— В таком случае, — ухмыльнулся Каллен, — нам не составит труда справиться с этими троими, как только босс уберет с дороги Пасьянса.

— Это невозможно, — возразил Бутс. — Нам нужно держаться вместе. Когда мы нападем на них…

— А я-то думал, боссу хватит духу самому заняться Пасьянсом. Вот было бы зрелище! Не знаю, сколько лет прошло с тех пор, как кто-то мог рискнуть схватиться с Пасьянсом один на один.

— Оставайтесь здесь, ребята, пока я не разберусь с Пасьянсом, — велел Сэксон, прищурившись, чтобы никто не заметил страха в его глазах. Я подъеду к дому и попытаюсь выманить его оттуда.

— И притащить сюда, где мы сможем с ним разделаться?! — воскликнул Бутс.

— Нет, — покачал головой Джон. — Я поеду в ту долину, где вам будет видно, как я сам разделаюсь с ним.

Устремив жадный взгляд на вожака, Бутс пробормотал:

— Может, так и будет, только мне в это не очень верится.

Сэксон вскочил в седло. Серую кобылу пришлось уступить негру, но его коричневый мустанг обладал вполне достаточной быстротой и крепостью, присущей настоящим горным породам.

— Артур, — обратился Джон к Крестону так, чтобы его могли слышать остальные, — ты славный и храбрый парень, но в этом деле ты не будешь участвовать. С белыми лучше драться белым. Понятно?

— Да, босс, — кивнул негр. — Я из Джорджии, поэтому все понимаю. Но работенка предстоит интересная, мне бы хотелось принять в ней участие.

— Нет — и точка! — отрезал Сэксон и повернулся к остальным: — Вы, парни, стойте здесь. Когда я займусь Пасьянсом, его люди наверняка выйдут из дома поглазеть, и вам останется только ринуться вниз по склону с криками, выстрелами и загнать их в ручей. Они использовали самые разные трюки для грабежей и убийств, так что мы тоже можем испробовать на них парочку. Но подождите, пока мы не закончим с Пасьянсом.

Парни внимательно смотрели на него, стараясь отыскать в его лице признаки страха. Выехав на открытое пространство, Сэксон услышал позади чей-то сдавленный голос:

— Черт возьми, он, кажется, и впрямь собирается это проделать!

— Многие вещи снаружи выглядят как надо, а внутри оказываются гнилыми, — отозвался голос Каллена.

Сэксон почувствовал, что ему еще предстоят неприятности с этим членом банды, даже если на сей раз все обойдется. Но он не мог себе позволить думать о будущем, поэтому направил лошадь вниз по склону холма.

Впереди появился человек с двумя лошадьми, которых он напоил в ручье. Это был здоровый парень, чье лицо частично скрывала борода двух— или трехнедельной давности. Он насвистывал на ходу. За ним следовали два его спутника. Один из них внезапно обернулся, снял со спины ружье, взял его на изготовку, потом упер прикладом в землю и стал ждать, пока подъедет Сэксон.

Джона неожиданно охватил ужас — словно он оказался в ледяной воде. Ему хотелось повернуть лошадь и помчаться назад. Но было слишком поздно. При попытке к бегству его изрешетили бы ружейными пулями.

Он понял, что надо идти до конца, хотя теперь был убежден, что проиграет.

Глава 16

Сэксона отделяло от трех противников весьма небольшое расстояние — всего несколько шагов лошади, — однако, преодолевая его, он почувствовал, что настроение его изменилось вновь. Перед ним трое грабителей и убийц — иначе они не были бы спутниками Пасьянса. Но кем бы они ни являлись, им, безусловно, было далеко до Боба Уизерелла.

А ведь он, Сэксон, справился с Бобом! Значит, ему не составит труда справиться и с ними. Если дело дойдет до стычки, он помчится вперед, стреляя направо и налево, и сможет их уложить.

При этой мысли к нему вернулась уверенность. Глянув на розовое утреннее небо, Джон твердо сказал себе, что должен встать через несколько минут лицом к лицу с самим Пасьянсом и при этом остаться в живых!

— Чего тебе здесь понадобилось? — крикнул человек с ружьем. — Ищешь заблудившихся коров?

В этот момент в дверях дома появился еще один парень. У него также было ружье. Четыре пары глаз с любопытством уставились на Сэксона. Он подъехал ближе и сказал:

— Ищу одну скотину по имени Пасьянс. Он здесь?

— Нет тут никакого Пасьянса, — заявил первый стрелок. — Кто ты такой?

— Меня зовут Джон Сэксон. Я тот, кто убил Боба Уизерелла, и подумал, что его брат захочет разобраться со мной сегодня утром.

— Ну, будь я проклят! — воскликнул бандит.

Двое его друзей подошли ближе. Все трое выглядели такими же свирепыми, как люди Сэксона, ожидавшие на опушке леса. «А ведь и те и другие могут расстаться с жизнью прежде, чем солнце поднимется над холмами», — подумал Джон.

— Значит, ты Сэксон, вот как? — ухмыльнулся стрелок. — Тогда почему бы нам не всадить в тебя несколько пуль и не отнести в дом, чтобы показать боссу, прежде чем ты изойдешь кровью?

— Я объясню тебе почему, — ответил Джон, глядя прямо в глаза собеседника. — Ваш вожак считает меня своей добычей, поэтому если кто-то из вас забежит вперед него, ему не поздоровится. — Он указал на долину. — Сейчас я поеду туда и буду ждать за тем большим черным валуном. Это достаточно близко отсюда, чтобы вы могли видеть всю забаву, и достаточно далеко, чтобы вы не могли пристрелить меня, когда я продырявлю Пасьянса. А теперь пусть один из вас пойдет в дом и скажет ему, что я прибыл покончить с семьей Уизереллов.

Сэксон повернул коня и неторопливо направился к валуну.

— Не понимаю, почему… — начал один из бандитов.

— Заткнись! — прервал его другой. — Может, Сэксон и чокнутый, но в этом он прав. Босс захочет сам с ним разобраться. Господи, ну и нервы у этого парня!

Джон подъехал к валуну и спокойно огляделся.

Справа темнел лес, где ждали с лошадьми его помощники. Он сам служил приманкой, которая должна была завлечь главного врага. Когда Пасьянс займется им, а остальные бандиты выйдут поглазеть на схватку, люди Сэксона атакуют их с холма и сбросят в ручей.

План был настолько прост, что оставалось лишь удивляться, почему его не использовали раньше. Единственное новшество заключалось в том, что человеческую жизнь предлагали в качестве приманки, дабы сделать ловушку привлекательной. Даже на таком расстоянии от дома Джону грозила опасность. Метким стрелкам не составило бы труда нашпиговать его свинцом. Во всяком случае, они легко могли попасть в лошадь, а потом преследовать его пешего.

Нет, ему лучше оставаться на месте. Чтобы в этом убедиться, достаточно было взглянуть на парня, который залег перед домом с ружьем, тщательно нацеленным на Джона, готовый в любой момент отправить его в мир иной.

Наконец появился Пасьянс.

Сэксон сразу догадался, кто это, увидев, как он неторопливо шагнул за порог и задержался на крыльце, слегка склонив голову набок, словно любовался пейзажем, а не высматривал врага. Когда Пасьянс спускался по ступенькам, на его сапогах поблескивали шпоры, а на мексиканском сомбреро — металлическая лента. Мерцающий ярко-голубой шелк рубашки выразительно оттенял алый шейный платок. Даже массивная фигура выглядела изящной и элегантной.

Пасьянс был таким же высоким, как его покойный брат, и почти не уступал Сэксону ростом и шириной плеч. Даже если бы Джон ничего не знал о нем, он с первого взгляда понял бы, что это прославленный и бесстрашный человек.

Один из бандитов вывел из-за угла дома лошадь. Ее ноги были черными до колен, будто на нее надели чулки, а круп покрывало множество белых крапинок, из-за чего она казалась совсем белой. Животное гордо вскидывало голову; седло сверкало серебром и золотом. Сэксон отчетливо расслышал звон колокольчиков.

Лошадь брыкалась и вставала на дыбы, но сразу же успокоилась, когда ее хозяин вскочил в седло.

Пасьянс отдал своим людям какие-то распоряжения и неторопливо поехал в сторону ожидающего его врага, всем своим видом демонстрируя, что считает его незначительным препятствием, которое ничего не стоит убрать с дороги.

Четверо бандитов последовали за ним пешком. Они шли медленно — очевидно, Пасьянс велел им держаться на расстоянии, пока он будет занят делом. Все четверо петляли из стороны в сторону, стараясь не упустить из виду происходящее впереди.

Внезапно Пасьянс пустил лошадь быстрым галопом. Ветер приподнял поля его сомбреро, развевал алый шейный платок и так плотно прижал к телу тонкую шелковую рубашку, что Сэксон издалека мог видеть его мускулы.

Да, такие люди встречаются по одному на миллион!

Джон спросил себя, следует ли ему спешиться, чтобы встретить врага. Но решил остаться в седле. Он знал, что выстрелит с криком «Пасьянс!», и не удержался от улыбки, подумав об этом.

Однако, чтобы выстрелить, нужно выхватить револьвер, прежде чем пуля Пасьянса продырявит ему череп. Сэксон был достаточно уверен в себе, целясь в голову, а не в тело Боба Уизерелла. Пасьянс, несомненно, будет ощущать не меньшую уверенность и тоже станет целиться в голову.

Значит, результатом станет либо промах, либо мгновенная смерть Джона. С другой стороны, если удача улыбнется бросившему вызов… При мысли об этом в его душе зазвучала музыка.

Он увидел, что над головой всадника взлетели комья дерна, задержавшись на мгновение в воздухе, словно птицы перед падением. Пасьянс резко остановил лошадь в десяти шагах от него.

Десять шагов — хорошее расстояние, подумал Сэксон. Именно с такой дистанции человек обычно стреляет в лесу по мелкой дичи.

Однако его теперешняя цель, благодаря своему великолепию, выглядела одинаково большой как издалека, так и вблизи. Джону казалось, будто он никогда в жизни не видел более прекрасного зрелища. Боб Уизерелл был красивым парнем, но он не шел ни в какое сравнение с этим смуглокожим героем — живой статуей совершенства. Губы Пасьянса были настолько красными, что казались нарисованными, а когда он улыбался, его зубы сверкали белизной. Он весь сиял, словно внутри у него горело пламя, отблески которого ярче всего светились в глазах.

Сэксон чувствовал, что это пламя касается его души, и если оно проникнет в нее, то выжжет там все человеческое, как выжгло в душе Бутса во время его давней встречи с Пасьянсом.

Собрав в кулак всю силу воли, он сконцентрировал взгляд на середине лба под полями шляпы противника, куда он должен был всадить пулю.

— Ты Джон Сэксон? — крикнул Пасьянс. — Рад нашей встрече. Я хотел отложить ее ненадолго, чтобы дать тебе поджариться повкуснее, но ты занервничал и прыгнул из огня да в полымя! — И он рассмеялся. Его смех был подобен звукам музыки.

— Уизереллы всегда умели болтать, — откликнулся Джон. — Но сегодня они умолкнут навеки.

— Сомневаюсь, — отозвался Пасьянс. — Обещаю, приятель, сделать для тебя то, что ты сделал для Боба. Я похороню тебя и напишу твое имя на могиле. Ты готов?

— Готов, — ответил Сэксон, хотя его вновь охватила паника. Он чувствовал, что если хоть на мгновение посмотрит в эти властные горящие глаза, то погибнет безвозвратно. Однако говорил: — Готов и жду.

— Тогда доставай револьвер! — велел Пасьянс.

— И ты тоже!

— Вот как? И ты не хочешь посмотреть мне в глаза? Ладно, считай себя покойником! Слышишь, как на холме мычит корова? Когда замычит в следующий раз, это будет сигналом.

На таком расстоянии даже звон больших колоколов превратился бы в тихое пение, а мычание коровы и вовсе было еле слышно.

Однако, когда оно донеслось в следующий раз, Сэксон вздрогнул как от удара током и выхватил кольт. Ему показалось, будто блеск глаз и блеск револьвера Пасьянса — искры одного и того же пламени.

А потом грянул гром…

Глава 17

Джон почувствовал, будто он проваливается в вечную тьму, хотя всего лишь склонился над передней лукой седла.

Ему показалось, что рядом с ним вновь прогремел орудийный залп, но это был только второй выстрел из револьвера Пасьянса — пуля просвистела мимо поникшей головы Джона.

Он подумал, что свалился в бушующее пламя, однако это была боль от раны, так как первая пуля скользнула по его черепу, проделав на скальпе длинную борозду.

Потом почудились аплодисменты победителю в первой короткой схватке, но это был отдаленный треск выстрелов.

Как только Пасьянс выстрелил первый раз, а Сэксон ответил беспорядочной пальбой в воздух, Каллен и остальные открыли прицельный огонь из-за деревьев и устремились вниз по склону.

Обернувшись, Пасьянс увидел, что их атака увенчалась успехом — один из его людей неподвижно лежал на земле, а трое других улепетывали со всех ног.

Для него это означало куда больше, нежели потерю жизней, — а именно, потерю находящихся в доме денег, треть которых принадлежала лично ему.

Решив, что с Сэксоном покончено, он повернул коня и поскакал спасать добычу.

Придя в себя, Джон увидел Пасьянса, мчащегося галопом, словно спасающегося бегством, а по другую сторону долины — битву, перешедшую в разгром. Пришпорив коня, он с громким криком устремился следом за врагом.

Бросив взгляд через плечо, Пасьянс увидел позади человека, который должен был лежать мертвым с пулей в голове, а вместо этого преследовал его с оглушительными воплями!

Трудно сказать, расстроило ли это зрелище Пасьянса или он просто пожалел, что оставил ружье в доме, так как с револьверами нечего было и надеяться остановить помощников Сэксона, обративших в бегство его людей.

Подбежав к дому, они вскочили на лошадей. Один тотчас же свалился наземь, а двое других скрылись за углом дома, причем один из оставшихся в живых раскачивался в седле, как будто был серьезно ранен.

Пасьянс не нуждался в дальнейших доказательствах того, что удача повернулась к нему спиной. Один из победителей, спрыгнув с лошади, прицелился в него из ружья. Это был Бутс, которому, наконец, представился случай свести счеты с ненавистным врагом.

Пасьянс резко повернул лошадь, устремляясь к укрытию.

За спиной он слышал крики Сэксона, призывающего его повернуться и сражаться.

Пуля из револьвера Джона просвистела мимо его уха. Обернувшись, Пасьянс трижды выстрелил в преследователя и все три раза промахнулся, так как его лошадь перепрыгивала через канаву.

С каждым прыжком жеребец увеличивал расстояние между ним и Сэксоном, и вскоре тенистый полумрак леса сомкнулся над Пасьянсом. Склонившись вперед и проклиная все на свете, он продолжал скакать не разбирая дороги.

Осознав, что больше не слышит за спиной стука копыт, Пасьянс перешел на рысь и стал вспоминать подробности самой странной в его жизни стычки, впервые окончившейся столь крупным поражением.

А что же Джон?

Он понял, что дальнейшее преследование бесполезно. Его лошадь могла гнаться за жеребцом Пасьянса с таким же успехом, как коноплянка за ястребом. Для охоты на него нужна лошадь получше.

Поэтому Сэксон повернул назад.

Он не очень сожалел, что не смог одержать верх над врагом. Сегодняшний поединок доказал, что ему далеко до Пасьянса, хотя случай, судьба или Бог позволили выйти из схватки, сохранив жизнь и честь.

Джон медленно поехал через долину к дому и вскоре увидел, что его друзья вытаскивают из него седельные вьюки и при этом кричат как безумные.

Пайк выронил один мешок, из которого посыпались доллары. Большая часть денег была в тяжелых пачках, но отдельные банкноты подхватил ветер, разнося их в разные стороны. Однако Пайк не обращал на это внимания. Высыпав наземь целое состояние, он прыгал и визжал от восторга, потом залился истерическим хохотом. Другие тоже плясали как сумасшедшие. Каждый нашел солидную порцию денег.

Только Бутс подошел к Джону Сэксону и с тревогой посмотрел на него.

— Ну-ка, слезай с лошади! — велел он.

Сэксон соскользнул с седла.

— Со мной все в порядке, — сказал он. — Это просто царапина.

— Эй, ребята! — окликнул Бутс компаньонов. — Приготовьте воду и бинты! Босса ранили!

Его слова произвели впечатление. Оставив деньги прямо на земле, парни поспешили на кухню. Каждому не терпелось сделать что-нибудь для вожака.

Вода уже вскипела в большом котле, а кофе был сварен. Люди Пасьянса успели приготовить завтрак, состоящий из бифштекса, бекона и кукурузных лепешек, прежде чем отправились смотреть на поединок. Спутники Сэксона промыли и перевязали его рану, затем с аппетитом поели.

Оглушенный и еще толком не пришедший в себя Джон с трудом осознавал происходящее. Ясный и понятный мир закончился для него в блеске глаз и грохоте револьвера Пасьянса.

Он сидел за длинным столом в старом разрушенном доме и слушал болтовню своих спутников. В багаже Пасьянса оказались несколько бутылок хорошего виски, и они уже собирались открыть их, когда Бутс пробормотал: