— Ну все, конец, пошел сыпать своими поговорками! — буркнул тот себе под нос. — Теперь его не остановить, слышишь, Кид? Разве что молоток отнять?

Малыш промолчал, а вместо недовольства на его лице появилось откровенное восхищение. Он с любопытством разглядывал заросшего бородой старого поселенца, словно пытался прочесть увлекательную историю его жизни.

А тот, воспользовавшись тем, что про него па время забыли, тщательно пригонял подкову. Он и впрямь работал не спеша, но на диво точно и изящно. Даже когда Кид объявил, что все отлично и уж теперь подкова непременно подойдет, старик продолжал упрямо постукивать молотком. Пот тоненькой струйкой стекал у него по лицу и капал с кончика носа, глаза светились.

— Нахалтуришь — пиши пропало! — заявил он. — Проглядишь щелочку — глядь, а дьявол уже тут как тут, словно ты дверь не закрыл!

— Оставь его! — прошептал сын. — Раз начал, теперь его не оторвешь. Предупреждал ведь тебя! Вот так всегда. Стоит ему что-то начать — пиши пропало! Будет возиться без конца, пока терпение не лопнет.

А старик продолжал ласково то так, то этак постукивать по подкове, без конца ее переворачивая, потом, оглядев со всех сторон критическим взглядом, вновь брался за работу. Наконец, окунув подкову в холодную воду, шел к кобыле, а та, сообразив, что от нее требуется, послушно поднимала ногу и подставляла копыто.

— Ох, — обратился старший Трейнор к Киду, — скажу тебе одну вещь, парень. Даже если у тебя ума палата, все равно не грех и дурака послушать. А вот этого-то мой сынок как раз и не умеет. Я вот неудачник, честно признаюсь, самый настоящий неудачник. Всю жизнь и он, и мы с матерью из-за этого прожили в лачуге. Да уж, тут мне гордиться нечем. И я стыжусь, да-да, стыжусь! Но одно могу сказать — я всегда ел честно заработанный хлеб…

— Да замолчишь ты, наконец? — взорвался сын так яростно, что Дейви с перепугу уронил мехи и юркнул в самый дальний угол, откуда вытаращенными глазами следил, что же последует дальше.

Кид успокаивающе помахал ему рукой, ничуть не сомневаясь, что ярость Бада вызвана лишь желанием пощадить его, Малыша, гордость.

— Все в порядке, — заявил он, — в конце концов, всему миру известно, что я самый обыкновенный грабитель. Вы меня ничуть не задели, папаша.

Старый Трейнор качнулся к нему и опустил на его плечо тяжелую, натруженную руку.

— Хороший ты парень, — пробормотал он. — Уж поверь, сынок, не хотел ни словом, ни делом тебя обидеть! И ведь знаю, что есть на свете такая вещь, что ранит сильнее, чем нож или пуля! Это — злой человеческий язык! — Он смущенно провел тыльной стороной ладони по лицу, потряс головой и снова вернулся к злополучной подкове.

— Очень мило с твоей стороны, — буркнул Бад, обращаясь к отцу. — И вот так всегда. Вечно ляпнешь что-нибудь неподходящее, а потом не знаешь, куда глаза девать.

— Я, кажется, уже извинился за все, что сказал, — терпеливо ответил тот. — Чего бы тебе еще хотелось, сынок?

— Чтобы ты попридержал язык — вот это было бы самое лучшее! — рявкнул тот.

Кид удивленно вскинул брови, потом неловко опустил глаза.

А старый Трейнор, не ответив ни слова, в последний раз помог кобыле поднять ногу и, приложив подкову к гладкой поверхности копыта, принялся аккуратно и осторожно орудовать большим ножом, громко сопя, будто боялся, что если нажмет посильнее, то брызнет кровь.

— Угу, — ворчал он, — попридержать язык, как же! Нет, ты только послушай их, этих умников! Небось гребут деньги лопатой, носят шикарные тряпки, и лошади у них такие, что закачаешься! Толстосумы проклятые! А старый Трейнор чуть что — попридержи язык! И все только потому, что у него в кармане — мышь на аркане! Вот и пусть молчит в тряпочку! Не хочет, так пусть болтает в лесу с белками или там, скажем, с курами на заднем дворе! А чтобы потолковать как мужчина с мужчиной — ни-ни!

Так он бормотал себе под нос, ни на секунду не прерывая своего дела. Наконец потянулся за гвоздями и окончательно приделал подкову — все это с такой же тщательностью и осторожностью.

— Хороший кузнец за то время, что ты делал одну подкову, уже подковал бы лошадь на все четыре копыта! — ухмыляясь, но добродушно проговорил Бад.

И тут вмешался Кид.

— Только это вряд ли мне понравилось бы, — заявил он. — Тут ведь спешка не главное, верно? Моей Хок только самые лучшие подковы подходят! Так что спасибо вам огромное, папаша!

Старший Трейнор улыбнулся ему по-детски простодушной улыбкой, и Малышу показалось, что из-за облаков выглянуло солнце.

— Да уж, — усмехнулся старик. — Кто привык к бриллианту — тому медяшки не надо. Ты меня правильно понял, сынок. Есть, конечно, и такие, у кого в руках все горит! Только ведь как оно бывает: поспешишь — людей…

— Насмешишь! — рявкнул, рассердившись, Бад. — Господи, все твои поговорки у меня уже в зубах навязли! — Затем выскочил из кузницы и, растворившись в темноте, зашагал к дому.

Глава 11

НЕОЖИДАННЫЕ ПОСЕТИТЕЛИ

И тут вдруг вмешался юный Дейви.

— Да, сработано на славу, что и говорить! — отложив мехи в сторону, сказал он. — Вот кем я стану, когда вырасту! Тоже научусь, и не хуже! Помяните мое слово, вырасту — непременно выучусь на кузнеца!

— Не сделай этой ошибки, парень! — вздохнул папаша Трейнор. — Гнуть подковы — дело нехитрое! С людьми-то потруднее будет. Так что и не привыкай к железу, понял? Учись, как делать так, чтобы в твоих руках гнулись люди, а не подковы! Вот это будет куда лучше. Их ведь тоже вначале нужно разогреть да простучать, чтобы почуять слабину, а лишь потом вдарить молотком потяжелее, чтобы придать им ту форму, которую хочешь! А если и сломаешь одного-двух — не беда! Другие найдутся! Вышвырни их без всякой жалости — пусть валяются в грязи, а остальные топчут их ногами! Ты же делай свое дело — знай стучи молотком да гни их в дугу! Если из двух сделаешь одного, но такого, что тебе подойдет, — считай, повезло! И очень скоро у тебя зазвенят денежки, а те, кто раньше презирал тебя за твою никчемность, станут заискивать перед тобой, потому как уважают только тугой кошелек! Шапки с головы будут рвать, завидев тебя, не то чтобы протягивать руку! Так что мотай себе на ус, парень, и мечтай не о том, чтобы стать кузнецом, а чтобы научиться управлять людьми!

Холодная ирония, звучавшая в его голосе, заставила Кида внимательно посмотреть на старика. Но прежде чем он успел заговорить, где-то неподалеку раздалось звонкое ржание лошади. Он рывком поднял голову и прислушался.

Ржание стихло, и вокруг вновь воцарилась глубокая тишина. Сумерки к этому времени сгустились. Высоко в небе тускло мерцали звезды, темнота скрадывала очертания холмов и громады гор на горизонте. Малыш покрутил головой из стороны в сторону, стараясь определить, откуда донесся звук, но все было напрасно.

— Эй, девочка, сюда! — тихо позвал он.

Из темноты бесшумно, как призрак, вышла Дак Хок. Он внимательно следил, как она, высоко подняв изящную умную голову, втягивает прохладный ночной воздух.

— Это там, — кивнул Кид, указывая в ту сторону, куда смотрела кобыла. — Что скажешь, папаша? — спросил он старика. — Где это, в овраге или выше, над обрывом?

— Там, выше, — ответил тот.

— Нет, ближе, в овраге, — внезапно вмешался юный Дейви. — Я слышал эхо.

— Я тоже, кажется, слышал, — прошептал Малыш.

— Нет, это выше, где обрыв, — продолжал настаивать старый Трейнор. — Конечно, вы слышали эхо, но едва-едва. А в овраге оно совсем другое, там звук отражается от стен! Этот, говорю вам, донесся чуть слышно, будто тарелка звякнула.

— Есть здесь поблизости у кого-нибудь лошади? — поинтересовался Кид, по-прежнему пытливо вглядываясь в темноту. — Такие, что пасутся по ночам?

— А то как же! Тут же неподалеку ранчо Милмана, так его скот нет-нет да и забредет сюда. Скорее всего, это какая-нибудь из его лошадей.

— Точно. Я их тоже там видел, — подтвердил Дейви.

— Очень может быть, — кивнул старик. — Лошадей У него не счесть, а он то и дело покупает новых. Так оно всегда и бывает — денежки к деньгам! Катятся и катятся, как снежный ком, чем дальше — тем больше! Малышу тут почти все земли в округе принадлежат, так-то! Да только не миновать ему беды, вот помяните мое слово!

— Это из-за его богатства?

— Не только. Богатый человек, да еще когда у него дочка-красавица, похож на горшок с медом, когда в жаркий полдень кругом полным-полно голодных пчел. Говорю тебе, парень, очень скоро придется ему нахлебаться горя, да еще с лихвой! Навалятся лиходеи разом, обгложут до самых костей, так что мало не покажется.

— Видел я его дочку, — сказал Кид, все так же уставившись в темноту. Казалось, он уже позабыл о той тревоге, которую испытывал еще совсем недавно. — Слушай, парень, пошуруй-ка здесь поблизости, да посмотри, нет ли кого, — обратился он к Дейви. — Только не светись, лучше встань на четвереньки, да гляди в оба!

— Сейчас! — закивал мальчишка и упорхнул в темноту.

— Чего-то боишься? — вдруг полюбопытствовал старый Трейнор.

— Сам не знаю, — признался Кид. — Этого ведь никогда не знаешь, верно? Во всяком случае, похоже, кое для кого я тоже вроде горшка с медом. Вот поэтому-то, папаша, я плохо сплю по ночам.

— Если бы это было так, если бы ты подозревал дурное, — спокойно возразил старик, — навряд ли ты послал бы на разведку парнишку, верно? Слышал я, что там, внизу, чуть ли не полгорода переполошилось, так? Я хоть и держу Дейви при себе, а и то уши у мальца чуть ли не на милю вытянулись — все прислушивается!

— Они и так у него — будь здоров! — беспечно улыбнулся Кид. — Да если в миле отсюда куропатка пискнет, он и то услышит, можешь не сомневаться! Я доверяю Дейви. Уж он-то хорошо знает, как себя вести. Держу пари, Дейви не подкачает!

— Да, он хороший паренек, — кивнул Трейнор. — Шустрый и сметливый, не гляди, что городской. И не из пугливых… не цыплячья душа! А уж какую трепку как-то раз задал малышу Гарри Майклса — любо-дорого было поглядеть! Взгрел так, что тот навек запомнит. Только вот боюсь я, если там, внизу, что-то не так, как бы…

— Я тоже боюсь, папаша, — пробормотал Кид. — Но что толку жить, если все время что-то мерещится, верно?

— Да, тут я с тобой согласен. Только тот, кто хватает удачу за хвост да не опасается свернуть с дороги, набить пару шишек, — только тот и живет, скажу я тебе! А мы… что ж, мы тащимся по одной и той же колее с самого рождения. И что видим? Только пыль! — Старик сокрушенно покачал головой и направился к дому.

Кид последовал за ним. Помешкав немного, он отыскал торбу с овсом и повесил ее на шею кобыле, а потом шагнул через порог, и его охватило тепло.

В маленькой хижине мамаша Трейнор приветствовала его доброй улыбкой. Лицо ее раскраснелось от жара печи. Старушка радостно объявила, что напекла вдоволь лепешек из кислого молока, от которых растает сердце любого мужчины. Восхитительная смесь ароматов наполняла дом. Кид двинулся к печи. Приподняв пару крышек и сунув туда нос, он с наслаждением втянул запах и высказал пару интересных соображений по поводу использования специй, когда печешь что-то, да еще в голландской печке. Тотчас же завязался оживленный разговор. Впрочем, в подобных делах мамаше Трейнор не было равных.

— Где пропадал, Малыш? — неожиданно сменила она тему.

— Да так, то там, то здесь, — сообщил он, — в основном к югу отсюда. А вы чем занимались, пока меня не было?

Она расплылась в улыбке:

— В основном вспоминала молодость. И с тобой то же будет, если доживешь до моих лет, Малыш. Ну, лепешки, должно быть, уже поспели. Сгони-ка собаку с кресла и садись к огню. А где остальные двое?

В комнате горела одна небольшая лампа, слегка пожелтевшая от времени и дыма. Ее водрузили на стол, и горячий пар от мисок еще больше затуманил стекло, отчего комната сразу уменьшилась в размерах и приобрела какое-то мрачное достоинство. Лестница в углу, что вела на чердак, совсем исчезла из виду. Стол чуть перекосился под тяжестью лампы.

Не успел Малыш сесть, как на пороге появились и остальные.

— Я повстречал Бада, — сказал Дейви. — Он говорит, что успел уже обшарить все в округе.

— Да, — угрюмо буркнул Бад. — Как услышал ржание лошади, тут же и отправился поглядеть, что и как, да только кроме скотины Милмана, что вечно пасется тут поблизости, никого не увидел. Уж эти Милманы, удивляюсь я на них! Должно быть, скота у них пропадает немало. Тут ведь из-под самого носа, того и гляди, уведут корову или лошадь, да еще радоваться будешь, что сам жив остался!

— Считаешь, это была просто одна из них? Лошадь, которая отбилась от табуна?

— Да, скорее всего.

— Рад это слышать. А мне-то казалось, что лошадь в таких случаях предпочитает помалкивать.

— Хочешь сказать, что знаешь, когда ей придет в голову заржать? — немного недоверчиво спросил Бад. В голосе его чувствовалась легкая насмешка.

— А то нет! — хмыкнул Кид. — Бог ты мой, да уже по тому, как дергает носом, можно узнать, что она задумала: фыркать, сопеть, кашлять или ржать.

— Ну, тебе виднее. Мне как-то в голову не приходило гадать, что там на уме у этих тварей, — проворчал Бад. — Дай-ка мне парочку лепешек!

Кид молча передал ему миску. Пока Бад накладывал себе лепешки, взгляд Малыша на мгновение задержался на его лице. Потом он повернулся и в нерешительности посмотрел на дверь, о чем-то задумавшись. Ему вдруг стало не по себе. По спине пробежал неприятный холодок, но он только пожал плечами и тоже наложил себе полную тарелку аппетитных, горячих лепешек.

Кид как раз рассказывал им о Юкатане, стране, где лес больше напоминает тропические джунгли, когда бесшумно отворилась дверь и двое мужчин, молчаливые, как призраки, выросли на пороге. Малыш в это время сидел к ним спиной, но, почувствовав неладное, тут же замер, на полуслове прервав рассказ. Лицо его окаменело, будто он кожей почувствовал, что черное дуло револьвера смотрит ему в спину.

Только юный Дейви, который слушал своего кумира с открытым от восторга ртом, увидев вошедших, вздрогнул и медленно, будто во сне, поднялся со стула.

— Черт побери! — выдохнул он.

— Тихо, парень! — велел чей-то голос с порога.

— Кид, без глупостей! — крикнул другой. — Пусть суд скажет свое слово!

Глава 12

РЕВОЛЬВЕР С ЗАРУБКАМИ

Малыш непринужденно облокотился на стол.

— Не возражаете, если я потянусь? Обещаю, что не буду поднимать руки, — лениво спросил он.

— Ну уж нет, — возразил один из вошедших. — Пусть лежат, где лежали. Мы тебя знаем, Кид. В конце концов, где твои руки, не так уж важно. Лишь бы ты ими не двигал. Не спускай с него глаз, слышишь?

— Обижаешь! А то не видишь, что я за ним слежу, — буркнул второй. — Аж в глазах рябит, ей-богу! Давай иди да пошарь хорошенько у него за пазухой, чтоб весь его арсенал был на столе. А я тебя прикрою, идет?

В эту минуту старый Трейнор, будто очнувшись, стряхнул с себя оцепенение и попытался встать.

— Что это значит, парни? — хрипло гаркнул он.

— Ничего особенного, — успокоил его Кид. — Старые мои приятели: Лефти Морган да Сэм Дисон. Видно, пронюхали, что я здесь, и решили заглянуть повидаться. Как дела, Дисон?

— Неплохо, неплохо, — откликнулся тот, — особенно сейчас. Держу пари, ты и не подозреваешь, как хорошо обстоят дела!

— Эй, вы! Как вас там, Морган и Дисон, что ли? — прохрипел старик. — Что за ерунду вы затеяли, ребята? И что вам за дело до Малыша Кида? Надеюсь, вы не осмелитесь сводить с ним счеты здесь, в моем доме?

— Да неужто? — усмехнулся Морган.

Сделав несколько шагов, он вышел на свет, и все невольно с содроганием подумали, что так, должно быть, и выглядит сама смерть: череп, обтянутый желтой, как старый пергамент, кожей и вдобавок к нему костлявое тело, даже не тело, а мешок с костями. Тонкие губы не могли скрыть выпиравших наружу зубов. И сейчас, когда он оказался в кругу света, они жутковато блеснули, будто вдруг оскалился внезапно оживший мертвец.

— Глаз не спускай со старого олуха, — велел Морган.

— А ты тогда следи за Кидом, — бросил Дисон.

Он тоже сделал несколько шагов и остановился за спиной приятеля, словно для того, чтобы контраст между ними сильнее бросался в глаза. Дисон принадлежал к числу тех низеньких, широкоплечих мужчин с кривыми ногами, которые смешно ковыляют, переваливаясь с боку на бок, утиной походкой. С виду его можно было принять за матроса, случайно оказавшегося на суше. Было что-то дерзкое, бесшабашное, даже мальчишеское в открытом и простодушном выражении его лица.

— Эй, Бад! — попросил Морган. — Слушай, парень, не мог бы ты попридержать малость своего старика?

— Да, — протянул Бад, тоже, в свою очередь, поднимаясь из-за стола. — Не волнуйтесь, ребята, с ним у вас не будет хлопот. Уж я об этом позабочусь. — Он с мрачным видом повернулся к отцу: — Слышал? Так что сядь-ка в угол да перестань валять дурака!

Старый Трейнор оцепенел от изумления — только открыл рот да Хлопал глазами, силясь вдохнуть, будто получил удар кулаком под дых.

— Не может быть, чтобы ты был с ними заодно, Бад, — просипел он наконец. — Только не это! Ведь он гость в нашем доме! Ни один из Трейноров никогда не был паршивым койотом и не предавал своего гостя! Нет, нет! Скажи мне, что это не так, парень! Скажи мне, что я ошибаюсь!

— Ах, да сядь ты, наконец, и заткнись! — прошипел его великовозрастный сын. — Протри глаза и убедись сам! Разберешься, не маленький! Помнишь, что Кид говорил?

— Так это была твоя лошадь, Дисон, что ли? Та, что недавно подавала голос, — вмешался Малыш.

— Это как же ты узнал? Сказал кто или сам догадался? — заинтересовался тот.

— Да просто когда я в последний раз тебя видел, ты ехал верхом на кривоногом лунатике, хрипевшем как астматик и с нервами как у истеричной барышни! Более тупой морды в жизни своей не видел! Та еще лошадка, верно? Никогда не знает, когда нужно держать рот на замке! Ведь тебе пришлось тут же заткнуть ей пасть, угадал?

— Я чуть было нос не оторвал этому придурку, — мрачно кивнул Дисон. — Такого идиота, как этот мерин, у меня еще не бывало. Давно бы от него избавился, да только жаль старого дурака! Ты уши-то не развешивай, Лефти! Обыщи его, да поживее!

Лефти, замешкавшийся было, проворно похлопал Кида по бокам, прощупал одежду и вывернул карманы в поисках оружия.