки не имеют ко мне ни малейшего отношения. Если хотите знать, этот револьвер до меня принадлежал старому Джиггу Йетсу!

— Эй, так ты что же, хочешь сказать, что эта самая пушка раньше была у самого Джиггера?!

— Точно, у него! Так что, парни, снимите шляпы — перед вами как-никак сама история!

— Пушка самого Джиггера Йетса? И как же она к тебе попала?

— А он оставил мне ее по завещанию, — с грустью в голосе сообщил Кид. — Хороший был человек, золотое сердце! А храбрец-то какой!

— Храбрец? Это верно! Настоящий бантамский петух! — с энтузиазмом подхватил Морган. — Да, это был человек! А я и не знал, что он умер! И кто же это его? То есть я хотел спросить, какая банда успокоила Джигга?

— Банда? Да нет, — усмехнулся Кид добродушно. — Вовсе не банда, а один юнец, которому, можно сказать, пофартило первый раз в жизни! Да, вот так и пришел конец старику Джиггеру! А ведь он любил этот револьвер, право слово, любил!

— И. где же это случилось? И как звали того парня? — еле-еле нашел в себе силы пролепетать Лефти Морган. Челюсть у него отвисла.

— А случилось это на Юкатане. Да, вот там-то и пришел конец старику, — все так же печально сообщил Кид. — В каждой руке у него было по револьверу, точно вам говорю! Только не дело это, ребята, ох не дело! Если есть у тебя пушка, которой ты доверяешь, так и положись на нее! А так добра не будет, помяните мое слово! Так оно и вышло — никто и моргнуть не успел, а уж он лежал и не дышал!

— В упор, значит?

— Аккурат между глаз, — сокрушенно опустил голову Кид. — Я такого прежде не видел — точнехонько между глаз!

Бад Трейнор до этих слов молчал. Но тут не выдержал — ткнул пальцем в Кида и спросил:

— Твоих рук дело?

— Моих?! — немало удивленный, протянул Кид. — Ну, ты даешь, Бад! Да разве ж мне могло прийти в голову связываться с такими акулами, как Джигг?! Нет уж, только не мне!

Но мужчины в комнате молча переглянулись и кивнули друг другу.

— Ну, что ж, — произнес Дисон, — остается надеяться, что ты протянешь хотя бы год после смерти старого Джигга. Больше мне нечего сказать.

— Не думаю, — вежливо откликнулся Малыш. — Не хотелось бы огорчать вас, парни, но вряд ли.

— Это почему же?

— А я, знаете, чуток ясновидящий, — скромно сообщил Кид и подавил зевок.

— Что-что? Ясновидящий?! И что же ты видишь? — хмыкнул Дисон.

— Ну, вижу, к примеру, как Дисон и Морган едут через холмы, и с ними кто-то третий. Едет между ними, ноги прикручены к стременам, руки связаны. Вот только лица не вижу — на него падает тень. Стоп, вот он подъехал поближе… Точно, так и думал — да это же я сам! И лошадка — моя красавица Хок!

— Да ты сущий дьявол, — хмыкнул Дисон. — Тогда что же с тобой стрясется, интересно знать?

— Да не знаю даже, как тебе и сказать, старина. Право, язык не поворачивается, так мне себя жаль. Видишь ли, я так понимаю, пленнику в голову пришла одна дурацкая мысль. Сбежать он решился, понимаешь? Ну вот, а охранники-то, не будь дураки, и изрешетили его! Глазом не моргнули!

— О нет, они не осмелились бы! — дрожащим голосом воскликнул Дейви. В голосе его слышалось отчаяние.

— Да, это верно, — угрюмо подтвердил Дисон, — мы бы не решились. Да и ты не такой идиот, чтобы сбежать! Так что готовься, сынок, теперь с тобой поговорит судья собственной персоной. Он о тебе позаботится, не сомневайся!

— Нет в мире такого суда, который решился бы вынести мне приговор, — вежливо улыбнулся Кид. — Ищите хоть до самого Рио-Гранде — не найдете! Хотите пари?

— Хочешь сказать, что ты не в розыске? Так, что ли?

— Вот-вот, так оно и есть! — объявил Кид. — Ну, может быть, кое-где меня и назвали бы возмутителем спокойствия, все может быть! Есть у меня на совести и кое-какие грешки, отпираться не буду. Только все это — чистой воды самооборона, и тут уж ничего не поделаешь, ребята!

— Ложь! — прогремел Дисон. — Мы это отлично знаем. И забираем тебя с собой, потому что тебя ищут! Что, съел? Вот привезем тебя и получим свои денежки! А кроме того, мы, значит, стараемся не для себя, а ради закона!

— Конечно, конечно. Я и не думал, что вы это затеяли сами, — успокоил их Кид. — Парочка таких, как вы, здоровых американских парней, да еще с чистыми сердцами… Конечно, вы стараетесь не для себя, по всему видно! Все только ради того, чтобы очистить страну от разного ворья и жуликов, чтобы настоящие стрелки вздохнули спокойно. И вы готовы были пойти на это совершенно бескорыстно, верно?

— Все, хватит молоть языком! У меня уже уши вянут от твоей болтовни! — оборвал его Морган. — Поехали!

— А вы бросьте меня там, возле большой гряды, — добродушно посоветовал Кид. — Небось и не знаете, что я всегда готов наложить в штаны, едва только заслышу волчий вой!

— Да ты, видно, и впрямь решил, что мы собираемся тебя прикончить? Верно, парень? — спросил Дисон.

— Да, да, да! — внезапно выкрикнул старый Трейнор. — Именно это вы и затеяли! Что, скажете нет?! Да это у вас прямо на лбу написано! Убийство, Боже ты мой! Да еще в моем доме! Человека, который попросил у меня приюта! Господи, прости мою душу! Грех-то какой! — Сгорбившись от отчаяния, он обхватил обеими руками косматую седую голову, и плечи его затряслись.

Глава 13

ТАВРО

— Ну что ж, пора и в путь, — объявил Дисон. — Ты готов, Кид?

— Еще бы! — весело откликнулся тот.

— Уезжай с ними! — крикнула внезапно старушка мать, обращаясь к сыну. — Собирай свои манатки, убирайся вслед за ними, и чтобы ноги твоей больше здесь не было!

— Тише, тише! — зашикал старик. — Ведь это твой сын, неужто забыла, мать?

— Что чувствую, то и говорю, а ты мне рот не затыкай! Видеть его больше не желаю, так и знай! Считай, что я вышвырнула его из своей жизни, с кровью вырвала из сердца. Все! Не видать ему больше от меня ни любви, ни заботы! Умер он для меня, понятно?! Сегодня я потеряла то единственное, что мы с тобой вместе породили на свет. Это больно… да, больно! Но ни за что на свете я не позволила бы ему сидеть за нашим столом с руками, обагренными кровью!

Киду порой казалось, что у него не нервы, а стальные канаты, но отчаяние этой маленькой седой старушки потрясло даже его. Ее супруг с открытым ртом взирал на нее, словно на существо из другого мира. Даже Дисон с Морганом, совершенно позабыв о том, что им не следует спускать с пленника глаз, таращились на мамашу Трейнор.

Наконец Бад, который то бледнел, то краснел, вдруг взорвался:

— Что это еще за вздор, хотел бы я знать?! Папаша, ты что, язык проглотил?! Ну скажи же что-нибудь или ты не слышишь, что она надумала?!

— Всю жизнь… — медленно, будто язык отказывался ему повиноваться, проговорил старый Трейнор, — всю жизнь мне и в голову не приходило перечить твоей матери. А теперь я уже стар и не стану менять привычек. Так что делай, что приказывает мать, да поживее!

— Так вот она, значит, какая — материнская любовь! — раздираемый яростью и отчаянием, воскликнул Бад.

— Я тебе не мать, Иуда! — зарыдала бедная старушка. — Даже подлый краснокожий никогда бы не сделал того, что сделал ты! Ты предал и продал того; с кем ел за одним столом! Пусть Господь Бог простит тебе этот страшный грех, а я, видать, не смогу!

— Да уж, — мрачно пробормотал старый Трейнор. — Стало быть, снова мы с тобой, мать, остались вдвоем. Как прежде, в молодости. Бад, слышишь, что говорю? Живо собирайся, и прочь из нашего дома!

— Нечего мне собираться, — буркнул тот. — Решил пойти своей дорогой — и пойду. Плевать мне и на вас, и на все, что тут есть. Ничего мне не надо. Раз вы вышвырнули меня из дома и из своих сердец, я сделаю то же самое… — Он вдруг замялся и блуждающим взглядом обвел лица всех присутствующих.

Сначала взглянул на юного Дейви, с белым от ужаса лицом, похожим на застывшую маску. Потом — на Моргана и Дисона, соучастников его преступления, людей, толкнувших его на этот страшный шаг. Они смотрели на него с жалостью, и в то же время — Бад ужаснулся — на их лицах читалось нескрываемое к нему презрение! И наконец, Малыш Кид, которого он предал, тоже глядел на него, Бада, но без ненависти, а будто откуда-то издалека, как человек, увидевший под ногами какую-то противную козявку.

Все слова умерли на губах Бада Трейнора. Широкие плечи — вдвое шире, чем у Кида, — безвольно повисли и дрогнули, будто он с трудом подавил рыдание.

— Что же мне делать?! — хрипло простонал он. — Что мне теперь делать, когда все от меня отвернулись, когда любой может швырнуть в меня камень? Или вы не понимаете, что две тысячи — это деньги, которые я просто не мог позволить себе отшвырнуть, будто пригоршню никому не нужных листьев?! А кто бы на моем месте отказался? Ну, я вас спрашиваю, кто?! Мамаша, вы меня слышите?

— Да если бы мне предложили две тысячи золотых слитков, я бы и тогда сказала бы «нет»! Господи Боже, да ведь об этом будут рассказывать детям и внукам! И ни один из тех, кто станет это делать, не назовет тебя Бадом Трейнором. Нет, тебя назовут змеей, трусливым шакалом, который предает друзей под крышей собственного дома, — вот как о тебе скажут! А я… — Тут мужество, которое дало старушке сил произнести эти слова, внезапно покинуло ее. Жалобно всхлипнув, она уткнулась лицом в ладони и глухо зарыдала.

Ее муж, неловко потоптавшись, подошел к ней и погладил дрожащей рукой по плечу.

— Как и раньше, — пробормотал он, — только ты да я. Мы выдержим, ты не бойся! Все будет хорошо, моя старушка!

Это было уже слишком даже для Моргана с Дисоном.

— Мы уезжаем, — объявил Лефти. — Пошли, ребята! Пошли, пошли, нечего уши развешивать! Кид, а ты давай руки назад! Сложи их, да так, чтобы локти сдвинулись вместе.

— Хорошо, — покладисто отозвался Малыш.

В этот момент юный Дейви, с трудом оторвавшись от лица Бада Трейнора, повернулся и скользнул застывшим взглядом по лицам остальных участников этой сцены. Он увидел веревку, которую уже держал наготове Морган, чтобы связать ею руки пленника. Внезапно его озарило. Прямо перед ним, на самом краешке стола, стояла лампа. Стол был низким. Одним резким толчком Дейви перевернул и стол, и все, что было на нем.

На дворе к этому времени совсем стемнело, лишь звезды тусклым светом озаряли все кругом. Печь в доме уже почти прогорела, лишь несколько угольков едва мерцали, готовые вот-вот погаснуть. В общем, как бы там ни было, а когда лампа рухнула со стола, в комнате стало совершенно темно.

И в этой кромешной тьме вдруг грянули выстрелы, будто внезапно прогремел гром. Один выстрел, следом за ним второй… Острый резкий запах пороха ударил в ноздри всех, кто был в комнате.

Послышался грохот, будто чье-то тяжелое тело, а может, и не одно, рухнуло на землю, а вслед за этим — сдавленный хрип и пронзительный вопль, полный ужаса и боли.

В проеме дверей на мгновение возник чей-то смутный силуэт. Человек, вытянув вперед руки и все еще крича, рванулся вперед.

И тут Дейви, который успел отыскать возле себя лампу, дрожащими руками поднял ее и зажег.

Перед его глазами возникло незабываемое зрелище.

В дверях, держа в руках винтовку, стоял Кид. В это самое время беглец, с шумом пронесшись через двор, взлетел в седло и дал шпоры коню. Как ни странно, Кид не выстрелил, а, проводив его взглядом, опустил винтовку и вернулся в дом, как будто для него было немыслимо стрелять человеку в спину.

А в это время в комнате происходило следующее. Миссис Трейнор, вся дрожа, скорчилась в углу. Прямо перед ней, сжимая топор в руках, с дико сверкавшими глазами, замер старик Трейнор. На блестящем лезвии топора виднелись темно-багровые пятна. Может быть, это и было причиной диких воплей ужаса, что мгновением раньше наполнили дом?

Но глаза всех в эту минуту были прикованы к противоположной стене, где в яростной схватке на полу сплелись тела двоих мужчин. Один из них уже почти перестал сопротивляться. Это был Сэм Дисон. Второй, чье тяжелое тело пригвоздило его к земле, как ни странно, был не кто иной, как Бад Трейнор.

— Спасибо, Бад, — сказал Кид. — Считай, что все забыто. Отпусти его. Только вначале давай заберем у него пушку.

Он подошел и осторожно вытащил из-за пояса Сэма револьвер, после чего оба парня тяжело поднялись на ноги.

Узкое, обтянутое сероватой кожей лицо Дисона кривилось в усмешке. Впрочем, это было его обычное выражение. Только теперь улыбка стала шире. Может, ему не хотелось, чтобы все решили, будто он струсил.

Однако Сэм явно трусил. Больше того, был перепуган до смерти, и этот оскал на перекошенном от ужаса лице еще больше подчеркивал его страх.

Подняв глаза на Бада, он по-волчьи оскалился.