Помоги проекту - поделись книгой:
Самохин долго не мог отвести взгляда от удаляющегося тягача.
Вывела его из оцепенения Фетисова.
— Дети собраны, — сказала она.
Самохин вопросительно посмотрел на Шихова.
— Мои люди готовы, — ответил Шихов. — Где ваши машины? И, словно отвечая ему, вдалеке зародился глухой рокот.
Разваливая перед собой пушистые снежные усы, из проулка появился тягач, потом второй. За ними двигались крытые грузовики.
Шихов легко поднялся на танк и скрылся в люке. Мотор глухо заворчал. Танк в голове колонны направился к клубу.
Когда Самохин подошел к клубу, посадка ребят в грузовики заканчивалась. Матери торопливо помогали ребятам подняться по лесенке, совали им в руки узелки, сумки.
— Все сели? — спросила Фетисова и подняла руку: — Поехали!
Танк, медленно переваливая сверкающие траки, свернул на шоссе. За ним двинулись оба тягача, автомашины, женщины. На шоссе матери, увязая в снегу, ускорили шаг.
Фетисова забралась с крыльца на грузного рыжего коня. Придерживаясь обеими руками за луку седла, она рысью догоняла колонну.
За поселком крутой утес прижал шоссе к речке. Справа от него темнел окаймляющий берег Тулвы голый ивняк, слева поднималась почти отвесная каменная стена, кое-где припорошенная снежком.
Широкие гусеницы танка легко приминали рыхлые сугробы. Двигался он осторожно, так как местами шоссе приходилось угадывать под снегом.
Высокая снежная гряда пересекла дорогу.
— Начинается! — водитель взялся за рычаг.
Танк задержался у гряды, словно всматриваясь в противника, оценивая его силы, и с нарастающим грозным рычанием врезался в крутой склон.
Шихов закрыл люк. В машине стало темно. Тускло светили лампочки приборов.
— Назад! — приказал Шихов и поднялся к верхней смотровой щели.
— Как там? — крикнул водитель, голос его еле слышался в гуле мотора.
— По башню засыпало, — ответил Шихов. — Еще назад!.. Еще немного!.. Прямо!
Танк попеременно то передним, то задним ходом старательно уминал снег. А тот упорно стекал со склонов, заваливая промятый гусеницами проход.
Сколько продолжалась утомительная качка вперед-назад, вперед-назад? Снег уже стекал с высившихся по сторонам бугров устало, вялыми струйками.
Шихов открыл люк, посмотрел назад. За машиной оставалась широкая бугристая колея. Низкий басовый гудок танка. Тягачи, утюжа гусеницами примятый снег, двинулись за ним. Последними осторожно, на первой скорости, шли грузовики с детьми.
Пока гусеничные машины пробивали путь, к колонне подтянулось стадо коров. Привыкшие к теплым стойлам, животные шли плохо, часто останавливались. Испуганное мычание, даже не мычание, а истошный рев, отдаваясь от стен лощины, оглушал закутанных в платки доярок. Раскатистое эхо повторяло звуки, искажало их, и оттого казалось, что не только коровы, но и сами горы испуганно кричат со всех сторон об опасности.
Танк оторвался от колонны. Но Шихов не заметил этого. Он беспокойно всматривался в подступивший к самому шоссе крутой обрыв. Вчера на этом месте рухнувшая о откоса небольшая лавина завалила машину по башню. Пришлось выбираться из снега почти вслепую.
Запомнилось это место и водителю. Он вел танк на первой скорости, почти не отрывая взгляда от смотровой щели, с одеревеневшим от напряжения потным лицом.
— Резче! — отрывисто приказал Шихов. — Рывком вперед!
Танк дернулся, как подхлестнутый, и с воем врезался в сугроб. Разрывая рыхлый снег, пробивался он к гребню завала, когда с обрыва словно сбросили колышущийся белый занавес, прикрыли им каменные выступы, одинокие кусты. От промятой гусеницами колеи остался лишь еле приметный след.
— Легонько назад, — приказал Шихов, — а потом тряхни горушку еще раз.
После второго рывка с обрыва потекли узкие, тающие в воздухе струйки снега.
— И откуда только берется он! — воскликнул водитель.
— Ты другое скажи. — Шихов положил руку на его плечо. — Хорошо, что присыпало нас, а не их. — Он показал взглядом назад, в сторону отставшей колонны.
— Да-а! — Водитель понимающе кивнул и взялся за рычаг.
Обрушившегося с обрыва снега было достаточно, чтобы сбросить с шоссе грузовик. Грузовик, но не танк!
Колонна давно подтянулась к завалу, ждала, а танк все еще с изматывающим однообразием двигался вперед-назад, вперед-назад.
В хвосте застрявшей колонны теснились перепуганные коровы. Ворочая молочно-синими глазами, они уже не мычали, а хрипели, оттесняя измученных доярок в глубокий снег. Сзади напирали лошади. Молодая горячая кобыла вклинилась между коровами и, вытягивая тонкую упругую шею, пронзительно ржала, еще более усиливая сумятицу.
Фетисова не выдержала. Нахлестывая рыжего, с трудом пробилась она к танку. Но конь испугался режущих глаза отработанных газов и звучных, похожих на выстрелы, выхлопов мотора, шарахнулся в сторону и увяз по плечи в сугробе. Всхрапывая и дрожа всем телом, он не двигался в сторону страшной машины.
Шихов не видел ни Фетисову, ни колонну. Внимание его было поглощено маневрами танка. Утомительная, однообразная качка вперед-назад, вперед-назад изнуряла больше тяжелого физического труда, а главное — требовала огромного напряжения: ведь рядом был откос, а за ним скрытая снегом Тулва…
Уже несколько раз потный водитель вопросительно посматривал на командира.
— Хватит, — решился наконец Шихов. — Дальше давай.
Он посмотрел на часы. Сколько прошла колонна? Много ли осталось до дорожной дистанции?
— Место вроде знакомое. — Водитель приподнялся с сиденья и заглянул в смотровую щель.
— Не спеши, — охладил его Шихов. — Свалишься в речку… тут вытаскивать некому.
Он открыл передний люк. Свет ударил в глаза. Шихов прищурился. Укрывшие дорогу однообразно белые с легкими сизыми тенями горбы и камни по сторонам и редкие деревца медленно скользили в ярко освещенном прямоугольнике люка, как на экране.
Шихов поднялся в башню. Впереди ничего похожего на жилье. Позади ни тракторов, ни автомашин. Колонна отстала. Что там случилось?
Снежные заструги укрыли шоссе и кюветы. Разворачиваться здесь было опасно. Пришлось осторожно пятиться, пока из-за поворота не появился головной трактор.
Помощь танкистов запоздала. Водители второго тягача уже успели завести трос к буксующему грузовику.
Трактор осторожно взял с места. Трос натянулся, заскрипел. Задние колеса грузовика вращались с бешеной скоростью в вырытых ими ямах, поднимая клубы снега. Рывок троса — и грузовик, надрывно завывая, вырвался из рытвины. Трос ослабел, провис.
Связанные машины, покачиваясь на буграх, а порой и заваливаясь на бок, тянулись за тракторами. Усталые шоферы смотрели вперед слезящимися от напряжения глазами, не чувствуя прилипших к спине мокрых от пота рубашек.
Вплотную за грузовиками топтались, порой забираясь по брюхо в снег, кони. Коровы отстали, рассеялись по дороге. Некоторые отказывались идти. Доярки обнимали упрямиц, гладили заиндевевшие морды и, вкладывая в свои голоса возможно больше убедительности, ласки, уговаривали:
— Ну полно тебе реветь-то! Чего испугалась? Пойдем помаленьку. Совсем немного осталось идти-то. Сенца там вдосталь. Ступай, родная, ступай. Вот так. Еще немного. Видишь? Не страшно вовсе.
Успокаивая животных, как детей, доярки тянули понемногу стадо вперед.
…Здание дорожной дистанции открылось неожиданно. Укрытое от ветра высокой скалой с пестрыми разводами лишайников, оно выглядело спокойным, надежно защищенным от метели. За высоким дощатым забором виднелись крыши сараев, бульдозеры. Из высокой трубы лениво вился дымок.
Обрадованный водитель танка включил вторую скорость и, далеко опередив колонну, затормозил у вытянувшегося вдоль шоссе одноэтажного дома.
С утра Самохин не находил себе места. Оставаться в управлении он не мог. Давила тишина в кабинете. В сдержанном говоре за стеной звучало что-то тревожное. Тянуло туда, где слышались лязг тракторных кранов, грохот подтаскиваемых тягачами валунов, голоса осипших от усталости и долгого пребывания на морозном ветру рабочих.
Самохин понимал, что помощь его здесь не нужна (руководил наращиванием противолавинного вала, прикрывающего обогатительную фабрику, опытный инженер), но уйти отсюда не мог. В прошлом он и сам немало полазил по горам, а потому живо представлял, как работают наверху разведчики и как злой, леденящий ветер режет глаза, выбивая на ресницы слезу за слезой, и как они, падая на грудь, застывают мутными льдинками. Мысли об этом мешали сосредоточиться, отвлекали от того, что делалось на площадке. Порой хотелось самому взяться за ручки носилок и тяжкой физической усталостью заглушить растущее беспокойство.
Внимание Самохина привлекла группа новичков, работающих у тракторного крана.
— Кто так стропит рельс? — Он крупными шагами направился к рабочим. — Это же не дерево, а металл. Сорвется — мокрое место останется от человека.
Самохин увлеченно показывал, как следует острапливать рельс. Наконец-то понадобилось его вмешательство.
Стальной трос надежно прихватил рельс, когда Самохин заметил пробирающуюся по торной стежке курьершу. Женщина согнулась в глубоком поклоне порывистому встречному ветру.
— Приехали!.. — крикнула она издали.
Дальше Самохин не слушал. Он сорвал с головы шапку и, размахивая ею, побежал наперерез проходившему стороной тягачу.
Тракторист затормозил.
— К управлению! — Самохин поднялся в кабину. — Быстро!
Еще издали он увидел темную глыбу танка. Шихов вернулся. А Крестовников?
Самохин вошел в кабинет.
— Ну как? — спросил он. — Благополучно?
Шихов рассказывал о нелегком пути к дорожникам, а Самохин нетерпеливо посматривал на часы. Шестой час! Мог бы Крестовников вернуться пораньше. А если с ним что-то случилось?..
Самохин гнал недобрые мысли, а они становились все более назойливыми. Невысокий каменный хребет таил многие и разные опасности. Разведчики могли провалиться в укрытую снегом расселину, соскользнуть с кручи, попасть в небольшую «местную» лавину. Мало ли что может случиться в горах!
Самохин с досадой тряхнул головой. Что с ним? Шести часов еще нет, а он не может отделаться от зловещих предположений.
Время тянулось медленно. Невыносимо медленно! И все же минуло шесть часов. Четверть седьмого, половина…
— Надо бы снять с танка рацию и дать ее Крестовникову, — с досадой произнес Шихов. — Тогда бы мы могли получать с горы информацию о ходе разведки.
Самохин молча достал из ящика письменного стола пистолет с толстым стволом, банку с ракетами и вышел на крыльцо.
Звонко щелкнул выстрел. Ракета прочертила в воздухе дымную полосу и повисла над поселком.
Прошла минута, вторая.
Самохин нетерпеливо прошелся около управления. Достал вторую ракету. Неторопливо загнал ее в ствол пистолета, но выстрелить не успел. Над склоном Кекура, совсем, казалось, недалеко от поселка, взвился ответный белый огонек. Коротко завис он вверху, разгорелся и с нарастающей скоростью устремился вниз.
Крестовников вернулся в начале девятого. Пока его продрогшие помощники сгружали с прицепа заснеженную горную лодочку, он устало сидел на крыльце.
— Пройдемте ко мне, — пригласил Самохин. — Имущество приберут. Все будет в сохранности.
Он ни о чем не спросил промерзших до костей разведчиков. Прежде всего надо было обогреть их, накормить.
На столе появилась бутылка коньяку, мадера. Люся внесла сковородку со шкворчащей — только с плиты — колбасой.
— Садитесь, садитесь, — поторопил Самохин неловко замявшихся парней. — Ждать никого не будем.
И стал разливать коньяк.
— Не откажусь. — Шихов поднял рюмку, полюбовался на свет золотистым напитком. — Хорош!
— А ты что смотришь? — обратился Самохин к притихшей в непривычной обстановке Клаве Бурковой. — После такого похода рюмка коньяку не помешает.
Разведчики ели молча, даже сосредоточенно, наслаждаясь отдыхом, теплом. Никогда еще горячая колбаса не казалась такой вкусной. Не успели покончить с нею, как подоспела яичница. Снова поплыла над столом бутылка, кланяясь рюмкам. Ничто в комнате не напоминало об опасности, о тревоге.
Первым заговорил Крестовников.
— Вам, понятно, хочется знать, с чем мы вернулись оттуда, — он кивнул в сторону Кекура. — Я не могу точно определить, когда сойдет лавина. Но в том, что она сойдет, нет никаких сомнений. Вопрос лишь в сроке. Она может обрушиться ночью, а возможно, протянет еще неделю-две. Хуже другое: чем позднее она сойдет, тем сильнее будет ее удар.
— Утренний прогноз обещает прекращение осадков, — вставил Самохин.
— Это ничего не изменит, — ответил Крестовников. — Слишком много снегу нависло на горе. В особенности на восточной части склона. Под воздействием солнца и ветра на снежной поверхности со временем образуется толстая корка, или, как принято говорить у нас, гляциологов, «снежные доски». К весне, когда ее пригреет солнце, она может достигнуть толщины в метр и больше. Лавина обрушится, как масса рассыпного кирпича, несущегося со скоростью пятьдесят — шестьдесят километров в час. Представьте себе ударную мощь такого тарана!
Самохин не разбирался в тонкостях лавиноведения. Но как инженер он живо представил себе несущуюся по склону со стремительно нарастающей скоростью массу огромных кирпичей из слежавшегося крепкого снега. Сразу развеялся непрочный покой в доме.
— Что вы предлагаете? — спросил Самохин.
— Прежде чем предлагать мое решение, придется сделать кое-какие расчеты, — ответил Крестовников.
— Все же? — настаивал Самохин. — Не эвакуировать же предприятие?
— Что вы! — воскликнул Крестовников. — Эвакуировать — это оставить его на разрушение. Надо сделать все возможное, чтобы не допустить этого.
Поделиться книгой: