Рассекречено внешней разведкой

«Сволочь! — беззлобно подумал Месконис. — Я же вам, полицейским, все продавал со скидкой…»

Сидевший здесь офицер тут же так цыкнул на полицейского, что того мигом и след простыл.

…Ночь Владиславо провел в камере, если только можно так назвать «каменный мешок» с цементным полом, политым водой, и без крыши. Здесь можно было только стоять или сидеть на корточках, что он и делал, непрестанно раскачиваясь, как китайский болванчик, чтобы не замерзнуть. Он думал, думал и думал: что теперь делать? почему они знают, кто я такой? где случился прокол?

Между тем его жена с двумя маленькими дочками тоже были арестованы и находились где-то неподалеку — хорошо хоть, как он потом узнал, не в такой «каталажке». У них пол был паркетный, на нем можно было спокойно сидеть. И еще там было теплее.

Не станем утверждать, что, как говорится в романах, «в этот момент перед ним прошла вся его жизнь». Ему тогда было совсем не до ностальгических воспоминаний… Зато нам сейчас никто не мешает прервать более-менее стройную цепь повествования и рассказать о том, что за человек скрывался под именем Владиславо Месконис. Все равно он сам после зрелых размышлений сделает это поутру, хотя окажется менее правдив, чем мы.

Доказать? Элементарно! Он скажет, что его подлинная фамилия — Мартынов, Вадим Михайлович Мартынов. Мы между тем честно скажем, что это — вымышленная оперативная фамилия, а подлинная известна лишь тому, кому это положено по долгу службы. Мы назовем его оперативный псевдоним: Вест — но опять-таки признаем, что это не совсем так, хотя и будем в дальнейшем называть Вадима Михайловича именно так…

Ну а все далее изложенное — правда. Почти правда. Но ведь разведка без тайн и недоговоренностей — это как-то даже и неинтересно.

Если начинать рассказ про Мартынова с самого-самого начала, то следовало бы сказать, что для него служба в органах ВЧК-КГБ — дело семейное. Отец, Михаил Петрович, служил в Особом отделе дивизии Котовского, затем — в ЧК города Умани, а получив юридическое образование, стал районным прокурором.

Вынужден буду разочаровать любителей «разоблачений»: когда начались репрессии, один из старых друзей-чекистов помог Михаилу Петровичу уехать на отдаленную МТС — машинно-тракторную станцию, — стать заместителем директора по политической части. Так что отец Мартынова к кампании по борьбе с «врагами народа» отношения не имел… В КГБ потом работали и старший брат Вадима, фронтовик, и младший, который сумел дослужиться до генерала Службы безопасности одного из государств СНГ. Ну а сам он поступил на английское отделение в «институт без вывески», как тогда в просторечье называли Ленинградский институт иностранных языков КГБ. Готовился стать референтом-переводчиком, да вышло по-иному.

Незадолго до выпуска туда по традиции приехали товарищи из Москвы, отбиравшие кандидатов в разведку. Из семидесяти выпускников они отобрали пятнадцать человек. Еще шел выпускной вечер, гремела музыка, продолжались танцы, а будущим разведчикам было сказано брать свои пожитки и садиться в грузовик, который доставил их с Петроградской стороны к Московскому вокзалу.

…В Москве, однако, их никто не встречал. Группа молодых парней — кто в «гражданке», кто в новеньком офицерском обмундировании без погон и с васильковым «гэбэшным» кантом — сиротливо сидела у Ленинградского вокзала, не привлекая особого внимания, пока наконец за ними не пришел специальный автобус. Как видно, бардака у нас и в те годы хватало, тем более что потом выпускников привезли в какую-то развалюху, как раз напротив Израильского посольства. Тут началось общее возмущение: мол, как же так, мы — будущие разведчики, а нас прямо под иностранное посольство привезли! Еще сфотографируют, чего доброго! На следующий день их перевели в общежитие Высшей школы КГБ. Ну а потом, после мандатной комиссии и всех необходимых формальностей, ленинградцы оказались в «лесной школе», также называемой «школой № 101». Хотя вряд ли в СССР была еще сотня разведывательных школ… Там Мартынова — то есть пока еще совсем не Мартынова — определили в греческую группу. Сказали, что очень он на грека походит, несмотря даже на то, что мама — украинка, а папа — мариец. Пришлось овладевать еще одним иностранным языком — в дополнение к имевшимся английскому и французскому, — и получилось довольно успешно.

После двух лет учебы Вадим, теперь уже нареченный Мартыновым, был зачислен в «особый резерв», то есть взят на нелегальную подготовку. Началась эта подготовка с практики в районом отделе КГБ — то есть в низовом органе контрразведки.

…Не будет большим секретом сказать, что «легальные» разведчики разных стран узнают друг друга практически мгновенно. Методы сбора информации фактически не изменились с библейских, допотопных времен, специфика работы накладывает на каждого некоторый свой отпечаток, и вообще, как говорится, «рыбак рыбака видит издалека». Вот и вся контрразведка работает практически одинаково: что в России, что в Соединенных Штатах или где-нибудь на арабском Востоке. С соседями поговорили, с другими поговорили, «наружку» пустили и все такое прочее… Можно вспомнить классику «шпионского жанра» — «Семнадцать мгновений весны» Юлиана Семенова: кто первым пришел к «радистке Кэт»? Правильно, сотрудник районного отделения гестапо. А потому каждому разведчику на своей шкуре следует знать, как работает контрразведка.

Только потом началась остальная подготовка: методика ведения разведки, радио, шифры, «морзянка», «наружка», фотография, автодело и многое-многое иное, необходимое «в поле».

Нужна была, кстати, и «профессия прикрытия» — не ехать же «за кордон» референтом-переводчиком, как значилось в дипломе. Вадим был уверен, что ему конкретно предложат «кем быть», но «куратор» сам спросил, что, по его мнению, ему больше подходит, — и тем поверг его в полнейшее недоумение. Что там будет нужно?! Тогда в конце концов решили: «Ты поедешь через Канаду, там нужны механизаторы…» — и Вадима послали в совхоз овладевать «смежной специальностью».

Совхоз этот был необыкновенный. Приснопамятный Лаврентий Павлович Берия организовал его для «власовцев», отбывших свой срок в лагерях. Народ там, однако, оказался вполне хороший и душевный, к Мартынову отнеслись самым нормальным образом, несмотря даже на его «легенду» — «комсомольский секретарь, готовящийся работать в области сельского хозяйства». Будущему разведчику пришлось учиться водить грузовые машины, гусеничный трактор — причем он даже умудрился сломать плуг, переезжая через канаву, а «власовец», его сопровождавший, этому, кажется, порадовался…

По возвращении из совхоза Вадима еще на три месяца отправили на автобазу изучать ремонтное дело. Лариса, молодая жена «референта-переводчика», все удивлялась: «Что это у тебя за работа такая, что руки в мазуте и «траур» под ногтями?» Но он пока еще должен был хранить тайну…

Кстати, женился он совсем незадолго до командировки. Еще раньше «куратор» предлагал Вадиму две кандидатуры для создания семьи. Кандидатуры были серьезные, проверенные. Одна, например, выпускница иняза, работала стюардессой.

Чтобы посмотреть на «перспективную» невесту, «Мартынов» отправился во Внуково, пришел в кадры, показал «липовое» удостоверение сотрудника НИИ, что-то наплел про возвращение из командировки, и выяснил, что как раз сейчас «объект» должен прилететь из очередного рейса. Встретил рейс, посмотрел издалека, узнал ее по описанию, одобрил вкус «куратора». Хороша, ничего не скажешь, — да только чем-то не понравилась, сердце не затронула… Так и ушел, не познакомившись.

Со второй «кандидатурой» тоже ничего не вышло.

А тут — в полном смысле слова случайная встреча. Был свидетелем на свадьбе у друга, а Лариса оказалась в числе подружек невесты. Только глянул на нее — и сразу «вычислил». Впрочем, и она его тоже.

О своих «матримониальных» планах «Мартынов» должен был доложить руководству. Сообщение было как снег на голову:

— Товарищи, хочу жениться!

Первым ответным вопросом было:

— А она язык знает?

— Ничего она не знает, — бодро отвечал Вадим. — Она медсестра.

— Как, медсестра?! — обалдело спросил «куратор».

— Вот так, медсестра… И медсестра хорошая! — добавил «Мартынов» не без гордости. Потом подумал и добавил еще: — Мне она нравится. И все…

Конечно, будущую жену будущего нелегала проверяли очень тщательно. Но до самого замужества Лариса вообще ничего не знала о его работе. Потом объяснил в общих чертах. Мол, придется вскоре ехать за границу, и если она по-настоящему освоит язык, то поедет вместе с ним. Если же нет, — останется здесь «соломенной вдовой». Детей пока заводить нельзя…

Потом на одной из бесед с руководством у Ларисы спросили:

— Знаете, где ваш муж будет работать?

— Знаю.

— А знаете, что, если поймают, голову могут оторвать?

— Знаю. Так уж прямо и оторвут? — усмехнулась она.

Что ж, молодости присуща беззаботность. Лариса тогда и помыслить не могла, насколько близко она окажется от той самой черты, за которой семья «Мартыновых» могла просто навсегда исчезнуть…

Ну а пока на очаровательную медсестру внимательно посмотрели, всесторонне ее проверили, протестировали, и «куратор» не без удивления заявил Вадиму:

— Слушай, она же у тебя внешне чистокровная арийка.

Если бы дело происходило несколько позже, то он, очевидно, добавил бы про «нордический характер». Но тогда в разведке про Штирлица еще не слыхали…

Ларису взяли на индивидуальную подготовку, чтобы превратить ее, вообще не знающую немецкого языка, в стопроцентную немку. Занималась она очень старательно, усердно, и прогресс виден был налицо. Впрочем, самому «Мартынову» в это время пришлось уже убыть в первую заграничную командировку в Египет, чтобы оформить там… аргентинские документы.

— Какой же я аргентинец? — обалдело спросил он, получив такое задание — Я же ни слова по-испански.

— Легенда у тебя такая, что испанского знать не нужно, — отвечали ему.

Потом Вадиму все объясняли — долго и подробно, учитывая все детали. Но только несколько позже, уже в процессе выполнения задания, он понял, что в разведке есть секреты и от своих, самых проверенных. Дело в том, что от него благоразумно скрыли, что ему придется служить солдатом в Аргентинской армии. Оказалось, что в Аргентине заведено строго-настрого: если ты хочешь получить гражданство и работу, то обязан отслужить год в армии. Причем вне всякой зависимости от того, кем является твой папа — магнатом, банкиром, политиком или простым работягой. Служат все желающие стать полноценными гражданами Республики Аргентина…

В Египте Вадим провел полгода и вернулся оттуда с настоящим «железным» аргентинским документом. Потом съездил в несколько городов Советского Союза, отрабатывая легенду — основной ее вариант, отступной… Ну а в феврале 1961 года ему сказали:

Пора ехать, дружище, потому чтo там — свои законы. Если запоздаешь с армейской службой, то тебя еще и посадят, чего доброго, как дезертира. Ты здесь и так засиделся, только мешаешь жене «уроки» готовить…

Путь нелегала за рубеж начался самым банальным рейсом «Аэрофлота» Москва — Бухарест. Но он теперь был не Мартыновым, и даже не Владиславом Месконисом, как значилось по документам, полученным в Египте, а канадским туристом, значившимся по паспорту неким Ричардом Митчеллом.

Сегодня это воспринимается предельно обыденно, а в начале шестидесятых интурист представлялся разновидностью инопланетянина, его в нашей уличной толпе за версту было видно — по одежде, поведению, манере держаться… Чтобы «войти в образ», Вадим не единожды приезжал во «Внуково» и, изображая встречающего, часами наблюдал за иностранцами. Пришлось пересмотреть и уйму американских фильмов… Зато теперь, когда требовалось, он говорил себе: «Я иностранец, гражданин Канады, и никто иной», — и реально преображался в человека «оттуда». Другие жесты, другая походка, даже выражение лица — и то другое. Спокойное, беззаботное, как и должно быть у туриста… Тем более «западники» и у себя на родине чувствуют себя гораздо раскованнее, чем мы у себя.

С канадскими документами он пришел в румынское посольство и без всяких проблем получил визу, тем самым сдав маленький если не экзамен, то зачет. А через несколько дней г-н Митчелл, также не вызывая ничьего особого интереса, прошел через погранконтроль в аэропорту и смешался с толпой других иностранцев, на долгие годы преображаясь в человека «оттуда».

Впрочем, пока что это было нечто типа «выпускных экзаменов», и разведчика элементарно могли возвратить с полдороги. Ведь и в Бухарест, куда он теперь летел, и в Прагу, следующий пункт его маршрута, были направлены по линии контрразведки установки: обратить особое внимание на канадского туриста Р. Митчелла — мол, тот ли он, за кого себя выдает? Это была дополнительная проверка готовности к новой роли. Присмотревшись, ребята из местных спецслужб вполне могли ответить в Москву: «Что вы нам голову морочите? Это же русский!» — и тогда пришлось бы паковать чемоданы в обратный путь…

«Сикуритате», румынская служба безопасности, дело свое знала туго. Прямо в аэропорту Вадима встретил улыбающийся молодой человек, превосходно владеющий английским языком, представившийся как Георгиу из румынского «Интуриста», и повел его к машине, объясняя на ходу, что румынское посольство в Москве всегда сообщает им о прибытии западных туристов, а потому они имеют возможность с первой же минуты обеспечить гостям комфортное пребывание на Румынской земле… Звучало вполне правдоподобно.

Мартынова поселили в центре города, в отеле средней руки, и в течение трех дней Георгиу не отступал от него ни на минуту, сопровождая в походах по музеям, дворцам, выставкам и прочим достопримечательностям столицы. При этом он старался постоянно поддерживать разговор, задавал самые разнообразные вопросы о Канаде и тамошней жизни. Георгиу был очень вежлив и тактичен, чувствовалось, что он обладает широкой эрудицией, и нет сомнения, что природному канадцу такой разговор доставил бы массу удовольствия.

Чего нельзя сказать про Мартынова, этой самой Канады отродясь не видавшего…

После трех дней такого неотступного сопровождения Вадим расстался со своим спутником, объяснив, что любит одиночество и желает просто побродить по городу… Настоящего одиночества, однако, не получилось — «сигуранца проклятая», как некогда сказал Остап Бендер, пустила за «канадцем» наружное наблюдение. Работали они, надо отдать должное, классно. Вели издалека, пускали за «туристом» две машины, у которых меняли номера, люди в бригаде «наружников» также сменяли друг друга, переодевались. Обнаружить их можно было только тогда, когда они, опасаясь упустить своего подопечного, подходили почти вплотную. Когда, например, Вадим звонил из будки телефона-автомата нашему резиденту, то «наружник» аж свой нос о стекло расплющил, пытаясь заметить набираемый номер. Но не смог — поворачивая диск, Мартынов делал это разными пальцами…

«Сикуритате» даже попыталась подставить ему спутницу — Жаннет, симпатичную, тонкую как спичка, крашеную блондинку. Она, словно бы совершенно случайно, подошла к Вадиму в буфете во время перерыва хоккейного матча. Оказалось, она прекрасно владеет английским, является очень приятным собеседником и во всех отношениях свободным человеком. Она даже повезла Митчелла в Карпаты: «Быть в Румынии и не видать Карпат — это же невозможно!». В старинном городке Брашове они поселились в соседних номерах отеля, но, хотя Жаннет предложила «заглянуть поболтать, если будет скучно», Вадим предпочел провести ночь в своей постели… На роль Джеймса Бонда он не претендовал.

В последний день на Румынской земле, прошедший, кстати, уже без всякого внимания «наружки», что подтверждает некогда тесное сотрудничество спецслужб стран «варшавского блока», резидент одобрительно оценил его поведение и показал многие фотографии г-на Митчелла в его общении с разными людьми…

В Праге он также попал «под колпак» наружного наблюдения и также водили его очень неплохо. Здесь опять-таки ему пытались подставить миловидную даму, но Вадим намеренно занял в кафе первый столик, и девушке пришлось пройти несколько вглубь.

Знакомство не состоялось — ему было достаточно и Жаннет.

Зато однажды ему удалось очень лихо оторваться от своих сопровождающих. Как турист, он бродил по еврейскому кладбищу, что неподалеку от Староместской площади, и тут подошел служитель, негромко сказал по-чешски, затем, видя его подчеркнутое непонимание, по-английски:

— За вами ходят по пятам, — и кивнул на дверь в углу, скрытую памятником с именами погибших во время нацистской оккупации.

Вадим не торопясь зашел за памятник, выскользнул через дверь и поспешил к трамваю…

Потом, кстати, за этот уход он получил замечание от резидента:

— В отчете НН[2] описывается, как они вас потеряли, и говорится, что вы, очевидно, «добже вывченный хлаб». Так нельзя, расшифровываетесь как разведчик… Но в целом с ролью «канадского туриста» вы справились.

Таким образом Весту открылся прямой путь на запад. В туалете Пражского аэропорта он получил свой документ со штампиком, что следует из Каира в Копенгаген — без всякой Румынии и Чехословакии.

Кстати, в самолете, летящем в Данию, Мартынову пришлось пройти еще одно небольшое испытание — впрочем, сколько таких маленьких испытаний будет у него впереди! Стюардесса вдруг стала раздавать пассажирам вилочки, ножички и бананы — большой, надо вспомнить, дефицит по тогдашним советским временам. Вадим проходил в разведшколе курсы по этикету, но вот есть бананы не приходилось. И как это делать — черт его знает! Осторожно оглянулся на пассажиров. Негр мгновенно разодрал кожуру и, как обезьяна, запихнул банан в рот. Нет, этот вариант явно не подходит. А вот немка просто расчистила банан, стала его есть без ножичка и вилочки. Мартынов последовал ее примеру…

В Копенгагене Вадим сел на поезд и отправился в Швейцарию, где была назначена встреча с разведчиком-нелегалом, обучавшим его еще в Москве. Нелегал должен был еще кое-чему его поучить, понаблюдать, как ведет себя Мартынов в качестве иностранца, помочь ему открыть счет в банке.

Затем путь лежал в Италию, в Рим, где Вадим остановился в небольшой гостинице. Переночевал, а утром, когда спустился вниз, его встретил улыбающийся — рот до ушей — хозяин:

— Слушай, как здорово! У тебя тут земляк, аргентинец! — и показал на стоящего рядом молодого парня.

Тот на радостях — видать, крепко соскучился без своих, — полез обниматься, затараторил по-испански. А Мартынов-то по-испански — ни в зуб ногой! Да и какой ему был смысл в этом случайном знакомстве, хотя оно вряд ли было «подставой». В общем, еле-еле отвязался…

Из Италии, на пассажирском теплоходе, он отплыл в Грецию. Стоя на палубе, обратил внимание на группу молодых американцев — трое парней, две девицы — решил познакомиться. Не только затем, чтобы лучше «войти в роль», но и потому, что эти попутчики могли представить для него интерес — ведь «направление» у Вадима было «американское», что называется, по главному противнику.

Войти в компанию удалось без труда. Вскоре один из парней, Майк, рассказал, что купил на заводе «фольксваген» и собирается ехать по Греции на машине, как следует посмотреть все исторические места. Если Владислава не возражает, то можно доехать до Афин вместе. Мартынов не возражал…

Машину выгрузили в Патрасе и поехали по горным дорогам…

В Дельфы, известные храмом Аполлона и Дельфийским оракулом, приехали поздно вечером, устроились в отеле. Майк остался в номере, Владислава пошел погулять. Тьма-тьмущая, вокруг никого, где-то внизу, под обрывом, гремят колокольчиками козы. Он нашел большой валун, уселся на него, включил приемничек и услышал сообщение о полете Гагарина! От радости Вадим не нашел ничего лучше, как запрыгнуть на огромный камень и сплясать над пропастью чечетку.

Но даже этот рискованный танец не дал полного выхода его чувствам. Хотелось с кем-то поделиться происшедшим, обсудить во всех подробностях…

— Майк, русские человека в космос запустили, — осторожно сообщил он, вернувшись в отель.

Попутчик не сразу отвел глаза от своей книги:

— Что? Не верю…

«Станиславский паршивый!» — съязвил про себя Мартынов и, сдерживая эмоции, пошел на второй заход:

— Так ведь «Голос Америки» передавал…

— Да брешут они всегда! И русские, и этот «Голос»…

«Не тот ты человек, чтобы с тобой радостью делиться», — подумал Вадим и, несмотря на то, что его аж распирало от гордости за свою страну, поскорее лег спать.

Так начиналось его долгое публичное одиночество, когда не с кем поделиться своими чувствами, мыслями, переживаниями.

В Афинах они вновь встретили своих корабельных попутчиков, и Месконис взял у ребят адреса, надеясь встретиться с ним в Америке. Но пока что впереди была Аргентина, куда он также добирался по океану.

…Итак, теперь он был Владиславо Месконис, родившийся в Аргентине, но, по семейным обстоятельствам, с детства проживавший в Греции и Египте. В Каире, в Аргентинском посольстве, ему, кроме загранпаспорта, дали еще и военный билет, сказав, что там должна обязательно появиться отметка о службе в армии:

— Ты не станешь аргентинцем, настоящим человеком, — значительно сказал консульский чиновник, — пока не отслужишь год.

Вряд ли кто поверит, что Мартынову, в ту пору — старшему лейтенанту КГБ, двадцати девяти лет от роду, — хотелось призываться на срочную службу, идти в солдаты! Естественно, он попытался открутиться, избежать этой «радости», но оказалось, что это предельно сложно. А потом один очень опытный товарищ сказал, что в будущем ему это очень пригодится. И связи интересные появятся, да и никто упрекнуть не сможет, что от армии «откосил»…

История умалчивает, каким путем, но сеньор Месконис был определен служить на очень «блатное» место — в, скажем так, военкомат Буэнос-Айреса, в отдел, ведающий связями с иностранцами. То есть заниматься вопросами призыва тех граждан Аргентины, кто, как, по легенде, и он сам, жил за границей, а теперь решил вернуться на родину, исполнить свой «конституционный долг». Ему выдали помятую солдатскую форму б/у, в которой пришлось некоторое время ходить, и даже дежурить — с маузеровской винтовкой времен второй мировой войны и примкнутым тесаком.

Вест знал, что Аргентина в его жизни — всего лишь «ступенька» на пути к «главному противнику». Хотя «ступенька» большая, потому как процесс легализации является очень сложным и ответственным делом. Нужно полностью прожить чужую жизнь, так вжиться в чужую «шкуру», чтобы ничто не могло вызывать ни малейшего подозрения.

Против Аргентины он не работал, хотя и передавал некоторую информацию. В стране один за другим шли военные перевороты, и Центр интересовало, какое впечатление производят они на народ… Сведения, которые мог получить рядовой Месконис от, например, парикмахера, лавочника или солдата, были недоступны дипломату. Но главное, здесь он обрастал связями, которые необходимы для работы разведчика. В основном их приходилось передавать в Центр — у солдата нет времени для продолжения партикулярных знакомств.

А служба проходила успешно, никаких особых проблем не было. Не было, в общем-то, и конфликтов, хотя иногда кое-что и случалось.

Было однажды, что Месконис дежурил по этажу. Зашел в туалет — увидел, что кто-то засунул в унитаз батон, да еще затем и справил туда нужду. В общем, засор, все поднимается, ужас! Надо срочно убирать.

Владиславо спросил солдат, куривших в туалете — не видели, чья работа? Отвечают — Тинго. Здоровенный такой малый, на голову выше Мартынова, но рыхлый. Сын богатого еврея-бакалейщика.

— Ты, что ли, батон в унитаз бросил? — возмутился Владиславо.

— Ну, я. И что? — спокойно отвечал тот, сплюнул на пол и пошел было прочь.

Месконис ухватил его за рукав, развернул и треснул об стену — головой и спиной. Получилось очень звучно, и тут же прибежал капрал, чтобы выяснить, что происходит.

— Да ничего, мой капрал! — бодро отвечал Месконис. — Тинго, вот, поскользнулся…

Когда капрал ушел, бедняга Тинго безропотно снял мундир, засучил рукава и принялся чистить унитаз… На досуге Мартынов подумал, зачем ему заводить врагов в его ситуации? И вскоре, встретив Тинго в танц-баре, он предложил выпить и заключить мировую.

В общем, на первый взгляд все складывалось тихо и мирно. Хотя Вест и чувствовал, что проверочное дело на него заведено. Ему пытались подводить людей, знающих арабский язык. Однажды солдат-сослуживец, приехавший из Ливана, стал настойчиво приглашать его к себе в семью — еле удалось отвертеться. Потом вдруг знакомый адвокат, с помощью которого Мартынов пытался избежать службы в армии, позвонил и сообщил, что у него есть приятель, работавший в Египте в качестве атташе. Сейчас он служит в Генштабе, и хотел бы совершенствовать арабский язык. Не может ли Владиславо ему в том помочь? Его тогда самого можно будет перевести в Генштаб.

Что и говорить, служба в Генштабе — соблазн для разведчика огромный. Но ведь Генштаб — Аргентинский, что там интересовало советскую разведку? К тому же-все это могло быть только проверкой… Поэтому, поразмыслив, Вест, поблагодарив адвоката, отвечал, что он уже очень прижился в своем военкомате, обзавелся здесь друзьями, что ему теперь можно ходить в штатском и что вообще, как обещают, ему могут сократить срок службы… А в Генштабе все по новой, да и служба — от звонка до звонка. Хотя там, наверное, очень хорошо, и еще раз огромное спасибо за проявленную заботу…

Вскоре армейская служба подошла к желанному финишу. Руководство ознаменовало это событие присвоением Мартынову звания «капитан» — конечно, Советской госбезопасности.

…Если Аргентина, как таковая, интересовала его мало, то с американцами Вест, активно готовившийся к работе по «главному противнику», заводил связи где только мог. И связи порой получались весьма интересные. Один его знакомый, например, инженер-буровик, рассказывал, что они начали установку ракет «Минитмен», шахты для которых он сам сооружал. Еще он про то говорил, что на чилийской границе американцы бурят косые скважины и таким образом качают нефть из чилийских недр, о чем их соседи даже и не догадываются…