Помоги проекту - поделись книгой:
— Что ж, выходит, нам и помощи не будет никакой? — перебила его женщина с ребенком на руках.
— Будет, — ответил Самохин. — Сами себе поможем.
— Нечего нас уговаривать! — злобно бросил кряжистый детина в потертой стеганке. — Но маленькие. Видим, что на дворе творится.
— Зачем уговаривать? — спокойно возразил Самохин. — Придет время, прикажу выйти на работы…
— Прежде чем приказывать, обеспечьте нас! — закричали в зале. — Валенки дайте! Стеганки!
— Какой из меня работник? — подскочил к Самохину курчавый парень в узконосых туфлях. — В пальтушке! Полы путаются в ногах, снег гребут.
— Вас завербовали для работы на обогатительной фабрике, — по-прежнему сдержанно ответил Самохин. — На работающих в цехах валенок на комбинате нет. Тут и спорить не о чем. Надо будет — пойдете работать.
— Без валенок? — спросил курчавый. — На улице?
— Что ж, по-вашему, когда буря бьет корабль, матросы калоши требуют, чтобы ноги не промочить?
Самохин увидел, что вместо делового разговора его затягивают в ненужные и лишь раздражающие рабочих препирательства. Сопровождаемый недовольным гулом, поднялся он на сцену, выждал, пока затих шум, и обратился к притихшему залу.
— Одни трудятся на морозе по двенадцать часов в сутки, а кое-кто тут… санаторий устроил.
— А ты посиди в этом санатории! — закричали из зала. — Давай к нам! Разговаривать легко, сверху-то!
Самохин понял, что начал неудачно, хотел поправиться.
— Минуточку!
Договорить ему не дали.
— Прежде чем требовать, обеспечьте людей!
— Мы тоже знаем свои права!
Чьи-то руки взяли его за плечи и отодвинули в сторону. Самохин оглянулся и увидел Фетисову.
Ее в поселке любили. Старожилы помнили, как она штукатурила первые здания поселка, мерзла в палатках и всегда оставалась спокойной и ровной в обращении с товарищами. Не изменилась Фетисова и после того, как стала членом парткома, а затем и секретарем. Рослая, по-мужски широкая в кости, с красным обветренным лицом, она не боялась острого спора, умела озадачить противника неожиданным доводом, простецкой на первый взгляд репликой.
Фетисова вышла вперед, спокойно ждала, она знала: ее будут слушать.
Шум в зале быстро спадал.
— Давай! — озорно крикнул кто-то. — Агитируй!
В недружном хохоте неожиданно прозвучал вопрос Фетисовой:
— У кого есть дети ясельного и дошкольного возраста?
Над головами торопливо взметнулись руки.
— Пройдите к сцене. — Фетисова показала, куда пройти, и снова обратилась к залу: — У кого дети школьного возраста?..
На этот раз она не успела закончить фразу, как женщины торопливо направились к сцене. Некоторые подталкивали перед собой детей.
— Я понимаю, почему вы пришли сюда, — обратилась к ним Фетисова. — Работать в такое время да еще и болеть душой за ребят…
— Ишь заливает! — закричали из задних рядов. — Охмуряет православных!
Выкрики утонули в гуле, из которого выделялись злые голоса женщин, возмущенно одергивающих крикунов.
— Начальник комбината принял правильное решение, — Фетисова выждала, пока зал затих, — укрыть детей в безопасное место. Тогда и родители смогут трудиться, не оглядываясь на дом. Кончим нашу беседу, пройдете со мной в фойе. Там я объясню, как собрать ребят и что дать им с собой.
Фетисова отошла в сторону. Неподалеку от нее надежной опорой сбились в плотную кучку женщины.
На место Фетисовой вышел Шихов.
— Демобилизованные по последнему приказу министра обороны… встать!
В зале послышался неровный грохот. Поднялось человек тридцать.
— Старшины, в проход.
Из рядов вышел коренастый крепыш в ладно пригнанной шинели.
— Постройте демобилизованных и выведите сюда, — Шихов показал рукой влево от сцены.
— Выходи строиться! — привычно подал команду парень в шинели. — Разобраться по два.
Он подровнял группу, вывел к сцене и, приняв привычно строевую стойку, доложил:
— Товарищ майор! Демобилизованные в количестве двадцати шести человек построены.
— Вольно! — Шихов осмотрел демобилизованных и обернулся к сидящим в зале. — А теперь потолкуем с остальными. Вернее, с теми, кто не желает работать.
— Да в чем работать-то! — вскочил с узла курчавый парень и выставил ногу в узконосой туфле: — Гляди!
— Полно тебе, — громко вмешалась Фетисова. — Который год живу тут, а не видела еще дурачка, чтоб приехал на север в таких-то бареточках. — И, не давая возразить себе, закончила под одобрительный смех: — Развяжи сидор свой. Развяжи! Если не будет в нем другой обуви, сниму с себя валенки и отдам тебе. При всех говорю. Сниму! Босая по снегу пойду!
— Давай, давай! — закричали со всех сторон опешившему от неожиданного поворота парню. — Разуй ее! Развязывай сидор!
— Да идите вы!.. — парень злобно выругался, и это прозвучало признанием своей вины.
Пока в зале угасал озорной шумок, Фетисова быстро сказала Самохину:
— Решайте с эвакуацией ребят. Нельзя оставлять их в клубе. Какой здесь покой! Матери будут бегать сюда, надо и не надо…
«Ты сама за меня решила, — подумал Самохин, — а теперь подкидываешь мне свое решение».
— Делайте, — согласился он. — Вы отвечаете за эвакуацию детей, — и обратился к залу: — Вечером все незанятые на работах будут разбиты на аварийные бригады. Я убежден, что все честные люди помогут сохранить предприятие…
— А если найдутся нечестные! — Курчавый парень нагло уставился на начальника комбината. — Сачки! Будут сидеть в клубе. Что с ними делать? Вот вопрос!
— Пускай сидят, — с неожиданным для всех спокойствием согласился Самохин. — Все работающие будут жить и питаться побригадно, в домах. Рабочему человеку надо не только отдохнуть, обогреться, но и обсушиться. А где тут обсохнешь?
Слова его были встречены одобрительным гулом, в котором тонули голоса недовольных.
ГЛАВА ВТОРАЯ
Самохин вышел на крыльцо. Морщась от бьющего в лицо резкого ветра, поднял меховой воротник куртки.
По широкой безлюдной улице привольно скользили мутные волны поземки. Края крыш курились снежком.
За сверкающим изморозью танком с налипшими на лобовой броне и опорных катках комьями мерзлого снега стоял гусеничный трактор с прицепом-санями. Возле него трое в лыжных костюмах увязывали покрытую зеленой парусиной горную лодочку, привезенную Крестовниковым. Несколько в стороне от них стояла Люся.
Из танка, источающего резкие запахи горелого масла и стылого металла, выбрался Крестовников, вытащил из люка охотничьи лыжи, подбитые серебристым мехом нерпы.
Люся увидела его и отвернулась. Лицо у нее стало отчужденным, безучастным.
Самохин присмотрелся к дочери, после короткого раздумья подошел к ней.
— Ты знаешь его? — он показал легким движением головы на Крестовникова.
— Столько слышать от тебя…
— Я не о том, — перебил отец. — Ты знакома с ним?
— Олег Михайлович преподает у нас, — ответила Люся как можно безразличнее.
— Ты никогда не говорила мне о нем, — мягко упрекнул отец.
— Зачем? — спросила дочь, не глядя на него. — И без того ваши отношения…
Она увидела подходившего к ним Крестовникова и оборвала фразу.
— Итак, — сказал Крестовников, — выходим. Маршрут вам известен. Возвращение в восемнадцать ноль-ноль.
Спутники Крестовникова надели поверх лыжных костюмов теплые куртки и проворно забрались в кузов саней. Танкисты подали им горную лодочку, лыжи.
Маленький плотный лыжник деловито проверил имущество и неожиданно звонким девичьим голосом поблагодарил танкистов:
— Спасибо, хлопцы!
— Буркова! — Самохин узнал в маленьком лыжнике секретаря комитета комсомола. — Я просил тебя подобрать парней…
— У нее второй разряд по альпинизму, — мягко вмешался Крестовников. — Да и не время сейчас заменять кого-либо в группе.
— Вместо того чтобы подобрать парней, сама собралась, — укоризненно заметил Самохин.
— Кекур не Белуха и даже не Джилтмес. — Буркова посмотрела на него спокойными серыми глазами. — Если я уйду на несколько часов, ничего тут без меня не случится. — И для большей убедительности добавила: — Не на вершину поднимаемся.
— Поехали! — крикнул Крестовников, заметив, что Самохин хочет что-то возразить.
Трактор выстрелил синим клубком дыма и двинулся по улице.
Вслед ему махали руками, платками и шапками, пока он не свернул в проулок. Люся тоже помахала рукой. Потом она сбежала с крыльца и быстро направилась к дому.
Почему Люся утаила от отца, что знакома с Крестовниковым?
Впервые она встретилась с ним два года назад в спортивно-оздоровительном лагере. Волей обстоятельств они оказались в одной компании.
Люся с недоброжелательным любопытством присматривалась к человеку, причинившему отцу столько огорчений.
Крестовников не походил на других преподавателей. Общительный и подвижный в лагере и неутомимый в горах, он сразу стал душой молодой компании. Спортивная закалка, утверждал он, — одна из особенностей профессии географа. Даже при сдаче кандидатского минимума Крестовников считал необходимым требовать от будущего лавиноведа не только знаний по избранному предмету, но и сдачи норм по альпинизму или хотя бы по горному туризму.
Недоброжелательность Люси быстро таяла. Приятно было, что Крестовников выделял ее, звал на тренировки, ставил в пример другим.
Близился день отъезда из лагеря, когда Люся и Крестовников отправились вдвоем в горы. Отдыхая, Люся спросила:
— Почему вы избрали себе такую специальность?
— Почему? — переспросил Крестовников.
Нелегко было рассказать, почему он стал лавиноведом. Крестовников находился в возрасте, когда юность уже кажется далекой, но еще не привлекает, как людей пожилых. В памяти его студенческая пора поблекла; зато отчетливо, в мельчайших подробностях сохранились перипетии сложной борьбы, которую он вел последние годы.
Едва получив диплом, Крестовников принялся за диссертацию «Противолавинная служба». Защита прошла блестяще. Оппоненты особенно выделяли практическую ценность труда молодого ученого. Окрыленный успехом, он стал добиваться ассигнований на организацию опытной станции лавинного прогноза.
Предложение его не встретило ожидаемой поддержки. Разработка методов противолавинного прогноза — несомненная удача молодого ученого. Но станция!.. Это дело хозяйственных организаций.
Крестовников обратился к хозяйственникам. Его выслушивали внимательно, но с ответом не спешили. Зачем брать на шею обузу, не предусмотренную планом? Будет ли прок от такой станции, никто наверняка не знает. А если нет?..
Хуже всего было то, что Крестовникову не отказывали. Все говорили о ценности его предложения, просили более доказательно обосновать возможность лавинного прогноза. «Более доказательно»! Какие это резиновые слова!
Работая в университетской лаборатории, Крестовников вел наблюдение над тремя горными районами. За минувшие годы он восемь раз предупреждал о лавинной опасности. Все эти лавины сошли на пастбища, горные дороги. Один лишь раз он вмешался в действительно серьезное дело: принял бой с начальником будущего комбината…
И тут сердечное сочувствие Люси исчезло. Она оказалась в крайне фальшивом положении. Сейчас Крестовников заговорит об отце, станет осуждать его. Нельзя было допускать этого.
— Знаю, знаю, — перебила она. — Мне кажется, что вы с отцом похожи… на два одинаковых портрета, только в разных рамах.
— С отцом? — растерянно переспросил Крестовников. Он снял очки. Излишне старательно протер стекла. Странно, что ему раньше не пришло в голову, что Люся имеет какое-то отношение к его недругу. Слишком уж не походила она на облик Самохина, сложившийся в представлении Крестовникова. — Такое совпадение! Я считал вас просто однофамилицей.
С этого дня отношение его к Люсе заметно изменилось. Крестовников не сторонился ее, по-прежнему называл по имени. А вот простота в общении исчезла. Исчезло и дружелюбие.
Обидное превращение Крестовникова из внимательного и доброго старшего товарища в человека, способного оттолкнуть и даже обидеть другого, еще больше усилилось, когда он пришел преподавать на четвертый курс. Он не только не выделял Люсю, даже, казалось, не замечал ее, а принимая зачеты, останавливал, не дослушав до конца, и лишь легким кивком показывал, что удовлетворен ответом.
Так было в университете. Но в поселке… Не ожидала Люся, что Крестовников откажется от ее помощи. Перед нею все еще стояло удивленное лицо Крестовникова с чуть приподнятыми тонкими бровями. Как он произнес: «Разговор о справедливых и несправедливых преподавателях очень стар!» Это называется «одернуть студентку». А ведь Люся знала, что учащиеся для Крестовникова были младшими товарищами, помнила его слова, что он в каждом студенте видит «будущего Шокальского или Семенова-Тян-Шанского». А еще чаще вспоминала Люся походы в горы, как Крестовников дежурил костровым, рубил дрова, носил из речки воду и вместе с ребятами распевал туристские песни-самоделки.
Поделиться книгой: