Пикник у Висячей скалы

5

Воскресенье 15 февраля стало для воспитанниц колледжа Эпплъярд днём кошмарной неопределённости: полусном и полуреальностью; в котором, в зависимости от темперамента, вспыхивали то безумные надежды, то тревожные страхи.

Директриса, которая провела всю ночь уставившись в стену спальни и бесконечно побелевшая к наступлению нового дня, в обычный час была уже у себя на посту с неизменной причёской, убранной в стиле помпадур. Её первой задачей этим утром было удостовериться, чтобы никакая информация о вчерашнем происшествии не просочилась за стены колледжа. Три экипажа, которые обычно отвозили учениц с воспитательницами в церковь, были отозваны ещё вчера перед отъездом мистера Хасси, поскольку по мнению миссис Эпплъярд, в прекрасное воскресное утро церкви являются настоящим рассадником сплетен. Слава богу Бен Хасси понимающий человек и будет держать рот на замке, за исключением того конфиденциального донесения, которое уже в руках у местной полиции. Сохранять строжайшую тишину, до появления особых указаний, стало в колледже правилом. Можно предположить, что ему следовали те работники и ученицы, которые ещё держались на ногах и были способны разговаривать после вчерашнего испытания, хотя по меньшей мере половина из них находилась у себя в комнатах, оправляясь от шока и истощения. Однако, есть подозрения, что Том и Минни, как естественные распространители новостей, и возможно кухарка, принимавшие личных посетителей в воскресенье, не придерживались подобной сознательности, и что мисс Дора Ламли могла перекинуться парой фраз у задней двери с Томом Комптоном, который привозит по воскресениям сливки.

Доктор МакКензи, за которым послали в Вуденд, прибыл на своей двуколке вскоре после завтрака: пожилой врач широкого профиля и безграничной мудрости, оценивший всю ситуацию одним проницательным взглядом в позолоченной оправе очков, прописал всем обязательный выходной в понедельник, нежирную питательную пищу и лёгкое успокаивающее.

Мадмуазель не вставала с постели из-за мигрени. Пожилой доктор похлопал изящную руку, лежавшую на покрывале, брызнул несколько капель одеколона на горячий лоб пациентки и мягко сказал:

- Надеюсь, моя дорогая юная леди не столь безумна, чтобы винить в произошедшем несчастье себя? Совсем скоро это может оказаться всего лишь небольшим происшествием.

- Mon Dieu, доктор, я молюсь чтобы это было правдой.

- Никто не может быть в ответе за выходки судьбы, - ответил он.

Эдит Хортон, впервые в жизни оказавшаяся главной героиней происходящего, по заверению доктора МакКензи прибывала в хорошей физической форме, благодаря долгим крикам, которые для девушки её возраста являются природным освобождением от истерии, - однако доктор всё же был встревожен тем, что она не помнит почему вернулась одна и что её так напугало на Скале. Доктор МакКензи нравился Эдит (а кому он не нравился?) и она, насколько позволял её не самый острый ум, старалась отвечать на его вопросы. Возможно, - думал доктор по пути домой, - малышка ударилась головой о камень, что вполне могло произойти в этой местности, и теперь у неё лёгкое сотрясение.

Большую часть воскресенья миссис Эпплъярд провела в одиночестве у себя в кабинете после разговора с констеблем Вуденда Бамфлером, взявшим с собой не особо смышлёного юного полицейского чтобы тот вёл записи относительно неважных деталей, которые Бамфер собирался прояснить к вечеру воскресенья. Городские жители часто терялись в высоком лесу и на их поиски приходилось поднимать в воскресенье добрых христиан. Однако, в случае исчезновения трёх девочек и их учительницы, сведения оказались более обычного расплывчатыми, кроме истории Бена Хасси, который мог только повторить и подтвердить уже им сказанное. Бамфлер связался с двумя молодыми людьми, которые так же были на пикнике у Висячей Скалы в субботу, - именно они в последний раз видели пропавших, когда те переходили через речку. Он попросил их быть готовыми в понедельник предоставить полиции дополнительную информацию, которая может понадобиться, если девочек к этому времени ещё не найдут. Единственным другим человеком, с которым, по возможности, хотел бы поговорить этим утром Бамфлер – была Эдит Хортон, которая провела с тремя пропавшими девочками несколько часов, до того, как в панике прибежала на «Поляну для пикников».

И вот, Эдит, с красными глазами и в кашемировом халате под цвет, привели в кабинет чтобы продемонстрировать каким нечленораздельным и полностью бесполезным источником информации она является. Ни констеблю, ни директрисе не удалось вытащить из неё ничего более конструктивного чем один или два пошмыгивания носом и несколько угрюмых отрицаний. Вероятно, молодой полицейский справился бы лучше, но ему не дали такой возможности и Эдит увели обратно в постель.

- Это так уж важно, Мэм, - сказал Бамфлер, принимая стаканчик бренди и воды. – Я лично считаю, что через несколько часов всё прояснится. Вы даже не представляете, как много людей теряются, стоит им отклониться на несколько ярдов от протоптанной тропинки.

- Хотела бы я с вами согласиться, мистер Бамфлер, - сказала миссис Эпплъярд. – Но моя старшая ученица Миранда родилась и выросла среди лесов…Что же касается воспитательницы, мисс МакКроу, то…

Было уже установлено, что никто не видел, как мисс МакКроу покидала «Поляну для пикников» после обеда. Однако, по каким-то неизвестным причинам, она скорее всего решила встать из-под дерева, под которым читала и последовала за четырьмя девочками в направлении Скалы.

- Если только у леди не было с кем-то личных договорённостей, - сказал полицейский. - Может она собиралась встретиться с другом или друзьями? Например, где-нибудь за воротами?

- Определённо нет. Насколько мне известно, мисс Грета МакКроу, которую я взяла на работу несколько лет назад, не имеет ни одного друга, или даже знакомого в этом полушарии.

Её книгу и лайковые перчатки нашла одна из старшеклассниц Розамунд, на том самом месте под деревом, где она и сидела. Миссис Эпплъярд и полицейский разделяли общее мнение, что учительница математики, какой бы «умной по части цифр», по выражению Бамфлера, она не была, могла, как и любой другой человек сбиться с пути, хотя, конечно, скорее всего сделала это более утончённо. Было высказано предположение, что даже Архимед, мог пойти не той тропой, задумавшись о более высоких вещах. Всё это, пыхтя и облизывая карандаш, записал молодой полицейский. (Позже, когда пассажирок экипажа коротко расспросили об их поездке, несколько человек, включая Мадмуазель, вспомнили как мисс Грета МакКроу достаточно резко высказывалась о треугольниках и кратчайшем пути, и даже предлагала извозчику ехать назад по другой, весьма неподходящей дороге).

Местная полиция уже начала непрерывные поиски на «Поляне для Пикников» и в той части Висячей Скалы на которую можно было взобраться и осмотреть с близкого расстояния. Одним из самых загадочных обстоятельств происшедшего, которое уже отмечал мистер Хасси, было полное отсутствие каких-либо следов кроме кое-где смятого папоротника и повреждённых листьев на нескольких кустах у нижних уступов восточной стороны скалы. К понедельнику, в случае если загадка не разрешится, для поисков вызвали на помощь туземца из Джипсиленда, и по настоянию полковника Фицхьюберта – собаку ищейку, для которой, по просьбе констебля, мисс Ламли подготовила кое-что из одежды пропавших. Ряд местных жителей, включая Майкла Фицхьюберта и Альберта Кранделла, уже помогали полиции в тщательном прочёсывании окрестных кустарников. В австралийских лесах новости разносятся так же быстро, как и в городе, и уже к вечеру воскресенья трудно было найти хоть один дом в 50 милях от Висячей Скалы, где за ужином бы не обсуждали это таинственное исчезновение. Как и всегда в вопросах чрезмерного человеческого любопытства, те кто почти ничего не знал ни с первых рук, ни даже со вторых, наиболее рьяно высказывались о происшедшем; а как известно, эти высказывания уже на следующий день превращаются в достоверные факты.

Если воскресенье пятнадцатого было для колледжа кошмаром, то понедельник шестнадцатого, пожалуй, выдался ещё хуже. В шесть утра в двери главного входа позвонил молодой репортёр из Мельбурнской газеты на велосипеде со спущенным колесом. Кухарка проводила его на кухню, накормил завтраком и отправил с пустыми руками назад на поезд до Мельбурна. Этот несчастный юноша был одним из многих, многих незваных гостей. Массивная кедровая дверь, редко используемая для торжественных случаев, открывалась и закрывалась с утра до ночи из-за многочисленных посетителей – кто-то приходил с благими намерениями, кто-то из любопытства, а было и несколько гиен, которые довольно откровенно демонстрировали, что их привлек запах крови и скандала. Никого из них не приняли. Даже визит кюре из Маседона с его доброй маленькой женой, прибывавших в большом смущении, но проникнутых искренним желанием помочь в трудный час, был отклонён на крыльце, как и все прочие, кратким «нет на месте».

Еду подавали с традиционной точностью, но лишь немногие из всегдашних любительниц вкусно поесть, садившихся к обеду, одолевали больше небольшого кусочка жареной баранины и яблочного пирога. Старшеклассницы собирались небольшими группками и перешептывались. Эдит и Бланш ходили рука об руку ссутулившись и хлюпали носами, за что им ввиду исключительного случая не делали замечания; сёстры из Новой Зеландии занятые бесконечным вышиванием, бормотали о землетрясениях и прочих ужасах, случившихся на их памяти. Сара Вейбурн, пролежавшая всю субботнюю ночь без сна, ожидая, когда с пикника вернётся Миранда и по своему обыкновению, как бы поздно ни было, поцелует её на ночь, призраком носилась из комнаты в комнату, пока мисс Ламли, у которой раскалывалась голова будто в неё били как в наковальню, не нашла для неё кое-какого белья для починки перед чаем. Сама же мисс Ламли и младшая учительница по шитью, когда не были заняты поручениями от директрисы и другими неблагодарными обязанностями, жаловались на свою «подневольную участь» - удобное выражение, охватывающее все виды отношений с вышестоящими, в том числе и Всевышним. Сочинение о Висячей скале, которое до сих пор было записано на доске как главное задание по литературе на понедельник 16 февраля в 11:30, более никогда не упоминалось. Наконец солнце скрылось за клумбой ярких георгин; в сумерках сапфирами переливались гортензии; в тёплой синей ночи статуи на лестнице держали над головой свои бледные факелы. Так закончился второй ужасный день.

Утром вторника 17-го числа, двое молодых людей, которые последними видели пропавших девочек в субботу, оставили соответствующие заявления у местной полиции. Альберт Кранделл давал показания в участке Вуденда, а достопочтенный Майкл Фитцхьюберт в кабинете своего дяди в «Лейк Вью». Оба подтвердили свою полную неосведомлённость, относительно того куда дальше направились девушки после того как пересекли речку возле заводи и пошли в сторону нижних уступов Висячей скалы. Майкл запинался и опускал глаза, которые казалось перестали подниматься ещё в воскресенье утром, когда Альберт прискакал из магазина «Манасса» с новостями об исчезновении. Констебль Бамфер расположился за письменным столом полковника, а Майкл сидел тут же напротив на стуле с высокой спинкой.

После всех необходимых формальностей полицейский приступил к вопросам:

- Я думаю, сэр, нам лучше начать с общей картины.

Юный мистер Фицхьюберт, с застенчивой улыбкой и английскими хорошими манерами, был явно не из разговорчивых.

- Что ж, когда вы увидели девушек, переходящих речку, вы кого-нибудь узнали?

- Разве я мог? Я приехал в Австралию всего три недели назад и не встречал ещё ни одной девушки.

- Понимаю. Вы заговаривали с кем-нибудь из этих девушек до или после того как они перешли на другой берег?

- Конечно нет! Я же уже говорил вам, констебль, я видел их первый раз в жизни.

На этот бесхитростный ответ констебль позволил себе сухую усмешку и отметил про себя: - Подумать только! С такой внешностью и деньгами?

- А Кранделл? – спросил он. – Он говорил с ними?

- Нет. Только поглазел на них и присвистнул.

- А что делали в это время ваши дядюшка и тётушка?

- Насколько я помню они оба дремали. В обед мы пили шампанское и думаю от него их сморило.

- А как влияет шампанское на вас? – спросил полицейский, задержав карандаш в воздухе.

- Насколько я знаю никак. Я никогда не пью много, а если пью, то это обычно вино, там, дома.

- Итак, вы в совершенно ясном уме сидели под деревом с книгой и увидели, как девушки переходят речку. Давайте поговорим об этом. Постарайтесь вспомнить всё в мельчайших деталях, даже если они покажутся вам незначительными. И не забывайте, вы делаете это совершенно добровольно.

- Я смотрел как они переходят речку… Он сглотнул и продолжил едва слышным голосом: - Каждая из них делала это по-разному.

- Пожалуйста, продолжайте. Что значит по-разному? При помощи верёвок? Шестов?

- Боже, нет! Я только хотел сказать, что некоторые из них были более ловкими, понимаете, более грациозными.

Однако, Бамфера сейчас совершенно не интересовала их грация. Юноша продолжал:

- В любом случае, когда они скрылись из виду, я встал и пошел к Альберту, который мыл в речке бокалы. Мы с ним немного поговорили, где-то около 10 минут и я сказал, что пойду размять ноги перед тем как мы поедем домой.

- И который был тогда час?

- Я не смотрел на часы, но помню, что дядя хотел уехать не позже четырёх. Я пошел в сторону Висячей скалы. Когда дорога начала уходить вверх и появились папоротник и кусты, девочек уже не было видно. Помню, я тогда подумал, что поросль выглядит довольно густой для их летних платьев и ждал что они вот-вот вернутся. Я несколько минут посидел на поваленном дереве, а потом меня позвал Альберт, и я сразу вернулся к заводи, сел на лошадь и поехал домой, большую часть пути следуя за экипажем дяди. Больше ничего не припомню. Мне удалось как-то помочь?

- Благодарю вас, мистер Фитцхьюберт. Возможно, позже мы обратимся к вам ещё раз.

Майкл внутренне простонал. Это короткое интервью напоминало ему сверло дантиста бурящее чувствительное место.

- Только хотел уточнить ещё один момент, прежде чем мы всё это запишем, - сказал полицейский. – Вы сказали, что видели трёх девушек, переходящих речку? Верно?

- Прошу прощения. Вы правы, их было четверо.

Карандаш Бамфера вновь завис в воздухе.

- Что заставило вас забыть, что их было четверо?

- Думаю, я забыл про толстушку.

- То есть всех остальных вы хорошо рассмотрели?

- Нет. (Господи, это правда. Я смотрел только на неё).

- Полагаю, вы бы заметили если бы с ними была пожилая дама?

- Конечно, заметил бы.

Майкл выглядел раздраженным. – Там больше никого не было. Только четверо девочек.

Альберт давал показания в участке Вуденда молодому полицейскому Джиму Гранту, который в воскресенье утром был вместе с Бамфлером в колледже Эпплъярд. В отличии от Майкла, Альберт отлично знал, как полицейские могут переиначить даже самое невинное замечание и был очень доволен, что лично знаком с молодым Грантом по одному пустячному делу, связанному с петушиными боями.

- Как я тебе уже говорил, Джим, - говорил он, - я видел этих девчонок всего раз.

- Я же просил, не называй меня Джим, когда я на службе, - ответил тот, достигнув той степени раздражения, когда уже выступает испарина. – Тут так не принято. А теперь скажи, сколько девушек переходило речку?

- Хорошо, чёртов мистер Грант. Четверо.

- Нечего ругаться. Я просто выполняю свой долг.

- Полагаю, ты знаешь, что я даю эти показания полиции просто так, ни за что, за бесплатно - сказал кучер, доставая из маленького пакета леденец и демонстративно перекатывая его во рту. – Не за бывай, я делаю вам одолжение, мистер Грант.

Джим отказался от примирительного леденца и продолжил.

- Что ты делал после того как мистер Фитцхьюберт пошел к Скале?

- Полковник проснулся и начал вопить, что пора ехать домой и я пошел за Майклом, который, провалиться мне на этом месте, сидел на бревне, а девчонок уж и след и простыл.

- Как далеко от заводи находилось это бревно?

- Слушай, Джим, ты знаешь это не хуже меня. Чёртова полиция и все остальные уже тоже в курсе. Прошлым воскресеньем я показал мистеру Бамферу конкретное место.

- Хорошо, я просто уточняю, продолжай.

- В общем, Майкл сел на своего арабского пони, которого дал ему дядя и поехал домой в «Лейк Вью».

- Ну и везёт же некоторым! Слушай, Альберт, а ты не мог бы попросить «достопочтенного как его там» одолжить мне этого пони? Хочу показать его в Гинсборе. Я совсем не на долго. И имей ввиду, мне не нужны ни седло, ни уздечка… просто проехаться вечером. Полковник знает, я хорошо обращаюсь с лошадьми.

- Если ты думаешь, что я шел сюда из «Лейк Вью» чтобы потом выпрашивать для тебя пони… - сказал Альберт, поднимаясь. – Больше нет вопросов? Тогда я пошел. Бывай.

- Эй, стой. Есть один, - крикнул Джим, переходя на другую тему. – После того как мистер Фитцхьюберт, как ты сказал, сел на своего коня, он ехал рядом с экипажем? Ты видел его во время всего пути?

- У меня нет чёртовых глаз на спине. С начала он ехал позади, чтобы нас не обдавало его пылью, потом впереди по дороге. Я особо не помню, но в ворота «Лейк Вью» мы въехали одновременно.

- В каком часу это было?

- Около половины восьмого. Помню мой ужин был ещё у кухарки в духовке.

- Спасибо, мистер Кранделл, - с некой педантичностью закрыл свой блокнот молодой полицейский. – Эта беседа будет записана и предоставлена вам на подпись. Теперь можете идти.

Разрешение было излишним. Альберт уже надевал поводья на буланого коба, привязанного у пятачка с клевером на другой стороне дороги.

В течение последующих трёх дней австралийская общественность поглощала по утрам вместе с беконом и яйцами аппетитные детали «Загадки колледжа», предоставленные газетами. Несмотря на то, что не появилось никакой новой информации и намёков на прояснение ситуации, - положение оставалось без изменений с тех пор как Бен Хасси в субботу ночью заявил об исчезновении девочек и их воспитательницы, - публика всё равно нуждалась в подкормке. Поэтому, в качестве приправы в колонках за среду появились фотографии достопочтенного Майкла Фитцхьюберта в его родовом поместье «Хэддингэм Холл» (с сёстрами, играющими со спаниелем на террасе) и конечно же красавицы Ирмы Леопольд с её знаменитыми миллионами на совершеннолетие.

Бамферу, однако, всё это не очень нравилось. После разговора со своим другим детективом Лаггом, расположившимся на Рассел стрит, он решил сделать ещё одну попытку добыть хоть какие-то сведения у школьницы Эдит Хортон. Поэтому, в среду в 8 утра 18-го числа, в ещё один славный день с весёлым лёгким ветерком, он прибыл на коляске запряженной двойкой в колледж Эпплъярд вместе с молодым Джимом, с целью отвезти Эдит Хортон и учительницу французского на «Поляну для пикников» у Висячей скалы.

Миссис Эпплъярд эта затея смутно отдавала легкомыслием, но она едва могла что-то возразить. Бамфер сказал, что полиция делает всё возможное для прояснения ситуации, и что, по его мнению, и по мнению детектива Лагга, очень важно чтобы Эдит как ключевой свидетель оказалась на месте произошедшего и что это поможет ей всё вспомнить. Директриса, зная об ограниченном уме и неограниченном упрямстве Эдит, в добавок к возможному сотрясению мозга, считала данную экспедицию тратой времени и сказала об этом Бамфлеру, с чем тот явно не согласился. Несмотря на неказистый вид, Бамфер был далеко не дурак в своём деле и имел большой опыт того, как разные люди реагируют на вопросы полиции.

- Все наши попытки заставить её вспомнить, могут запутать её ещё больше, - сказал он. – Я знал людей с болезненными воспоминаниями, которые становились полезными свидетелями, когда оказывались там, где всё произошло, понимаете. Мы попробуем и в этот раз не будем торопиться…

И так, в спокойном расположении духа, констебль позволил себе насладится поездкой с сидящей рядом красивой и элегантной Мадмуазель в широкополой шляпе. Он даже угостил её бренди с содовой, а Эдит и молодого констебля лимонадом в гостинице Вуденда, когда они меняли лошадей.

Сейчас они стояли на том самом месте «Поляны для пикников», где Эдит с другими тремя девочками переходила речку у заводи в день святого Валентина. Впереди на залитой солнцем Висячей скале лесные ветви отбрасывали лёгкие причудливые тени. «Как голубое кружево», - подумала Мадмуазель, спрашивая себя, как нечто настолько прекрасное может быть орудием зла…

- Итак, мисс Эдит!

Полицейский вышел вперёд, он улыбался и излучал отеческое терпение.

- В какую сторону вы пошли в тот день, начиная прямо отсюда?

- Не знаю. Я вам уже говорила, что все эвкалиптовые деревья для меня одинаковые.

- Эдит, милая, - обратилась Мадмуазель, - возможно ты сможешь рассказать сержанту о чём вы тогда болтали…? Я уверена, что они не молчали, мистер Бамфер…

- Верно, - согласился полицейский. – Хорошая мысль. Мисс Эдит, может кто-то из девочек сказал куда хочет пойти?

- Мэрион Куэйд дразнила меня… Иногда она бывает очень неприятной. Она сказала, что этим острым штукам вон там миллион лет.

- Это пики. Вы пошли к ним?

- Думаю, да. У меня очень болели ноги и мне было всё равно. Я хотела посидеть на бревне и никуда больше не идти, но они мне не разрешили.

Бамфер с надеждой посмотрел на Мадмуазель. Вокруг было множество поваленных деревьев и валежника, но это стало хоть какой-то зацепкой.

- Теперь, когда вы вспомнили про бревно, мисс Эдит, возможно, вам придёт в голову что-то ещё? Оглянитесь вокруг, может что-нибудь здесь кажется вам знакомым: пни, папоротники, странного вида камни…?

- Нет, - сказала Эдит. – Ничего.

- О, не страшно, - ответил полицейский, решив возобновить попытки после обеда.

- Где бы вы хотели присесть, Мадмуазель?