Помоги проекту - поделись книгой:
— Амаль! Ну будем, как брат с сестрой!
— Нет, это невозможно.
— Жизнь моя!..
— Горе твое!
— Счастье мое!..
— Печаль твоя!
— Люблю тебя!..
— Не мучай меня!
Суровый отпор девушки острым копьем пронзил сердце Надира. Подобно тому как буря заволакивает небо черной мглой, так и разум его помутился. О судьба! Тысячи огней жгут его душу. Неужели он должен отступить? Нет, невозможно! Он бросился к Амаль, поймал ее руку, начал осыпать поцелуями.
— Отец! — закричала Амаль, вырывая руку, вся дрожа, прижимаясь к стене.
— Амаль, я готов на все… Моя решимость тверда, как булат… Как оленю не уйти от моей пули, так тебе не спастись от моей любви. Клянусь молоком матери, прахом отца, клянусь чистотой своей любви — приму тысячи ран от врага, но не откажусь от тебя! Не откажусь!..
Сказав это, Надир метнулся в сад и исчез в его густой листве.
Случается в жизни, человек, как бутон цветка, схваченный морозом, не может раскрыться. Так было и с Амаль. В груди у нее зеленел росток жизни, который тянулся к свету, солнцу и цветам. Но слепота сковывала все ее стремления и обрекала на страдания. Греться у костра любви и обжигаться ее огнем, как это делает дочь хана, для нее, приговоренной судьбой к вечной темноте, невозможно! Любовь — это злой демон, от которого надо обороняться всеми молитвами даже таким, как Гюльшан.
Однако «злой демон» не рассыпался от ее молитв. Наоборот, все сильней и сильней полонил ее своими прочными, невидимыми сетями. Волшебный голос Надира околдовал ее. Все чаще и чаще ловила она себя на желании услышать снова хоть раз его пение. Отчетливо и часто представлялась ей и внешность Надира… А теперь, после жаркого его признания, она терзалась оттого, что лишена счастья видеть его лицо, глаза, не может, не вправе ответить на его чувства.
День ото дня Амаль все больше утрачивала душевный покой, теряла власть над собой.
«Азраил[10], что ты медлишь? Где же твоя прославленная жестокость? Приди, возьми мою жизнь, освободи мою душу. Я больше не в состоянии терпеть эти адские пытки…» — молилась она.
Но небо молчало.
МУКИ ЛЮБВИ
В Лагмане заговорили о новой женитьбе Азиз-хана. Люди не верили.
— Не может быть? Ведь он же старик!
— Клянусь аллахом!
— На ком же?
— На Амаль — дочери своего садовника Саида!
— И она согласилась?.. Ведь ему уже под семьдесят, а ей…
— Она ровесница его дочери Гюльшан.
— Ох, уж эти богачи!.. Не изведав горя в юности, они сеют его по земле, став взрослыми, а на старости и вовсе с ума сходят.
Так восприняли жители Лагмана известие о женитьбе Азиз-хана. Только мулла Башир — высшее духовное лицо в Лагмане — не считал зазорным, что хан обзаводится четвертой женой. Ведь по шариату он может иметь семь жен! Мулла Башир считал даже, что, женясь на дочери садовника, да к тому же еще и слепой, хан поступает как истинный мусульманин.
— Наш хан-саиб совершает богоугодное дело! — проповедовал он в мечети, стараясь смягчить впечатление и пересуды. — Это с его стороны не прихоть, а проявление милосердия к несчастной девушке. И хан обязан исполнить волю аллаха! Обязан!..
Большинство жителей Лагмана мало верили тому, что решение Азиз-хана — воля аллаха. Хан — хитрая лисица и не зря остановил свой выбор на Амаль. Дочь садовника — красивая и скромная, а ее слепота хану на пользу: не будет испытывать к нему отвращения. Лучшей невесты ему не найти даже при всем его богатстве. Прошли уже времена, когда дети принадлежали родителям и покорно выполняли их волю. Ни одна девушка из богатого дома теперь не согласится выйти замуж за дряхлого старика. Азиз-хан понимал, что даже и ему трудно сейчас купить человеческую душу, молодую жену, способную родить ему сына. А ему очень хотелось иметь сына, такого же красивого и сильного, как юный кочевник Надир.
Весть о женитьбе Азиз-хана не вызвала особенного переполоха в гареме. И самая старшая его жена, которой было уже за пятьдесят, и самая младшая, подарившая ему Гюльшан, были рады, что он выбрал дочь Саида. Ее все знали с самого детства, любили и сочувствовали. Они даже обрадовались этой затее хана: авось после женитьбы смягчится в характере, успокоится и хоть немного будет считаться с ними, как с людьми.
Отец Гюльшан не блистал здоровьем. У него часто бывали тяжелые сердечные приступы, и врачи рекомендовали поехать полечиться в Швейцарию. Привязанность к своему дому и саду приковали его к Лагману. Он хотел встретить смерть на родине, чтобы быть похороненным в своем саду, у своих любимых черных роз. Его преклонные годы омрачало лишь одно — отсутствие наследника. Бесплодность его жен была несчастьем всей его жизни.
— Три жены, — жаловался он мулле Баширу, — и все никудышные. Мать Гюльшан и та, кроме этой взбалмошной девчонки, ничем не обрадовала мою душу. Почему она не родила мальчика?!
Мулла Башир сочувственно ему поддакивал:
— Бесплодная жена что пустоцвет!.. Такие цветы не следует держать в цветнике, их надо с корнем вырывать и выбрасывать из сада.
Честолюбивого хана такой совет не устраивал. Зачем выбрасывать: пусть живут и ухаживают за ним, как рабыни. Гюльшан, видя такое отношение отца к своей матери и другим женам, часто заступалась за них, угрожала убежать из дому. А теперь решение отца жениться на Амаль приняла с затаенным восторгом. Она считала, что это сама судьба очищает ей путь от соперницы. Да и для Амаль брак с ханом будет великим счастьем. Если она с помощью аллаха подарит отцу сына, он с головы до ног осыплет ее золотом, украсит грудь дорогими камнями и жемчугом.
А Саиду даже завидовали. Шутка ли сказать — сам Азиз-хан будет у него зятем!.. Теперь босые, обветренные, растрескавшиеся ноги садовника украсят пешаварские сандалии с орнаментом, вышитым шелком и позолоченными нитками. Он бросит свой старый халат из белой бязи, наденет шелковый, и ему уже не надо будет думать о завтрашнем дне и куске хлеба.
Азиз-хан не торопил Саида с ответом. Пусть подумает вместе с Амаль.
Он был уверен в положительном ответе, и ему уже мерещился крошечный мальчуган с искрящимися, как черные бусы, глазенками. Он сидит на его коленях, лепечет и крошечными пальцами играет его бородой.
В Лагмане тоже никто не допускал мысли, что на столь лестное предложение Амаль ответит отказом. Многие даже опасались, как бы от такого неожиданного дара судьбы дочь садовника не сошла с ума.
И вдруг, ко всеобщему удивлению, «беспомощный цыпленок», как звал Амаль Азиз-хан, в ответ на щедрость судьбы и милость аллаха объявил войну!..
Вот как это произошло.
Старшая жена хана принесла Амаль первые подарки жениха. Амаль взяла с подноса шелковую чадру и дорогое белое платье, потрогала их, улыбнулась и, вернув, ответила:
— Я скорей надену марлевый саван покойника, чем эти ханские шелка. Только из гроба он может поднять меня и отнести в свою спальню. Живой я ему не дамся… Никогда, никогда я не буду его женой!
В ответ на уговоры отца, что она затаптывает свое счастье и лучшего мужа ей не найти, Амаль отказалась от пищи. Три дня она ничего не брала в рот, лежала в лачуге, никого не принимала.
Биби, вся в слезах, часами не отходила от девушки, уговаривала ее выпить хоть несколько глотков сладкого чая, не мучить себя. Биби знала крутой нрав Азиз-хана, никто в Лагмане не посмеет перечить ему. В гневе хан выгонит Саида и Амаль из дома, а заодно и ее с Надиром. Уж лучше бы ее сын молчал о своей любви к Амаль, прятал бы ее поглубже в груди, пока не остынет сумасбродное желание хана…
Шли дни. Азиз-хан надеялся, что аллах пошлет, наконец, разум его избраннице. Все в Лагмане с нетерпением ждали, чем кончится борьба всесильного хана и маленькой слепой рабыни. Неужели хан отступится от своих намерений? Тихий, всегда спокойный Лагман был встревожен и взбудоражен.
Надир не находил себе места. Он был счастлив, что Амаль отказала Азиз-хану, но он не знал, как поступит Саид. Садовник не насиловал волю дочери, но вместе с тем настоятельно уговаривал ее не отказываться от выгодного брака. Ему было и лестно и приятно, что у Амаль будет своя прислуга, которая убережет ее от всяких напастей.
И Надир каждую ночь шагал по саду из одной аллеи в другую, в тревоге и волнениях встречал рассвет наступающего дня. Чем больше проходило времени, тем настойчивее одолевало его желание поговорить с Саидом. Кто знает, может быть, он благословит их брак?
Однажды, когда бесшумно и незаметно подкралась ночь, потемнело небо и начали выступать сначала робко, потом все смелее яркие звезды, Надир в тревоге бродил по саду. Вокруг не было слышно ни единого шороха. Даже ветер гулял где-то далеко. Вдруг тонкий слух Надира уловил грустную мелодию, едва-едва доносившуюся откуда-то из тьмы. Он ринулся на поиски, но в саду никого не было. Или ему так только показалось? Прошли уже целые часы, а музыка продолжала неотступно преследовать его. Ему уже начинало мерещиться, что это природа завела вокруг него хоровод: поет густая зелень листвы, поют розы и далекие звезды, поет вся земля.
Еще долго бродил он, пока не убедился, что поет он сам, поет его душа, наполненная любовью к Амаль. Такая музыка есть в каждом человеке — и горе тому, кто не слышит ее! Значит, так тому и быть, он должен рассказать Саиду!
Ночь прошла в мучительных ожиданиях рассвета. И как только в мечети подошел к концу утренний намаз и лучи восходящего солнца, спустившись с вершин деревьев, обласкали его смуглое лицо, он, подняв глаза к небу, промолвил:
— О Амаль, на тебя вся моя надежда… Помоги!
Не найдя Саида в саду, у черных роз, Надир пришел во двор к его жилищу.
— Что случилось, сын мой? — забеспокоился тот, заметив его возбужденное состояние.
Надир молча в нерешительности смотрел на человека, с которым он так хотел поговорить.
— Уж не обидел ли кто тебя?
— Нет, никто…
— Может быть, с матерью плохо? Где она?
— Не знаю…
— Говори же скорее, в чем дело!
— Я люблю вашу дочь и прошу ее руки… — едва слышно сказал, наконец, он, не спуская глаз с отца Амаль.
Саид опешил. Потом рассмеялся так громко, что проснулась Амаль. Уж очень забавно было слышать от Надира такое предложение. Смех садовника еще больше взволновал Надира.
— Не смейтесь, отец!.. Я не шучу! — строго, с достоинством продолжал Надир. — У меня нет ни золота, ни дома, ни земли. Но в груди я совью гнездо для Амаль, я снесу горы, создам дом и куплю землю. У нас с Амаль будет все… Все!..
Услышав эти слова, девушка затрепетала. Но ни единым шорохом не выдала себя.
Распотешенный Саид хотел было уйти в лачугу. Надир крепко схватил его за кисть руки и закричал как безумный:
— Будьте мне отцом, возьмите меня в сыновья!.. Верьте мне! Наши души с нею зацветут, как розы в вашем саду. Я отдам ей свои глаза, свою жизнь!.. Отдам всего себя!
Ветер далеко разносил его голос. Со двора начали собираться батраки, прибежала Гюльшан.
Словно огненными брызгами обжигали его слова душу дочери хана. Ревность безжалостно сдавила ее сердце. «Так вот кто его Лейли! — шептали ее губы. Ночь, когда она унижалась и плакала перед Надиром, вымаливая его любовь, всплыла в ее сознании. — О аллах, какой волшебной силой одарил ты дочь садовника?… Почему эта слепая нравится всем — от старого до молодого? Чем эта хитрая лиса опутала сердце Надира? Амаль, нищая Амаль оказалась счастливей меня, дочери хана!»
— Я люблю ее, люблю, как любил Меджнун свою Лейли!.. — продолжал между тем Надир, обнимая ноги садовника.
Вконец озадаченный Саид только беспомощно оглядывался и разводил руками.
— Сын мой, стыдись людей, не позорь мою седую голову, — пробовал он урезонить его, делая попытки высвободить свои ноги из его скрещенных рук.
Это еще больше распаляло Надира:
— Ведь пророк тоже любил? Хозрати Фатима была его любимой женой, вы же это знаете! Вы сами тоже любили мать Амаль, не так ли? Самой судьбой суждено каждому иметь свою возлюбленную, каждый выбирает себе по душе… И только увидев Амаль, я понял, что значит радость и муки любви… Я ее Меджнун, она моя Лейли! Моя Лейли…
Безумный лепет Надира разжигал костер ненависти Гюльшан, когти ревности разрывали ее сердце. Она не могла больше слушать его бесстыдные признания и в полном смятении побежала прочь.
Саид глядел на батраков, словно призывая их на помощь. Но никто не спешил к нему. Сочувственно, с сердечной болью все слушали любовную исповедь кочевника.
— Нет, сын мой, ты не найдешь с ней счастье. Жизнь для вас будет пыткой, — начал Саид, — послушай голос разума, данного нам аллахом. Ну зачем тебе слепая жена? Чтобы весь век мучиться с ней? Посмотри на себя, ты красивый бахадур[11]! А она? Беспомощное существо. Я верю, что аллах пошлет тебе девушку достойную. Отпусти меня… Пожалей мои годы…
Наконец на шум прибежала Биби. Чадра ее висела на плечах, голова обнажена, но она ничего не замечала. Расталкивая людей, она с протянутыми руками бросилась к Надиру.
— Сын мой, родной мой!.. Что с тобой? Аллах, помоги… — Вся дрожа от волнения, она обняла Надира. — Мой безумец, пойдем, пойдем со мной, пожалей свою мать… Пожалей нас всех, пойдем… — С трудом оторвав сына от Саида, она потащила его в глубь сада.
— Мама, мама… Ты же знаешь, как я люблю Амаль, ты же обещала, мама, — доносился его голос. — Где же ваша милость, ваше сердце, ваша душа?
И потом вдруг на весь сад, по всему Лагману разнеслась его песня:
Амаль упала на подушку и неудержимо зарыдала.
Казалось бы, что особенного в том, что два юных сердца полюбили друг друга? Женитьба молодых людей была бы естественной, как призыв самой жизни, как восход солнца, как пышное цветение весны.
Однако весть о любви Надира наделала не меньше шума, чем слух о женитьбе Азиз-хана. Вспыхнули и разгорелись страсти, вспенились мечты, заклокотали споры. Романтика любви юного кочевника затронула многие сердца.
Лагман раскололся на два враждующих стана. Один — во главе которого стал местный учитель Наджиб-саиб — за любовь Надира, за счастье Амаль. Другой — с муллой Баширом в качестве предводителя — на стороне Азиз-хана и его прислужников.
Среди этого стана оказался и Саид. Нет, нет, дочь его может быть счастлива только с богатым ханом. Даже мнение уважаемого Наджиб-саиба не поколебало его. «Попробуй дать совет невежде, и он сочтет тебя врагом», — говорит арабская пословица. Так случилось и с Саидом. Хотя он и не был невеждой, каждого, кто сочувствовал Надиру и желал его брака с Амаль, он презирал, считал за недруга. У него были свои взгляды на счастье дочери: с голым как сокол кочевником его Амаль будет несчастлива.
Наджиб-саиб решил сам поговорить с Саидом и для этого пришел к нему прямо в сад.
Араб — гостеприимный хозяин. Он никогда не откажет в куске хлеба, в чашке кофе человеку, который с добрым сердцем переступает порог его дома. Он примет и угостит даже неприятного ему человека. И Саид с раскрытым сердцем принял учителя Наджиб-саиба.
Угощая гостя крепким черным чаем, который приготовила Амаль, Саид терпеливо слушал его.
— Да такой парень добудет себе хлеб из камня! — горячо убеждал его учитель. — Амаль и Надир будут самыми счастливыми людьми во всем Лагмане Да ты и сам, наверное, не меньше убежден в правоте моих слов. Такую любовь, как у Надира, с ее чистотой и искренностью, трудно найти.
— Любовь!.. — иронически протянул садовник.
— Да, любовь!
Шумно вздохнув, Саид уставился на учителя.
— Не смотрите на меня так сердито, — улыбнулся Наджиб. — Белый мрамор тоже покрывается слоем грязи. Но стоит только приложить к нему руки, и он снова заблестит как зеркало.
— Жизнь — не камень! — буркнул в ответ Саид.
— Согласен. Но если человек охвачен таким искренним чувством, если Амаль также искренно любит его, то ты можешь считать себя самым счастливым отцом. Пойми, Саид, счастье не покупается золотом, оно дар судьбы… А потом, скажу я тебе, слепота ее не препятствие, современная медицина делает чудеса! Врачи делают то, в чем бессилен сам «он», — кивком головы учитель показал на небо.
— Лахавле! — вытаращил на учителя глаза Саид. — Послушайте только, что он говорит? Для него рука табиба сильней мощи аллаха! Тауба, тауба! Каюсь, каюсь, аллах мой! — в ужасе прошептал он и отвернулся.
Наджиб-саиб понял, что его правдивые слова пришлись не по душе рабу аллаха. Но не хотел отступать.
Амаль, притаившись у порога своей комнаты, напряженно прислушивалась к их разговору. Сумеет ли учитель убедить отца и вырвать у него дорогое для нее слово? Да или нет? Да или нет?
— Я говорю, — спокойно продолжал гость, — что сейчас многим незрячим возвращают зрение. Я сам читал в газетах, как во время войны русские врачи возвращали зрение бойцам, ослепшим в боях. Об этих чудесах весь мир сейчас говорит. К ним едут теперь учиться. Почему бы и тебе не обратиться к врачам? Может, они и помогут Амаль?
Поделиться книгой: