В твоей власти

— Естественно. — Зейн открыл сумку с вещами, но оказалось, что в нем полно одежды Софи. Погрузившись руками в ворох шелка, он резко отодвинул от себя сумку. — Я не собираюсь искать любовницу. И даже если бы искал, то это была бы не ты.

Софи фыркнула:

— Хорошо. Главное, что мы понимаем друг друга.

Ладони Зейна горели там, где его кожи коснулась ткань ее платья. Три года воздержания вновь дали о себе знать. Если он чувствует такое сильное возбуждение от одного лишь прикосновения к одежде Софи, как он сможет выдержать ее постоянное присутствие?

— А теперь, — сказала Софи, — думаю, пришла пора для нашего интервью.

— Ты так считаешь?

Она подперла щеку кулаком.

— Я хотела спросить, как твоя семья пришла к власти. Мне любопытна история семьи аль-Ахмар.

— Был момент, когда все мы жили вот так. — Зейн махнул рукой в сторону палатки. — Несколько племен объединились под властью одного лидера. Затем вспыхнула война с соседней страной, и наши воины показали себя сильнейшими в битве. Наш лидер, мой прямой предок, погиб, защищая женщин и детей. Он мог бы стать шейхом, но погиб, защищая других. И его сын стал первым правителем страны, которая получила название Сурхаади.

— Очень печальная история. Твой дед принес себя в жертву, даже не зная, к чему это приведет.

Зейн повернулся:

— Отец положил начало правлению семьи аль-Ахмар. С тех пор появился негласный завет: тот, кто возьмет на себя ответственность за союз племен, будет ценой собственной жизни защищать самых слабых.

Софи сложила руки на коленях, сжимая в ладони диктофон.

— Считаешь ли ты себя последователем политического курса своего отца?

— Считаю ли я себя похожим на предка, принесшего в жертву собственные интересы ради своего народа? Нет. Тем не менее…

— А как же твой брак?

Зейн колебался, зная, что его слова могут ранить Кристин, — Софи записывала разговор, и, конечно, он появится на страницах газеты.

— Я всегда знал, что женюсь на Кристин. Да, мы не пылаем страстью друг к другу, но мы преданы нашим странам. К тому же мы оба хотим сделать все для своего народа. Если ты полагаешь, что мы жертвуем слишком многим, — это твое право.

Софи наклонилась.

— Как ты думаешь, преданности стране достаточно для заключения брака?

— Это единственная форма любви, которая мне известна.

— А как же любовь между мужчиной и женщиной?

Зейн подумал о союзе своих родителей, основанном на холодном расчете. О Жасмин и ее любовнике. Жасмин и плейбой Дэмьен, которого он когда-то назвал другом. Было ли то сильное чувство, которое заставило ее отречься от своей семьи и страны, любовью?

— Я уверен, что любовь существует, но она не вечна. И мне она не нужна, у меня другие цели.

— И ты всегда придерживался такой позиции?

— Нет, — сказал Зейн, удивив самого себя неожиданной откровенностью.

— Что произошло?

Он замер, стиснув зубы и чувствуя, что Софи застала его врасплох.

— Когда-то нас было трое. Я, Жасмин и Лейла. Жасмин скончалась несколько лет назад, — сказал он, стараясь не думать о событиях, предшествовавших ее смерти, пытаясь забыть крики, обвинения… — Горе такой силы, такая потеря… меняет тебя. Заставляет многое переосмыслить.

— Я сочувствую твоей потере, — тихо произнесла Софи.

— Это было давно. Но с тех пор все изменилось.

— Естественно. И в любом случае во многом твоя жизнь полностью отличается от жизни обычного человека.

— Что ты имеешь в виду?

Софи смахнула прядь светлых волос с лица, и его взгляд невольно остановился на ее изящной ладони. Софи казалась ему невероятно женственной и грациозной, но в то же время в ней чувствовалась внутренняя сила и неколебимая уверенность в своих силах. Первоначально Зейна привлекали ее мягкость и острый ум. Но сейчас именно противоречивость ее натуры, ловкое сочетание силы и слабости, грации и дерзости так пленяли его.

— Лично мне всегда приходилось заботиться только о себе. Да, конечно, мне не все равно, что думают обо мне другие, но твоя жизнь — сплошной «эффект бабочки». Даже самый незначительный поступок способен отразиться на судьбе миллионов людей. И я не думаю, что большинство может сказать о себе то же самое.

— Твои слова и действия также влияют на людей. Ты журналистка. Ты могла бы рассказать миру о таких вещах, которые легко заинтересуют миллионы людей или, по крайней мере, заставят их многое понять и переосмыслить.

— В идеале я тоже мечтаю об этом. Хотя я никогда не размышляла о своей профессии в таком ключе.

— Почему?

— Я часто думала о том, какой будет моя жизнь через несколько лет. Как только закончу писать о буднях знаменитостей, я перейду на новую ступень своего развития. Может быть, смогу купить себе много дорогой одежды или вовремя заплатить за квартиру. Просто смогу отдохнуть немного. — Казалось, Софи хотела сказать что-то еще, но ей не хватило смелости. Она покачала головой. — Я хотела бы подняться на вершину успеха. Как только это произойдет, я подойду к отцу, протяну ему руку и скажу: «Меня зовут Софи Парсонс. Я не ношу твое имя, потому что я не была для тебя достаточно хороша, но теперь я здесь, в той же комнате, что и ты, нравится тебе это или нет. Я твоя дочь». — Она быстро моргнула. — И я скажу ему, что добилась всевозможных высот в своей карьере только благодаря своим стараниям. Без его помощи. Без его имени, которое не помогло ни одному его рожденному в браке ребенку. Я напомню ему, что дочь, которой он так и не дал свою фамилию, шагнула дальше остальных.

Слова Софи больно ранили Зейна и, услышав их, он понял, что движет ею и откуда в ней столько решимости. Внезапно он осознал, почему она так усердно пыталась всего добиться сама, почему много работала и хотела сделать так, чтобы все забыли о ее низком происхождении. Зейну стало понятно, почему она говорила с таким презрением о своей матери, которая полюбила мужчину, бросившего ее с ребенком и не желавшего даже признавать существование дочери.

Зейну не на что было жаловаться: с самого рождения он знал свое место в этом мире. Кровь в его жилах обеспечила ему статус, а семья дала положение в обществе. Его род был известен не одну сотню лет, и с рождения он получил хорошую репутацию и всеобщую любовь. Он не был достоин этого всеобщего признания и лишь сейчас пытался наконец-то заслужить его по-настоящему.

Сидевшая напротив него девушка начала свою жизнь совсем по-другому — у нее не было ни имени, ни репутации, ни положения в обществе, и она сама прокладывала себе дорогу в этом мире. На ее месте он не смог бы совершить всех ошибок. Но, как бы то ни было, Зейн был прощен. Он был всего лишь своенравным и мятежным королевским отпрыском, у которого слишком много власти и денег. Красивый молодой человек, который без зазрения совести пользовался своей внешностью. У Зейна не было тех трудностей, с которыми столкнулась Софи, но он смело злоупотреблял всеми преимуществами своего положения.

Зейн хотел ей ответить, но не нашел нужных слов. Она только что поделилась с ним сокровенным.

— Твои успехи — это отличная месть твоему отцу, — согласился Зейн. — Я думаю, ты с этим справилась. Честно говоря, я не понимаю твоего отца. Как он мог тебя отвергнуть?

— Ты пытаешься подбодрить меня? — Софи пришла в изумление.

— Не удивляйся. Мне нравятся твои решительность и ум. Я родился в богатой и знаменитой семье и никогда не знал проблем, с которыми сталкивалась ты. Я привык во всем и всегда пользоваться своим положением. И я все потерял, я этого не заслуживал. Я считал все блага, предоставленные мне родителями, само собой разумеющимися. Не удивлюсь, если твои братья и сестры поступили так же. Но такой человек, как ты, такая дочь, как ты, — это подарок судьбы. Если твой отец не понял этого, то мне жаль его.

— Что значит — пользовался своим положением? — спросила Софи тихо.

Этот вопрос показался Зейну слишком личным. На миг Софи утратила свою журналистскую хватку. Ей было по-настоящему интересна жизнь Зейна.

— Оставим это на завтра.

— Так нечестно. И ты обещал мне, что расскажешь тайны Чатсфилдов.

— Да, конечно. — Внутри у Зейна все оборвалось, когда он понял, о чем речь.

Зейн обещал Софи рассказать подробности своей жизни — открыть секрет своей сестры, который лучше держать подальше от ушей Софи. Он начал осознавать, куда их привела вся эта затея с похищением.

— Предлагаю на сегодня закончить разговор, пора ложиться спать, — ответил Зейн.

Софи замолчала, и Зейн внимательно посмотрел на нее. Внезапно весь мир вокруг исчез, и осталась только она. Воздух стал тяжелым, и Зейна будто силой влекло к Софи. Ее зеленые глаза блестели в слабом свете фонарей, а волосы отражали их сияние. Софи была олицетворением суккуба, посланного для проверки его воли, выдержки и самоконтроля.

Как она может сочетать в себе столько разных качеств — одновременно вдохновлять к высоким целям, к служению во благо народа и тут же подталкивать к пропасти? Как же Зейн хотел прижать ее к себе, целовать ее нежные губы, ласкать ее тело и сделать своей навеки!

Зейн не мог найти ответ. Внутри все горело от напряжения.

— Могу я уединиться и привести себя в порядок? — спросила Софи.

Зейну ничего не оставалось, как выйти. Он не смог бы сдержаться, наблюдая за приготовлениями Софи ко сну.

Но стоило ему лишь взглянуть на Софи, как он забывал обо всем. Он не знал, как бороться с искушением, и не был уверен, что хочет этой борьбы. Его терзало странное чувство — давно забытое, погребенное глубоко внутри и переплетенное с трагедией и позором. Зейн не заводил любовниц с тех пор, как стал шейхом. Но раньше все было по-другому: он тщательно взвешивал все за и против прежде, чем заняться любовью с очередной пассией, и принимал решение, и все случалось в подходящей обстановке. Никогда он не чувствовал такой страсти и желания, которые затмевали разум и заставляли забыть о своем долге.

Нет, ничто и никогда не заставит его забыть о своих обязательствах перед страной.

Зейн не может позволить себе разрушить свое будущее или поставить под удар будущее своей сестры Лейлы и целой страны ради интрижки с журналисткой, которая может все обратить в скандал.

Зейн скрежетал зубами: он не доверял людям после предательства Дэмьена, который был когда-то его лучшим другом. И он ошибся насчет Софи, предполагая, что она всего лишь жадная до сенсации журналистка из низкопробных изданий. Но и ласковым котенком ее считать не стоит. Софи с завидным упорством и железной решимостью добилась своего места в жизни. Ее не стоит недооценивать — легче сразу же попрощаться со своей репутацией.

Зейну и без того хватало забот, и порочить свое имя вовсе не входило в его планы. Он уже помолвлен с Кристин.

— Конечно, я выйду. Позови, когда закончишь.

* * *

«Никогда. Никогда я не смогу тебя позвать». Софи произнесла эти слова про себя, но ей казалось, что она кричит их во весь голос. Если бы Зейн мог прочесть ее мысли, он бы узнал, как сильно бьется ее сердце в его присутствии. Софи это не нравилось, совсем не нравилось.

Она подождала, пока Зейн покинет комнату, и направилась к сумкам с одеждой. Внимательно изучив их содержимое, она вытащила пару шелковых пижам. Конечно, Зейн позаботился обо всем, даже об одежде для сна. Он знал, что ей предстоит остаться здесь на ночь. Возможно, он даже догадывался, что они будут спать в одной палатке.

«Он не соблазняет тебя».

Нет, конечно, Зейн не пытается ее соблазнить. И, кроме того, Софи никогда не поддавалась чужому влиянию. Конечно, многие мужчины пытались ее добиться, но чаще всего терпели сокрушительное поражение. Нет, она не против отношений, но сейчас ей точно было не до этого.

Перед Софи всегда был пример ее матери, ставшей рабыней своей страсти, которую она ошибочно принимала за любовь. Софи, в отличие от нее, сама была творцом своей жизни и не собиралась впадать в зависимость от другого человека.

Она прекрасно понимала, что попала под магнетические чары красавца-шейха. Но ей было тяжело разобраться в своих чувствах. Когда дымка ужаса рассеялась, она смогла объективно признаться себе в том, что он необыкновенно привлекателен. Но какое ей дело до Зейна? Прежде всего ей нужно было выполнить задание. Заводить короткие романы, пусть даже и с такими красивыми мужчинами, как шейх, вовсе не входило в ее обязанности. К тому же внешность Зейна довольно своеобразна — острые скулы, длинные ресницы угольного цвета. Будь он особой женского пола, ему бы даже не пришлось тратить деньги на тушь. Его лицо было весьма суровым, чему немало способствовала тетина и завораживающие темные глаза.

До боли притягательный — вот подходящее ему определение. И горячий, безумно горячий мужчина.

Надевая пижаму, Софи ругала себя за подобные мысли, но не могла не заметить, насколько нежно прикасался к ее коже материал. Но дело было не в ткани — она представляла себе, что так же нежно к ней прикасается Зейн. Софи тут же постаралась скрыть накатывающее раздражение. Она злилась на пробуждающиеся в ней чувства.

Зейн не дал ей продвинуться в расследовании тайн семьи Чатсфилд, она не сделала даже шага в этом направлении. Конечно, Софи могла использовать его рассказ о стране для будущей статьи, но ее интересовало совсем другое. Чтобы помочь Изабель, ей нужно любым способом заполучить информацию о Чатсфилдах.

Софи переоделась и открыла палатку, высунув голову наружу. Уже стемнело, и последние лучи солнца скрылись за дюнами. Пустыня была днем золотисто-коричневой и плавно переходила в небо непривычного бело-желтого оттенка, какого Софи никогда в своей жизни не видела. Сейчас в темноте ландшафт выглядел однотонным, окрасившись в чернильно-синие и синевато-серые цвета.

Софи увидела внушительную фигуру Зейна, стоящего спиной к палатке, как застывшая тень в ночи.

— Я готова.

Он резко повернулся к ней:

— А я нет.

— Может, пора ложиться спать?

— Делай что хочешь. — Он махнул рукой. — Я не буду ночевать в палатке.

— Куда ты?! — почти прокричала Софи.

Она пыталась себя убедить, что ей нет никакого дела до того, как и где собирается провести время Зейн. Она должна была почувствовать радость, услышав, что он уходит, но испытала лишь беспокойство.

— Я пойду прогуляюсь, и, возможно, мне удастся найти место для ночлега.

— Ты можешь остаться здесь. — Слова замерли у нее на губах, когда она увидела странный блеск в глазах Зейна. Его взгляд был темным и пугающим, но он привлекал Софи. Она безумно захотела сделать шаг вперед и сократить разделявшее их расстояние.

После минутного колебания Софи сделала шаг вперед.

— Стой! — Крик Зейна был подобен удару хлыста.

Софи послушалась, не в силах сопротивляться.

— В палатке хватит места для нас обоих. Прости, что создала такую проблему, — тихо произнесла Софи.

— Я не могу остаться. Иначе нам обоим придется об этом пожалеть.

Зейн резко развернулся и исчез в темноте, и Софи не успела даже спросить, что он имел в виду. Казалось, темнота его поглотила и он больше никогда не вернется. Но Софи все еще стояла и смотрела ему вслед, пока глаза не начало покалывать от напряжения. Она всматривалась в даль до тех пор, пока не почувствовала холод.

Софи не понимала, что же именно привлекает ее в этом мужчине — закрытом и неприступном. Сжигавшее ее желание было сильнее и ярче чем когда-либо прежде.

Постояв еще некоторое время на улице, Софи все же решила вернуться в палатку, продолжая обдумывать последний диалог с Зейном.

Она приехала сюда не ради кратковременного увлечения. Более того, Зейн уже обручен с другой женщиной. Она никогда не позволила бы себе разрушить чужое счастье. Софи не хотела стать причиной разрыва двух любящих людей, потому что она знала, как мучается и страдает ее мать.

К тому же Зейн все равно никогда бы всерьез не обратил на нее внимания. Мужчины, наделенные властью, выбирают других женщин — ярких и уверенных в себе.

На следующее утро Зейн вернулся в палатку сильно замерзшим. Ему казалось, что ночной холодный воздух пробрался в каждый уголок его тела, и теперь он не мог подавить сильный озноб. Тем не менее шейх принял правильное решение, оставшись на ночь в пустыне. Соблазн заночевать с Софи в одной палатке был слишком велик, и он вряд ли смог бы уснуть. Сейчас ему отчаянно нужно было согреться. Пустыня опаляет путников жаром в дневное время, но холод ночи почти невыносим, хотя и несмертелен.

Зейн открыл палатку и вошел внутрь. Его неожиданное появление вызвало бурю эмоций и криков Софи. Спрятавшись за ширму, она в отчаянии пыталась натянуть через голову тунику. Через минуту она вышла: щеки ее пылали, на лице не было макияжа, а волосы лежали спутавшейся копной.

— Почему ты не постучал?

— Разве я должен был стучать? — Он обвел взглядом палатку.