Помоги проекту - поделись книгой:
Книжник посмотрел на неё искоса и поджал губы, затем ответил задумчиво:
– О, он, безусловно, может. Поэтому я бы не советовал потакать его тёмной стороне. Тогда знакомство пойдёт на пользу вам обоим.
Одно из такси на стоянке просигналило, и книжник ускорил шаг.
– На пользу? Если меня не съедят?
– Именно. Вижу, вы уловили суть проблемы.
"Вы надо мной издеваетесь, что ли?!" – хотела возопить Летиция, но взяла себя в руки и ангельским голосом предложила:
– Если вы так хорошо знаете его, почему бы вам не остаться и не помочь нам найти общий язык?
– Отношения лучше налаживать без посредников, госпожа да Манча. Особенно такие.
Книжник махнул рукой; из такси выбежал водитель, забрал чемодан и попытался уместить его в багажнике, хотя провернуть подобное удалось бы разве что обманув законы физики. А пока шла неравная борьба, Летиция использовала свой последний шанс переубедить упрямого старика. Взяла его за руку, проникновенно заглянула в глаза и с интонациями дамы-в-беде проговорила:
– Прошу вас, одумайтесь! Вы моя последняя надежда!
Стрела попала в цель. Книжник побагровел, пошевелил губами; внутри у него явно что-то дрогнуло, вероятно, сердце, в наличии которого уже можно было и засомневаться. Однако дальше мук совести дело, увы, не зашло.
– Госпожа да Манча, – не менее проникновенно ответил он. – Я старый больной человек, мне, скорее всего, немного осталось, лет тридцать-сорок. У меня шестеро внуков, не очень доходное, но всё же дорогое мне дело и молодая любовница на соседней улице. Я бы не хотел всего этого лишиться – и головы в придачу.
Ложь от правды Летиция отличать умела, а потому на секунду остолбенела и выпустила его руку. Книжник, пользуясь моментом, юркнул в такси; водитель же наконец уговорил чемодан уменьшиться в габаритах и захлопнул багажник.
Двигатель, очнувшись, заурчал; автомобиль готов был тронуться в путь.
– Но зачем Белому Лису может понадобиться ваша голова? – наконец выдохнула она, уже не надеясь толком на ответ.
Стекло дверцы поехало вниз. Книжник сумрачно посмотрел из глубин такси, а затем негромко произнёс:
– Зачем? А кто, вы думаете, в последний раз засунул его в книгу? А вы поезжайте, поезжайте, юноша, – обратился он к водителю. – Рейс всего через два часа. Как я люблю острова!
Такси укатило, просигналив. А Летиция осталась на площадке, растерянная и задумчивая.
"Информацию-то я получила в итоге... теперь бы её переварить".
На почте не было очередей и работали все четыре приёмных стола. Симпатичный паренёк, судя по горе конспектов на столе, студент Высшей Школы, без проволочек принял конверт со свадебной речью. Но и такая невиданная – даже по меркам среднестатистического человека – удача не вывела Летицию из затянувшегося ступора. Сквозняк сочувственно тёрся о ноги, щекотал шею, а в голове вертелось одно и то же:
"И что теперь делать?"
Деятельный оптимизм всегда был её сильной стороной. В самых жутких, безвыходных ситуациях – когда застопорилось колесо обозрения и страшно заскрипела кабинка на ветру, когда нога провалилась между рельсов и застряла, когда отказали тормоза в автобусе, и он улетел в кювет... Даже тогда она сохраняла веру в счастливый финал, в человеческий разум и порядочность, и это позволяло найти выход или хотя бы дождаться помощи.
Теперь Летиция чувствовала себя беспомощно, словно села играть с компанией шулеров по незнакомым правилам, а на кон поставила собственную жизнь.
– Поберегись!
Из-за поворота вылетел курьер на велосипеде. Летиция едва успела шарахнуться в сторону – и, конечно, неудачно, врезавшись в урну для мусора. Сбила её, упала сама – да так и застыла среди пластиковых стаканчиков, упаковок из-под мороженого и окурков. В металлическом боке урны отражалась растрёпанная женщина в перекосившихся очках, испуганно озиравшаяся по сторонам.
Открытие неприятно поразило.
"Это что, я так жалко выгляжу? Я?"
– Ну уж нет, – вслух произнесла она и улыбнулась – широко, хищно, благо в желудке заурчало от голода, и представить себя тигром на охоте было совсем не трудно. – Отчаяние – отставить. Раз Книжник смылся и бросил меня, пускай пеняет на себя. Буду договариваться с Белым, как умею... – Желудок вновь издал заливистую трель. – Нет, сначала всё-таки позавтракаю.
Видимо, судьбе такое решение показалось разумным, и она не стала выстраивать препятствий для Летиции по пути домой. Троллейбус подошёл вовремя, да и в пробку потом встал ненадолго, можно сказать, штатно. Отпущенные самой себе полтора часа давно ушли в минус, уже на тридцать минут, но, несмотря на опоздание, никто не спешил падать с небес с карающей тростью наперевес.
И вскоре выяснилось почему.
Пицца в запечатанной коробке стыла на подоконнике. Белый Лис расселся прямо на столешнице и гипнотизировал взглядом кусочки чего-то металлического и пластмассово-розового, в которых намётанный глаз с трудом опознавал обломки таймера.
– Смею заметить, но я этого не хотел, – грустно произнёс Белый, стоило только скрипнуть входной двери.– Я это не собирался ломать. Но вдруг выскочил демон...
Сумка соскользнула с плеча и шмякнулась на пол. Летиция хохотала, пока не стало больно дышать.
– Ладно, – наконец сумела выговорить она. – Таймер, да покоится он с миром, мы выбросим. Вряд ли даже великому волшебнику под силу оживить эту кучку мусора. Но потом обязательно зайдём и купим новый, шутки шутками, а Дора в гневе и правда страшна.
– Ведьма?
– Профессиональная домохозяйка...
Белый уважительно цокнул языком.
На часах было два пополудни – идеальное время для завтрака. Летиция сунула пиццу в духовку на минимальную температуру и строго-настрого приказала "великому волшебнику" за ней следить – как показала практика, единственным эффективным способом переключить его внимание с изощрённых издевательств и разгромления квартиры на что-то менее деструктивное было дать ему задание.
"Хоть в порядок себя приведу, – загадала Летиция, без особой, впрочем, надежды на атравматичный исход. – Столкновение с мусорным баком никому не добавляет обаятельности".
От локтей пиджака и правда попахивало, не критично, но ощутимо – пришлось отправить его в очередь на химчистку. В "Дыхании чистоты" госпожа да Манча уже считалась элитной клиенткой и имела максимальную, тридцатипятипроцентную скидку, но всё равно еженедельные визиты туда съедали значительную часть доходов, больше приходилось только на сломанные электроприборы и порванные колготки. По самым приблизительным прикидкам невезение стоило двух третей совокупных выплат за полгода, исчезни оно – и можно было бы позволить себе квартиру в одной из высоток у залива, навсегда распрощавшись с господином Физзелом.
"А синяки бы сошли наконец", – мрачно подумала Летиция, разглядывая собственную спину в затуманенном зеркале.
И – чуть не закричала, увидев за плечом знакомую фигуру в долгополых белых одеяниях.
– Ты!.. – Неимоверная внутренняя мощь ушла на то, чтобы погасить раздражение и подавить исконные женские рефлексы – комбо визг-разворот-пощёчина. – Ты, наверное, опять что-то сломал? Не переживай, я скоро вернусь и посмотрю, нет неисправимых вещей – есть дорогие запчасти. Только предупреждаю на будущее, во избежание эксцессов: у нас не принято врываться к людям, когда они не одеты, если только не слышны крики о помощи. Ладно, уравновешенная и спокойная я в нижнем белье, ничего криминального, считай, как на пляже, но вообще чья-нибудь неокрепшая психика могла бы понести невосполнимый ущерб, ну, и тебя бы затаскали по судам. Понимаешь?
Это была "облегчённая нопа", которая применялась не для дезориентации собеседника, а исключительно в благотворительных целях – чтоб обстановку разрядить. Но удар пришёлся в пустоту. Белый Лис проявил не больше эмоций, чем его расписанная костяная маска. Он вежливо дослушал, кивнул – и вдруг обнял Летицию под грудью, пристраивая подбородок на плече.
Сердце замерло, а потом забилось жарко, гулко, как эхо в колодце, как пламя в печи. Кровь бросилась в лицо, дыхание сбилось...
– Эй... Белый, ты...
Договорить не получилось – язык сделался вялым.
А с ответами Лис не спешил.
– Надо же, какие дела творятся, – произнёс он в конце концов. – Даже в купальне демоны не дают покоя тебе, о прекрасная... о прекраснейшая.
Летиция сглотнула, потом облизнула губы. Отражение настороженно глядело из затуманенной глубины зеркала – раскрасневшееся, с блестящими глазами, напряжённое.
– Не имею в виду ничего плохого, но если кто меня сейчас и беспокоит, так это ты.
– О, отрадно слышать, – усмехнулся Белый и, вместе с ней подавшись вперёд, стукнул тросточкой по крану. – Тики-шики, шики-тики, уходи, злой дух... – и отстранился, оглаживая прохладной ладонью живот. Летиция почувствовала, как напрягаются мышцы пресса. – У тебя нежная кожа, недева. Хотел бы я собрать с неё капли воды после купания... языком.
Сказал – и исчез.
Летиция села на корточки, обхватывая гудящую голову руками. В виски настойчиво билась мысль:
"Похоже, что сожрать – это он не в буквальном смысле".
И такая перспектива почему-то не пугала – а должна бы.
Когда мир, споткнувшись на ровном месте, летит в тартарары, а собственная крыша отбывает на зимовку в тёплые края, игнорируя время года, есть несколько способов отвлечься.
Первый вариант: запереться в квартире и впасть в панику. Удивительно, но факт: бестолковое метание в замкнутом пространстве настолько съедает ресурсы организма, что потом, когда минует острая стадия, можно даже и не вспомнить, с чего всё начиналось. А часть проблем, как известно, решается сама собой, стоит оставить их без внимания – примерно по тому же принципу, как грибы растут только вдалеке от любопытных взглядов.
Второй вариант: принять ударную дозу успокоительного – в зависимости от личных предпочтений, шоколад, ликёр, два сезона любимого сериала за одну ночь, свидание вслепую, новый цвет волос или "Пофуин форте" в капсулах – и засесть за разработку детального плана. План, вероятнее всего, уже на следующий день покажется полной ерундой, однако, как и в пункте первом, проблема в девяти случаях из десяти критически потеряет в весе или даже исчезнет.
Третий... Третий просто-напросто исключает лишние этапы и предполагает, что вы займётесь чем-то другим, не впадая в панику или прокрастинацию.
Конечно, Летиция выбрала последний вариант – провернуть первые два в присутствии Белого было бы довольно затруднительно.
"Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста, – мысленно загадала она, глядя на равнодушную бело-красную маску. – Пусть день пройдёт без потерь, а к завтрашнему утру всё как-нибудь устроится".
Обломки таймера жалобно пискнули из мусорного ведра и заткнулись. Это показалось хорошим знаком. Впрочем, сейчас Летиция готова была принять за хорошую примету что угодно, начиная с явления кометы и заканчивая нашествием жуков-носорогов.
– Вот, – сказала она, открывая на планшете карту событий в городе. – Ты только посмотри, какие блестящие перспективы. День, можно сказать, едва начался. Мы можем пойти в парк аттракционов, на выставку современного искусства в Эль Галери, на цветение лилий в Воздушные Сады, в кино на премьеру "Громового удара Чонго" и, если успеем на площадь Свиданий до часа ночи, то Бэтс угостит нас лучшим кофе из всех, что я знаю. Что выбираешь?
Белый протяжно вздохнул, склонил голову к плечу, затем к другому, прошёлся вокруг стола.
– В Эль Галери продают чёрное мороженое с острым перцем. А в парке развлечений есть такой аттракцион, на котором мой последний парень струсил прокатиться... И предпоследний тоже. Воздушные Сады... Гм, в двух словах не опишешь, надо смотреть. "Громовой удар Чонго" – самый дурацкий фильм года, если видел его, считай, уже ничего не страшно, – попыталась Летиция облегчить муки выбора, но сделала только хуже.
– Решено! – хлопнул Белый в ладоши. – Мы посетим все эти великочудные места!
– За... замечательно, – скрепя сердце, отреагировала она. – Остаётся одна небольшая проблема, точнее, даже две: твоя одежда и, э-э, маска.
– А что с ними не так?
Выражение удивления было таким вежливым, таким деликатным и опасливым, что, исходи оно из уст кого-то из соучеников по Высшей Школе, Летиция ни на секунду не усомнилась бы, что над ней издеваются. К счастью, происхождение и манеры гостя оставляли пространство для манёвра – и для блаженного самообмана.
"Предположим, что он серьёзно".
– Ну, маски носят только на карнавалах, не говоря уже о том, что патрульные наверняка попросят у тебя документы – так, на всякий случай, ибо рожа, точнее, её отсутствие, наводит на подозрения. А что до твоих шмоток, то лично я в восторге, но, опять-таки, мужчины сейчас одеваются по-другому. Ты точно будешь в центре внимания, а я пока не готова к тому, чтобы нас фоткали на каждом углу.
– Ах, так ты беспокоишься о внимании черни, не разумеющей ничего в истинном изяществе! – понятливо закивал Белый. И приложил руку к груди, делая намёк на поклон: – Не бойся, о гроза моего рассудка: стоит мне пожелать, и никто не станет обращать на нас внимания. Пусть времена моего величия прошли, но и крохи волшебства могут утолить наши желания.
В переводе на человеческий язык это означало, что переодеваться и снимать маску он не станет – надо положиться на авось, гордо задрать нос и сделать вид, что всё идёт по плану. Даже если городской патруль будет придерживаться иного мнения.
– Прекрасно, – вздохнула Летиция. – Просто прекрасно. Но я всё-таки переоденусь, чтобы не искушать судьбу: одни колготки я сегодня уже порвала – пожалуй, хватит.
Через пять минут она в полном обмундировании – джинсы, чёрная рубашка, кроссовки и кожаный (на случай дождя) рюкзак – стояла на пороге.
– А как же твоё украшение для носа, о прекрасная?
Если бы Летиции не приходилось так часто по долгу службы общаться с косноязычными людьми, она бы ни за что не признала в "украшении для носа" очки. Но по её меркам эта метафора даже до среднего уровня сложности не дотягивала, обретаясь на нижнем вместе с "запасными фигулинами для хреновины, которая сливки взбивает, тёще надо" – венчиками. Там же, где обитала "такая фигня на трубочке, тут накручивается и здесь накручивается, но пошире, медненькая такая, ну, для воды под раковиной и там ещё гайка" – штуцер.
– Я их надеваю, когда хочу казаться серьёзнее, – объяснила Летиция, захлопывая дверь. Пискнул, срабатывая, электронный замок. – Ну, и чтобы создать дистанцию с собеседником. Для работы и околоделовых выходов – хорошая штука, но отдыхать предпочитаю без очков.
Белый, кажется, искренне заинтересовался:
– Почему же?
– Бьются, – коротко ответила она.
Смешок ей, конечно же, только померещился.
Первое испытание "великого волшебства" прошло вполне успешно. Ни рабочие у лифта – гора деталей на площадке выросла до воистину внушительных размеров, – ни надзирающий за ними Физзел не обратили ровным счётом никакого внимания на странно одетого мужчину, более того, никто из них даже не обернулся на звук шагов. Операция "такси" также завершилась без эксцессов: водитель, грузный усач, спокойно выслушал пожелания насчёт маршрута и покатил по улице, жалуясь на дорогой бензин, пробки и чудаков-клиентов. В ответных репликах он не нуждался, вполне удовлетворяясь редкими "угу" и "а-а".
– Шики-тики, тики-шики, – шептал Белый Лис, разглядывая в окно зеркальные небоскрёбы, светофоры на перекрёстках и рекламные экраны. – Сколько демонов, сколько демонов! Слетелись, словно бабочки на нектар.
Посматривая на него, такого смирного и послушного, Летиция непозволительно расслабилась. Без жертв и потерь прибыв в пункт назначения, она пересела на первое сиденье, чтоб расплатиться, отвлеклась – и едва не подскочила, когда трость замолотила по багажнику и окнам.
– Что-то не так, госпожа? – непонимающе моргнул водитель. – Клянусь моей бывшей женой, я со счётчиком не мудрю!
Он, похоже, ничего не замечал.
– Э-э... – Летиция, собрав волю в кулак, улыбнулась. – Всё в порядке. Подумала просто, что мы очень быстро доехали. Повезло!
Помятый багажник отъезжающей машины она проводила долгим сочувственным взглядом. Потом обернулась к Белому, как ей показалось, грозно, и спросила:
– И что опять? Демоны?
Механофоб в маске скромно скрестил руки на груди и опустил голову.
– Ай, нет, разве какой демон отважится приблизиться ко мне, грозному? Если только его науськает другой могучий колдун. Нет, просто сей возница кидал на тебя слишком пламенные взоры, а потому я счёл необходимым вразумить его.
Летиция только вздохнула:
– Как именно? Испортив его автомобиль?
Белый Лис приподнял руку, закрывая широким рукавом часть лица, словно кокетливая барышня на старинной восточной гравюре.
– Тщеславный мужчина лучше понимает язык отметин на стенах своей повозки, чем на собственной шкуре. Ибо шкура заживает в уединении и требует лишь терпения, а повозку чинят другие люди и просят за это денег.
– Ну, предположим, – согласилась она, поразмыслив. – А как он поймёт, что ему досталось именно за жаркие взгляды?
Он застыл.
Поделиться книгой: