— Спасибо, — сказал Питер, — но зачем вообще было приходить-то?

— Я скажу тебе и это, — ответил Джарвин, — хотя к объяснениям придется перейти гораздо раньше, чем это было задумано мной изначально. Дело в том, Хейл, что я все знаю.

Выражение лица Питера ничуть не изменилось, и взгляд его оставался непроницаемым и безразличным, оставаясь спокойно сосредоточенным на лице собеседника.

— Все знаешь? — переспросил он. — Очень рад за тебя! Мало кто отваживается говорить об этом вслух. Обычно таких смельчаков стараются почему-то поскорее упрятать в дурдом. Тебе что, и в самом деле открылось какое-нибудь сокровенное знание?

В ответ мистер Джарвин тихонько засмеялся.

— Я так и знал! — сказал он. — Видит Бог, я догадывался, что ты ответишь мне что-нибудь в этом роде. Знал, что не спасуешь и ни в чем не признаешься! Был уверен! Но это тебе уже не поможет, Пит. Я восхищаюсь твоей выдержкой, но уже слишком поздно. Я знаю тебя как облупленного!

— Вот как?

— Именно так.

— Ты говоришь так, как будто и в самом деле уверен в этом, — заметил Питер.

— Ладно, перестань. Мы же взрослые люди. Я уж совсем поседел, да и постарше тебя, пожалуй, лет на сорок буду; короче, достаточно пожил на этом свете, хоть кое-кому это и не нравится.

— Кое-кому?

— Именно так.

— Так, может быть, все же назовешь, кому именно. Для примера, так сказать.

— Могу привести даже парочку.

— Продолжай.

— Братья Баттрики. Ты ведь тоже, небось, уже знаком с ними, Пит? А? Ну как, здорово я тебя подловил, а? — и он разразился смехом, сотрясаясь при этом всей своей заплывшей жиром тушей, словно огромная медуза.

В волю насмеявшись, он продолжил прерванный монолог:

— Ну, Пит, что ты на это скажешь? Тебе не кажется, что хватит уже прикидываться дураком?

— Можешь опустить руки, — разрешил Питер.

— Молодец. Будь благоразумен. И отдай мне мой пистолет.

— Премилая вещица. Мне очень понравилась. Пожалуй, я добавлю её к своей коллекции.

— Ладно, сынок. Пусть он останется в твоей коллекции. Я не стану мелочиться. Но теперь я открыто заявляю тебе: Я все знаю и у меня есть доказательства. Ты меня слышишь?

— Продолжай говорить, — сказал Питер. — У тебя очень приятный голос.

— Парень, ты мне определенно нравишься. Всякий человек, сумевший с такой легкостью справиться сразу с обоими Баттриками, заслуживает наивысшего восхищения. Да ещё будучи калекой! Когда я мне в конце концов удалось выяснить, кто это сыграл со мной такую шутку, то поначалу никак не мог поверить, что такое возможно. Я был уверен лишь в том, что это дело рук до некоторой степени любителя. Непрофессионала.

— С чего ты это взял?

— Ни один уважающий себя грабитель не станет так опрометчиво наводнять рынок ворованными деньгами, как это сделал ты, Пит.

— Правда?

— Спрашиваешь! Никогда на свете! Хотя, что такое для меня каких-нибудь жалких пятнадцать-шестнадцать тысяч долларов? Я слишком богат, чтобы поднимать шум из-за такой малости; это ничто по сравнению с возможностью заполучить себе такого работника, как ты, Питер! Если бы ты, конечно, согласился работать на меня.

— Спасибо, что-то не хочется.

— Подумай о моем предложении, Питер. Хорошенько подумай. Время терпит. Я вернусь завтра. А если надумаешь раньше, скажем, сегодня вечером, то просто подожги один из засохших кустов на холме за конюшней. Понимаешь? Я увижу сигнал и пришлю за тобой. Только учти, что в покое я тебя не оставлю. Я могу запросто доказать, что эти деньги ты украл у меня — все те деньги, которые ты угрохал на то, чтобы привести это ранчо в божеский вид. Все, конечно, замечательно, я имею в виду, твою работу на ранчо. Просто мне всегда казалось, что нажитые неправедным путем деньги не приносят счастья; тебя это тоже касается. Посмотри на меня. Всю свою жизнь я только и делал, что жульничал и обманывал других. Счастливым же я чувствую себя только тогда, когда напьюсь. А в этом состоянии я пребываю почти все время! А тебе я рассказываю обо всем об этом лишь для того, чтобы ты задумался бы над этим как-нибудь на досуге. Слышал, что я сказал?

— Слышал.

— Тогда соглашайся и иди работать на меня. Оставь это ранчо, где, впрочем, ты и так уже все отделал в наилучшем виде к огромной радости своего старика. Ему-то и этого хватит, чтобы дожить свой век. Я же буду платить тебе достойное жалованье. Кроме того, я могу научить тебя, как можно быстро делать деньги, до чего своим умом ты не дошел бы никогда! Переходи ко мне, парень, твои счастливые денечки ещё только-только начинаются — это точно! Но если же ты все-таки решишь заупрямиться, я сделаю все, чтобы засадить тебя за решетку!

— Если я прежде не пристрелю тебя, Майк.

— Ты хладнокровен и жесток. Но ты не убийца. Нет, в твоем обществе я чувствую себя в безопасности — хотя и побаиваюсь. Относительно безопасно, хотя и боюсь тебя!

— И что, Майк, у меня нет никакого иного выбора?

— Отчего же, есть, конечно! Я веду честную игру. Не стану же я, в самом деле, брать за горло и припирать к стенке такого славного и дельного парня. Раздобудь шестнадцать тысяч долларов и верни их мне в течение недели или даже месяца, так уж и быть, процентов я с тебя требовать не стану. Только откуда тебе взять такую уйму наличных — если только опять ограбить кого-нибудь?

— Есть и другие пути, — покачал головой Питер.

— Не знаю, не знаю, — сказал толстяк, — какие ещё могут быть эти самые другие пути, а возможностей пока что три: своровать, получить в наследство или взять в займы. Счастливо оставаться, Пит. Меня ждут другие дела. Подумай хорошенько. Ожидаю увидеть твой костер в ночи!

И Майк Джарвин вышел на улицу из маленькой кузницы. Питер проводил его задумчивым взглядом и тихонько присвистнул, когда в просвете главной двери мелькнула чья-то тень, и подняв глаза, он встретился взглядом с хмурым Чарли.

— Твой жирный друг — кем бы он там не был — просто законченный дурак, — мрачно усмехнулся Чарли. — Уж ему-то следовало знать, что самый верный способ разжиться деньгами — это жениться на них. Скажешь, я не прав?

Питер провел ладонью по подбородку.

— Возможно, и прав, Чарли, — согласился он. — Не исключено, что ты и в самом деле прав. Хотя, конечно, и не очень красиво с моей стороны расстраивать твои планы.

Глава 16. ТОЛЬКО ИГРА

Занесенная для очередного удара кувалда в руке Питер Хейла тихо опустилась и затем с глухим стуком упала на мягкий ковер из опилок, которыми был выстлан пол кузницы.

— Подслушивание под дверью — милая слабость образцово честного Чарли! — сказал он.

— Да, я все слышал, — чистосердечно признался Чарли. — И благодарю Бога за предоставленный мне шанс узнать о тебе всю правду, Питер. Я приехал сюда, чтобы по-дружески выяснить с тобой отношения, но теперь вижу, что имею дело с мошенником, вывести которого на чистую воду — мой долг. И именно это я и собираюсь сейчас сделать.

— Будем драться? — улыбнулся Питер.

— Обойдемся без кулачного боя, — сказал Чарли. — Не стану пользоваться своим преимуществом. Но все мы наслышаны о том, как замечательно ты стреляешь. Как ты пощипал перья вороне на лету, и прикончил её вторым выстрелом. Если ты действительно можешь так лихо управляться с «Кольтом», то у тебя будет шанс продемонстрировать свое умение! Попробуй выйти с ним против меня!

Питер встал со стула, оставаясь неловко стоять на своих скованных железными скобами ногах. Когда он сидел, то собеседник порой и вовсе забывал о его недуге. Но стоя вот таким образом, он производил впечатление безнадежного калеки.

— Так, значит, Чарли, будем стреляться? — переспросил он. — Ты это серьезно?

— Черт побери! А ты как думал! — взорвался Чарли. — Разумеется, серьезно. Потому что я не мыслю себе жизни без нее. Тебе нужны только её деньги. Для тебя она просто дурочка, и ты никогда не стал бы задумываться о женитьбе на ней, если бы только Майк Джарвин не припер бы тебя к стенке. Боже мой, какими же мы все были идиотами, что вовремя не связали ограбление Джарвина с тем, как ты начал направо и налево сорить деньгами! Ведь это он был твоими друзьями с востока.

— Именно так, — признал Питер. — Все, что ты сейчас сказал — истинная правда. Но мне, со своей стороны, хотелось бы предостеречь тебя, Чарли, от роковой ошибки. Ты неплохой парень. Во всяком случае, гораздо порядочнее и намного честнее меня. Я не хочу портить тебе жизнь, но в то же самое время я не могу позволить тебе совать свой нос туда, куда не просят. Ради меня мой отец прошел через одиннадцать лет унижений. И вот теперь я чувствую за собой обязанность отплатить ему добром, сделать его хоть немного счастливей, обеспечить спокойную старость. Твой отец накопил для тебя деньги и застолбил огромные угодья. Это твое богатство, пользуйся им. Мой отец потратил все свои деньги и обрек себя на страдания ради того, чтобы сделать из меня настоящего человека. Я знаю, что это ему не удалось, и поэтому пойду на все, чтобы он только сам не осознал этого своего поражения. Ради достижения этой цели я готов убить десятерых храбрецов, таких как ты Чарли. Я тебя предупреждаю. Со мной тебе не справиться, у тебя нет ни малейшего шанса. Потому что я не знаю жалости. И рука у меня не дрогнет. Я стреляю быстро и метко. Мне всегда нравилось оружие. Так что, Чарли, если ты попробуешь выйти против меня, то знай, что ты покойник. Если же решишь отступиться и оставишь меня в покое, думаю, мы смогли бы разрешить этот спор каким-нибудь иным образом. В конце концов, девушка имеет право передумать, разве нет?

— Наверное, такое право у неё есть, — мрачно сказал Чарли. — Если бы я только был уверен, что с тобой она будет счастлива, то никогда не стал бы вмешиваться. Но ты ей не пара. Для неё ты слишком умный. А ещё подлый и безжалостный. Ты сбил её с толку, вскружил девчонке голову. Но если ты не станешь напоминать о себе, то очень скоро она тебя позабудет и снова обратит внимание на меня. Слышишь, что я тебе говорю?

Питер вздохнул, а затем губы его тронула кривая, чуть циничная ухмылка.

— Я изложил свою точку зрения от начала до конца, — сказал он. — А теперь можешь поступать, как тебе заблагорассудится. Полагаю, пистолет у тебя при себе имеется?

— Имеется. Ты готов?

— Я-то готов. Хотя, Чарли, ненавижу я это дело.

— Будь ты проклят, мерзавец! Я окажу миру добрую услугу, избавив его от такой сволочи, как ты. Получай же, Пит!

Он ловким и стремительным движением схватился за пистолет — такая сноровка, пожалуй, сделала бы честь любому ковбою. И все же ответный жест Питера опередил его на какую-то долю секунды. Прогремел выстрел, и пуля, летевшая прямо в сердце Чарли, лишь по счастливой случайности угодила в «Кольт», вскинутый для выстрела Чарли Хейлом.

Тяжелая свинцовая пуля звякнула о железный корпус оружия, вырывая его из пальцев Чарли и швыряя ему в лицо. Он покачнулся. Револьвер тяжело шлепнулся на пол, а Чарли, не устоя на ногах, припал на одно колено, его красивое лицо было теперь перепачкано в крови, так как железо содрало кожу до кости.

Он оставался на полу всего мгновение. В его душе жил непокорный боевой дух, присущий всем мужчинам из рода Хейлов. Вскочив на ноги, он бросился на Питера, охваченный яростью рассвирепевшего тигра.

На лице Питера появилась самодовольная ухмылка и он ещё раз взвесил пистолет в руке, готовясь произвести последний и решающий выстрел. Он отрешился от всех мыслей, и его сердце было закрыто для эмоций. Но затем, внезапно передумав, стволом своего оружия он ударил Чарли по голове, и тот рухнул на пол к его ногам.

Протянув руку, Питер зачерпнул пригоршню воды из стоявшей тут же кадки и плеснул ею в лицо кузену. Тяжело дыша и пошатываясь, Чарли с трудом снова поднялся на ноги.

— Как так вышло, что я все ещё жив? — выдохнул он.

— Потому что мне вдруг показалось, — сказал Питер своим глубоким, спокойным голосом, — что эта девчонка и все, что с ней связано для тебя, Чарли, вопрос жизни и смерти. Для меня же это только игра — простая забава. И стоит ли стараться сокрушить тебя ради очередного… гола?

— Гола? — переспросил Чарли. — Что-то я не понимаю, что ты имеешь в виду.

Питер не ответил. Подняв с пола упавшую кувалду, он угрожающе покачивал ею, крепко зажав в руке деревянную рукоятку.

Беспокойство и нетерпение, с которым Майк Джарвин ожидал ответа на свое предложение, сделанное им Питеру Хейлу, было заметно, когда вечером того же дня он остановился на пороге хижины, служившей ему домом на руднике. Позади и в непосредственной близости от него следовали все те же двое братьев Баттрик, один из которых хромал, и оба пребывали в мрачнейшем и отвратительнейшем настроении, все будучи не в силах смириться со своим бесславным поражением, когда они вдвоем не смогли одолеть одного-единственного грабителя. Хотя Майк Джарвин, казалось, не обращал на них никакого внимания. Внимание его было всецело сосредоточено на черневших внизу просторах долины, погруженной в ночную темень. Чтобы попасть туда, нужно было провести целых полдня в седле, следуя за каждым изгибом извилистой тропы, проложенной среди гор. Но отсюда, сверху, все было видно, как на ладони. Майк Джарвин пристально всматривался в черную полоску долины, и тогда оба брата тоже решили последовать его примеру. А когда где-то в бездонной черноте под ними вдруг вспыхнул желтый глазок далекого костра, они услышали, как толстяк Джарвин удовлетворенно пробормотал:

— Видит Бог, этот молодой идиот придет ко мне — и загубит здесь остаток своей никчемной жизни.

— Кто это ещё к тебе придет? — сурово переспросил Левша Баттрик.

— Мой самый удачный день! — ответил мистер Джарвин и радостно рассмеялся.

Глава 17. РУЧНАЯ ГОРИЛЛА

Увидев ответный сигнал, вспыхнувший в глубине далекой черноты, толстый Майк Джарвин самодовольно потер руки и даже засмеялся от радости. Затем он вернулся обратно к хижине и пнул ногой дверь. Ответа не последовало.

— Обмылок! — заорал он.

В ответ тишина. Тогда он самолично прошел в комнату и зажег фонарь, висевший на стене. В тусклом свете можно было различить очертания человеческой фигуры на койке у окна — складывалось такое впечатление, что лежавший там либо лишился чувств, или же был мертвецки пьян.

Он ухватил спящего за плечо.

— Обмылок!

Но даже этот громогласный вопль не мог нарушить богатырского сна растянувшегося на койке человека.

— Обмылок! Джин!

Спящий внезапно застонал, пошевелился и сел на краешке кровати, вцепившись руками в матрас, ошалело покачиваясь спросонья и будучи не в силах мгновенно сбросить с себя оцепенение после долгого сна.

— Дай! — сказал он, протягивая руку.

Трудно сказать, почему этот человек получил столь странное имя. Уж наверное не из-за привычки слишком часто пользоваться мылом. Возможно, просто его кожа была цвета дешевого желтовато-корчиневого хозяйственного мыла для стирки. У него было почти безупречно круглое лицо, возвышавшееся над широким, плоским, выпирающим далеко вперед подбородком. Срежьте нижнюю часть глобуса, и вы сможете получить наиболее точное представление о том, что представляла собой голова Обмылка. Челюсть казалась самой широкой её деталью. Все остальное, находившееся выше, постепенно шло на убыль, а оттопыренные уши торчали под некоторым углом к черепу именно в том месте, где он начинал наиболее резко сужаться кверху.

При взгляде в профиль четко выделялась все та же самая линия. У самого основания голова была гораздо шире, чем в любой другой её точке. Нос казался несущественной деталью, хоть и выступавшей немного вперед, но не настолько, чтобы прервать или видоизменить изогнутый контур, разве что в минуты наибольшего душевного волнения крупные, впалые ноздри начинали гневно раздуваться. Впавшие глазки глядели из-под низко нависшего и сильно скошенного назад лба, как будто природа ничуть не заботилась о том, чтобы оставить достаточно места в той части черепа, где обычно располагаются мозги.

Подобное сложение наилучшим способом подходило для защиты. Любой боксер, пожалуй, позавидовал бы такой замечательной голове. Куда здесь бить? Только если в челюсть, которая сама по себе была такой крепкой, что подобный удар для Обмылка был бы не более чувствителен, чем если бы его огрели по непробиваемому темени. Истинным довершением столь притягательных черт была густая, черная шевелюра коротких, вьющихся волос, которые словно стелились по голове, создавая впечатление крохотного парика, натянутого на загорелую лысину.

Остальное телосложение Обмылка было строго выражено все в том же несуразном духе. Рука, протянутая вперед в надежде получить обещанный джин была толщиной с бедро нормального человека. Широченная ладонь заканчивалась длинными, толстыми пальцами, которые были словно обрублены на концах.

Он не вышел ростом, не дотягивая несколько дюймов до шести футов. Но башмаки огромного двенадцатого размера ему были все равно малы, а потому для большего удобства кожа на мысках была срезана, и из образовавшегося выреза торчала наружу часть ступни.

— Обойдешься без джина, болван! — сказал Майк Джарвин, с довольным видом разглядывая монстра. — Обмылок, имей совесть! Ты дрыхнешь уже двадцать два часа к ряду. Тебе не пора вставать?

— Черт! — пробормотал Обмылок. — А джина нет?

Он повалился обратно на койку, оставаясь лежать на боку, не поднимая ног с пола, изогнувшись самым неестественным образом и снова закрыл глаза, собираясь заснуть.

Джарвин поднял ногу и с силой пнул спящего по ребрам.

— Обмылок! Конь!

Обмылок открыл глаза, и недовольно мыча спросонья, снова принял сидячее положение.

— Ну и что? — сказал он наконец.

— Конь, Обмылок!

— А-а-а? — прорычал мулат. — Уже нужно? Ты хочешь, чтобы я привел коня, который сможет выдержать мою тушу?

— Именно это мне и надо от тебя, болван.

Обмылок встал с кровати, взял лохань с водой и плеснул себе на голову. Наскоро утеревшись полотенцем, он, наконец, распрямился во весь рост, не обращая внимания на многочисленные капли воды, скатывавшиеся по его спине и груди.

— Расскажи, где это, — сказал он, — и гони монету! — А потом, немного помолчав, хищно добавил: — Так значит, конь под мою тушу!

— Именно, — нетерпеливо подтвердил Джарвин. — Ты что, не выспался?