Но за последние несколько часов произошло нечто совершенно неожиданное. Словно по мановению волшебной палочки их отношения переместились на другой план, и это заставило Памелу пересмотреть свои позиции по отношению к Даниэлу и признаться самой себе, что не все так ужасно, как ей казалось. Но это произошло не сразу.

Вначале все шло с большой натяжкой. Она с большим трудом поддерживала беседу с ним, с муками отвечала на вопросы. Ее душевное смятение, которое она пыталась скрыть, заставляло ее отвечать ему коротко, резко и даже откровенно грубо.

Она надеялась, что Даниэл в конце концов потеряет терпение и оставит ее в покое, не в силах больше терпеть ее дурное расположение духа. Это можно было прочесть по его лицу и жестам. Его губы были плотно сжаты, а беспокойные пальцы то и дело барабанили по белоснежной скатерти.

Но в тот момент, когда она была почти уверена, что он вот-вот сдастся, Даниэл сделал нечто такое, что просто потрясло ее.

— Подожди минуточку, — тихо попросил он.

Она пожала плечами и стала растерянно следить, как он взял накрахмаленную салфетку, лежавшую у него на коленях, встряхнул ее, разгладил, а затем начал привязывать к чистому, неиспользованному ножу.

— Что?.. — спросила она, удивленно раскрыв рот.

— Шшш. — Даниэл приложил палец к губам. Его глаза весело блестели. — Сейчас увидишь и сразу все поймешь.

Памела очень сомневалась, что когда-нибудь будет способна понять, что делает этот человек. И все же ее подозрительный взгляд был прикован к его длинным, сильным пальцам, возившимся с ножом и салфеткой.

Сможет ли она когда-нибудь забыть те времена, когда эти руки гладили ее по волосам, прикасались к ее коже, ласкали самые интимные места? Какое наслаждение когда-то дарили ей эти руки! Каким пламенем заставляли гореть! При одном воспоминании об этом по ее телу пробежала сладкая дрожь, груди набухли и отяжелели — казалось, им стало тесно в кружевной блузке…

Что с ней происходит? Она помнит, что стоило Даниэлу прикоснуться к ней, как она начинала таять, словно льдинка под лучами весеннего солнца. Но теперь… Теперь ей хватило лишь посмотреть на его руки, и она в один миг загорелась, воспламенилась, захотела его…

— Готово!

Его голос заставил ее выбраться из горячечного тумана страсти. Она попыталась сосредоточиться на том, что было в его руке.

Одна сторона салфетки была крепко привязана к ножу, другая свободно болталась. Он поднял это произведение самодеятельного творчества над столом и принялся размахивать им из стороны в сторону, абсолютно не реагируя на любопытные взгляды посетителей ресторана. Памела продолжала удивленно таращиться на него.

— К сожалению, у меня нет белого флага, — объяснил Даниэл. — Но, возможно, это сойдет за него. Я хочу заключить перемирие. Эта бесконечная грызня ни к чему нас не приведет. Из-за нее мы теряем шанс получить удовольствие от этой фантастической еды. — Он продолжал махать своим самодельным флагом. — Давай заключим мир? Хотя бы на сегодняшний вечер? Как ты смотришь на это?

— Я согласна, — ответила она, с трудом подавляя приступ смеха. — Все, что угодно, только, пожалуйста, перестань махать этой странной штукой. Люди смотрят.

— Пусть смотрят, — заявил он, но все же опустил свой флаг на стол. — Что ж, тогда попробуем начать все сначала. Представим себе, что предыдущей половины вечера не было.

Ах, если бы она могла сделать это с предыдущей частью их жизни! Но это было из области мечтаний, которые никогда не станут реальностью. Но, может, хоть что-нибудь удастся спасти от этого крушения?

Она улыбнулась и кивнула.

После этого все было намного проще. Памела постепенно расслабилась, открылась. Ей даже стало приятно находиться в его обществе. За какой-то час она вдруг почувствовала, что заново открыла для себя того Даниэла, которого когда-то знала. Того Даниэла, которым она когда-то восхищалась, который очаровал ее и заставил безрассудно влюбиться в себя.

Что ж, теперь можно подумать над его предложением отвезти ее в Лондон.

— О да, это было бы здорово. Твой «БМВ» несравнимо комфортабельнее, чем шумный вагон поезда. Но мне неловко просить тебя об этом.

— Тебе не нужно просить. Это я предлагаю.

Даниэл допил кофе и поставил чашку на блюдце.

— Кроме того, я не собираюсь ехать только ради того, чтобы отвезти тебя. Мне завтра нужно встретиться с одним человеком в Лондоне, так что я в любом случае поеду. В машине много места, за бензин я уже заплатил, так что будет неразумно, если ты потратишь деньги на поезд. Если только твой бизнес не приносит тебе такую прибыль, что для тебя это мелочь.

— Честно говоря, я не в таком положении, чтобы заглядывать дареной лошади в рот, — призналась Памела. — Устройство праздников хоть и прибыльное дело, но мне все равно приходится считать каждую копейку. Но я соглашусь ехать только в том случае, если заплачу свою долю за бензин.

— Не выйдет! Я пригласил тебя. Или будь моей гостьей, или… — Он сделал жест рукой. — Или дело закрыто.

Памела не смогла сдержать улыбку. Это был Даниэл, которого она знала раньше. Человек, который, познав в юности бедность, был безрассудно щедр и сорил деньгами, когда они появились у него. В Гринфорде было немало людей, которым он помог в трудную минуту. И все в городе знали, что на первые призовые деньги Даниэл купил своей матери дом, о котором она всю жизнь мечтала.

— Ну же, Цыпленок Мел, — мягко подтолкнул он. — Скажи «да». Будет глупо, если ты откажешься. Памела никогда не могла отказать ему, когда он так улыбался. В уголках его глаз лучились морщинки, а в их синей глубине теплились золотистые искорки…

— Хорошо, — осторожно сказала она. — Я поеду.

Он наградил ее еще более ослепительной улыбкой, и она снова провалилась в глубины памяти. Горечь, смешанная с медом. Это был Даниэл, который когда-то похитил ее сердце. Мужчина, с которым она впервые познала радость любви, который открыл ей мир чувственных наслаждений. И она так упоенно наслаждалась всем, чему училась в его объятиях, что ей хотелось, чтобы это длилось вечно.

Но это не могло длиться вечно. Мимолетные, как весна, восторги той первой любви увяли и осыпались за пугающе короткий срок. Даниэл научил ее наслаждаться, но также заставил познать боль, отчаяние и горечь потери…

— Я знал, что ты поступишь разумно, — сказал он, и в его голосе послышалось довольное рычанье тигра.

Памела почувствовала, как сжалось ее сердце. Ее снова охватила паника. Она не подумала о том, что всю дорогу до Лондона они будут одни в машине.

Однако разум тут же подавил вспышку страха. Ну и что, что они будут одни в машине? Что в этом ужасного? Машина будет катить по трассе, а когда путешествие закончится, они разойдутся, каждый своим путем…

6

Памела все еще могла отказаться от поездки с ним, все еще могла передумать.

Она беспокойно ходила по холлу, нервно поглядывала на часы, считала минуты, кусала губы.

Время, когда он должен заехать за ней, катастрофически быстро приближалось, но сомнения продолжали терзать ее. Еще не поздно вызвать такси и поехать на вокзал. Она успеет как раз к отходу поезда…

В этот момент у дома послышался автомобильный сигнал.

Черт, теперь поздно что-либо менять. Даниэл уже здесь. Памела обреченно вздохнула и направилась к двери.

На крыльце дома она приостановилась. Слепящее солнце брызнуло ей в глаза и заставило на миг зажмуриться. Она сбежала по ступенькам к машине.

— Привет! — Даниэл распахнул перед ней дверцу. — Сегодня чудесный день!

— Жарко, — ответила она, садясь рядом с ним на переднее сиденье и чувствуя, как внезапно вспыхнули ее щеки. Хорошо, что можно сослаться на жару!

Вчерашний элегантный Даниэл бесследно испарился, а на его месте возник другой Даниэл — вызывающе, умопомрачительно сексуальный. Тонкая белая футболка соблазнительно обтягивала мускулистый торс атлета. Летние легкие джинсы подчеркивали знаменитые «рельефные» бедра. У Памелы бешено заколотилось сердце.

Под лучами солнца, струящимися в окно машины, его черные волосы лоснились, словно отполированные, и Памеле неудержимо захотелось погладить их, провести по ним рукой и почувствовать под пальцами их нежный шелк. Его сильные, покрытые ровным загаром руки контрастировали с белизной футболки. Затаив дыхание, Памела проследила за игрой мышц под тонкой тканью его футболки, когда он положил руки на руль.

— По предсказаниям синоптиков, в полдень будет еще жарче, — спокойно проговорил он. — Думаю, тебе не помешает снять жакет.

Памела уже успела мысленно проклясть жару и правила делового этикета, вынуждающие ее носить строгую, неудобную одежду. По сравнению с легкой одеждой Даниэла ее коралловый костюм с красной блузкой под ним выглядел тяжеловесно, напыщенно и формально. Более того, в такую жару он был подобен орудию пытки.

Извиваясь в кресле машины как змея, Памела принялась стаскивать с себя жакет. Она делала это так неуклюже, что Даниэл, наблюдая за ней, улыбнулся. Когда он заметил, что обе ее руки застряли в рукавах позади нее и она не может пошевельнуться, его улыбка превратилась в едкую усмешку.

— Ну что ты сидишь и усмехаешься как дурак? — От жары и неловкости она начинала раздражаться. — Мог бы, в конце концов, помочь мне!

— Могла бы попросить. — В его тоне слышался скрытый смех.

Он наклонился к ней и, осторожно потянув за рукава, снял с нее жакет, отряхнул и аккуратно повесил на спинку ее кресла.

— Спасибо, — холодно поблагодарила она и поправила растрепавшиеся волосы. — Как я ненавижу носить такие вещи. Мне придется весь день таскать этот дурацкий жакет за собой.

— Не волнуйся, к вечеру ты будешь рада снова надеть его. — Даниэл отклонился на спинку кресла и повернул ключ зажигания. — Если прогноз погоды окажется верным, то к вечеру разразится довольно сильная гроза.

От его последних слов Памела побледнела. Это не ускользнуло от его внимания.

— Что случилось? Ты что, боишься грома?

Нет, она боится не грома. Ей страшны те воспоминания, которые нахлынут на нее вместе с раскатами в небесах. Даже теперь, когда жарко печет солнце и воздух настолько неподвижен, что и листок не шелохнется, от этих воспоминаний ей стало дурно. И оттого, что она сидит теперь рядом с ним, чувствует его тепло, его особенный, неповторимый, слегка терпковатый запах, ей делается еще хуже.

— Я не люблю грозу, — сдержанно сказала она. — В детстве я обожала эти буйные страсти природы, но, когда становишься старше, начинаешь понимать, сколько бедствий они приносят.

— Когда становишься старше! — насмешливо передразнил он и завел машину. — Слушайте, что говорит вам бабушка! Лично я обожаю грозу. Пусть сверкает и гремит, сколько угодно. Я наслаждаюсь этим.

Не сомневаюсь, мрачно подумала Памела. В этом мужчине всегда было что-то дикое, необузданное. Он умел пребывать в гармонии со стихийными силами природы. Казалось, что стихия была ему по природе гораздо ближе, чем ограничения цивилизованной жизни. Это стихия управляла его железной силой воли, его жестокой решимостью и той жаждой, которая, по его же словам, вела его вперед, не давая остановиться на достигнутом. Еще в юности он заявил, что ему тесно в Гринфорде, что его ждут большие дела и блестящее будущее.

— Что ж, мы и раньше часто расходились во взглядах. Придется в очередной раз согласиться с тем, что мы разные люди.

— Что правда, то правда, — подтвердил Данная, выруливая на дорогу, ведущую за город. — Ты предпочитала итальянскую кухню, а я китайскую. Я любил плавание, а ты ненавидела мочить волосы. Ты могла часами сидеть за длиннейшим романом, а я…

— А ты уже через десять минут сгорал от нетерпения и хотел как можно скорее уложить меня в постель, — добавила она, но ее голос сорвался, и она закончила фразу низким, дрожащим шепотом: — Разве ты не помнишь?

— Помню. Конечно, помню. — Он бросил на нее странный взгляд, но тут же снова перевел его на дорогу. — Тебя невозможно забыть.

Ему хочется забыть ее, но он не может…

— И что бы это значило? — спросила она с горечью.

— А то, что ты одно из самых противоречивых, странных существ, которых мне когда-либо приходилось встречать. Что бы я ни собрался сделать, ты всегда норовила сделать наоборот. Мы были поистине в согласии друг с другом только в постели. Это было единственное время, когда ты не перечила мне.

— А вот и неправда!

Мысль о том, что она переживала, когда занималась с этим мужчиной любовью, пронзила ее словно электрический заряд. Нет, только не это! Нужно немедленно изгнать эту мысль из головы!

— А что ты скажешь о том времени, когда мы вместе ходили на озеро? Мы оба наслаждались этой прогулкой. И когда мы пошли на балет? Разве тебе не понравился спектакль?

Его рот скептически искривился, и Памела засомневалась в правоте своих утверждений.

— Я притворялся, что получаю удовольствие, чтобы угодить тебе… Ой, прошу тебя, не нужно так смотреть на меня! Уверен, что и ты не раз делала вид, что счастлива, тогда как…

— Никогда! Я никогда не делала этого!

Ей никогда не нужно было притворяться, делать вид, что ей хорошо с ним, потому что она всегда была по-настоящему счастлива, когда он был рядом. Для нее это было лучшее время ее жизни, и все, что происходило, казалось просто чудом.

Но, безусловно, для Даниэла все было иначе. Он никогда не любил ее настолько, чтобы рядом с ней чувствовать, что его сердце готово разорваться от счастья. Ему никогда не казались невыносимыми часы, которые они проводили врозь. Он не знает тех переживаний, когда время тянется бесконечно долго, час за часом, и ты словно бредешь по безводной пустыне…Он был ее первой любовью, человеком, которому она подарила свое сердце и свою девственность. Но для него она была всего лишь временной игрушкой, летним флиртом, приятным развлечением, которое помогло ему заполнить долгие, скучные часы отпуска перед желанным возвращением на теннисную площадку.

Тогда, из-за травмы, он просто был вынужден держать под контролем свою безудержную жажду успеха и поэтому, видимо, решил поразвлечься, направить энергию в другое русло, удовлетворить свои низменные инстинкты. Он наслаждался Памелой до тех пор, пока не удовлетворил свой сексуальный аппетит, а затем просто отбросил ее как сломанную игрушку.

— Я никогда, слышишь, никогда не лгала тебе!

— Зато ты солгала Эрику. Ты не рассказала ему о том, что было между нами.

— Он никогда не спрашивал меня об этом! Его это не интересует!

— Ты уверена?

— Абсолютно!

Даниэл замолчал и сосредоточенно вел машину, пытаясь объехать столпившиеся перед въездом на загородную трассу грузовики. Памела тоже притихла, надеясь, что эта тема замята, как вдруг он снова обрушил на нее вопрос.

— А что, если Эрик захочет иметь детей? Вы говорили на эту тему?

— Конечно. — На этот вопрос она могла ответить смело. — Он хочет детей — двух мальчиков и двух девочек. И он не намерен откладывать. Ему, как-никак, уже тридцать.

Ее слова провалились в пустоту, когда она увидела в глазах Даниэла искры ярости.

— А ты не думала, что наш…

Впервые Даниэл не мог найти подходящее слово. Или не мог решиться произнести его вслух.

— Наш ребенок! — гневно бросила она. — Ты хотел сказать: наш ребенок! Зачем же так долго искать слова? Вежливость здесь ни к чему! Я смогла произнести это вслух и не упала в обморок.

— А я и не ждал, что ты упадешь в обморок, — сурово пробормотал он и со всей силы надавил на газ.

Машина резко рванула вперед, отшвырнув Памелу к спинке кресла.

— На этой дороге нельзя превышать скорость! — выпалила она, пытаясь перекричать рев мотора. — Соблюдай правила!

— Какая ты стала осторожная, Цыпленок Мел. Какая благоразумная и правильная. Но прости, я забыл, ты ведь стала старше и ответственнее.

Памела оцепенела от ужаса, когда он повернул к ней голову и вперился в нее своими синими, дикими глазами, совершенно не глядя на дорогу, продолжая гнать на бешеной скорости.

— Даниэл, прекрати! Мне страшно!

— Мне тоже, — бросил он, и по его лицу скользнула мрачная, зловещая тень улыбки. — Но ведь это невероятно возбуждает. Я давно не чувствовал в себе столько жизни!

Но как только он проговорил это, ярость в один миг покинула его. Он сбавил скорость, и теперь машина покатила относительно спокойно.

— Черт, что это на тебя нашло? Мне показалось, что ты собираешься угробить нас обоих, — сказала она, облегченно вздохнув.

— А ты могла бы рискнуть? — спросил он странным, безжизненным тоном. — Рискнуть своей драгоценной жизнью? А Эрик? Как бы он отреагировал?

— Не знаю. Слушай, Даниэл, ты что, решил снова устроить мне допрос? Какое тебе дело до Эрика? Эрик для тебя никто. Зачем тебе знать?..

О, мне хочется знать все, — резко перебил он. — Все о тебе и об Эрике. Особенно о нем, потому что за этого человека ты собираешься замуж. Я хочу знать все до мелочей. Так что, может, начнешь рассказывать?